Под гнетом обстоятельств

Houses – Tenderly

В жизни ничего не бывает просто. Невозможно просто стать лучшим. Просто добиться всего. Просто закончить университет. Просто жить. В жизни ничего не бывает просто. Зато через жопу – только так. - Не дергайся, Тсуна, - Реборн рассержено глянул на Саваду, которая чуть не лягнула его коленкой по лицу. - Я не могу, твое заживление жжется, словно ты паяльник прикладываешь! - Ну и ходи тогда с разбитыми коленями, - киллер вздохнул, пытаясь сообразить, за что ему такое наказание. Выходило, что за многое. Будущая Десятая Вонгола казалась на вид девочкой совсем безобидной, школьницей даже, а на деле же была той еще занозой, - кто тебя просил лезть? Я бы справился сам. - Там было слишком много простых жителей, я побоялась, что ты не успеешь, - Тсунаеши опять чуть дернула коленкой, но в этот раз аркобалено успел придержать ее свободной ладонью. - Бесполезная Тсуна, - Реборн слегка нахмурил брови, оценивая оставшиеся повреждения. И вот что делать с этой неисправимой альтруисткой, которая вечно путала его планы, выстроенные по идеальному алгоритму? Даже после собственной Церемонии Наследования, когда, казалось бы, сиди в резиденции и изучай документацию, она умудрялась сбегать на задания в итальянскую глубинку, прихватывая с собой либо Хранителей, либо его, если была возможность. Поразительная беспечность. - Где-нибудь еще болит? – он закончил лечение, но руку от ее колена не убрал, а лишь поглаживал кончиками пальцев кожу, покрытую едва заметными шрамами, которые не получалось убрать. Тсуна мотнула челкой и смущенно посмотрела ему в глаза. - Нет, вроде. - Святая Дева… Ну что мне тебя везде осматривать, как маленькую? - Зачем? - Вот вроде будущий босс, а ведешь себя как ребенок. Давай ладонь, - Реборн немного сменил положение затекших ног, разминая их, а Тсуна протянула ему руку с недовольным лицом. Ей не хотелось показывать, как сильно она поранилась, поэтому специально умалчивала о растянутом запястье и поврежденной спине, которая неприятно ныла. Перед Реборном – да и не только перед ним, на самом деле – хотелось быть сильной, способной на многое. Боссом. О том, что ее отец часть мафии, Тсуна узнала в четырнадцать. Это был самый тяжелый ее год. Год, когда ее детство закончилось, когда она поняла, что отец далеко не тот, кого из себя строит. Что он убивает людей, торгует наркотиками, возможно и рабами. Что отец ее вне закона. Преступник. И она – дочь преступника. Младшая Савада не была наивной настолько, чтобы романтизировать мафию и их деятельность, для нее это было словно якудза – что-то страшное, за гранью ее маленького мира, состоящего из мамы и приемных братьев. Братьев, которые после оказались членами той же мафиозной семьи. В четырнадцать ее жизнь завертелась и закрутилась с бешеной скоростью: друзья, которых отец возжелал сделать ее «охранниками» - хранителями, как он случайно обмолвился, Дино, ставший для нее старшим братом, бесконечные сражения, Занзас, со своей яростью, непонятные способности, подавление, гиперинтуиция, и, что самое страшное – пламя. Чертово пламя. Ее карточка, ее доступ к мафиозным верхам. Оно появилось на ее руках, когда ей было восемнадцать. Случайно, когда она гуляла с Дино по Венеции, и они набрели на какую-то банду. Тогда Тсуна безумно за него испугалась, хотя он справился бы и один, и, отзываясь на ее страх, пламя забурлило в ней, выжигало все внутренние органы, от него закипала кровь, эмоции – отрицательные ли, положительные – превращались в шипящие угли. Савада не знала, почему именно тогда. Не знала, какого черта именно она. Но ее пламя, ее сияющий огонь выжег к чертям собачьим все, что только мог: гребанных бандитов, белье, свисающее с веревок, цветы в разноцветных кадках, подпалил даже каменные стены. Сожгло все, кроме нее и Дино. Выжгло ее эмоции, пересушило горло, уничтожило последнюю надежду на спокойную и тихую жизнь. Перепуганный Каволлоне молил ее никому не рассказывать, осознав, чем это грозит названной сестре. Он наказал ей никогда – никогда – не использовать это гребанное пламя, забыть о нем, если она хочет жить и выжить. И Тсунаеши поклялась. А клятву свою нарушила. В двадцать, когда она уже смирилась со своей судьбой, закостенела и приняла происходящее, Девятый сообщил, что отпустит ее, если она найдет Реборна. Тсуна поверила, а как не поверить Тимотео с его добрыми глазами и мягкой улыбкой. Как не поверить ему, даже если гиперинтуиция орала как сумасшедшая, говорила ей, что она дура последняя, но она не верила. Не хотела верить. Ей хотелось разжать руки и отпустить, хотелось забыть и уйти. Бросить все, вместе с амбициями, появившиеся за последние годы. Вместе с желаниями изменить прогнивший изнутри мафиозный мир. В конце концов, кто она, а кто – мафия. Тсуна – никто, а Вонгола – огромный дуб, вросший вековыми корнями в благодатную почву. Девятый ее обдурил, а она, как идиотка, открыла перед Реборном свои способности, а после и скрываемую от семьи родословную. В двадцать один, на ее Церемонии Наследования, где была обалдевшая Вария, расстроенный Дино и донельзя довольный отец, Реборн сказал ей по секрету, что дико гордится. Что она, пожалуй, лучшая ученица своего репетитора. Что она справится со всеми трудностями, которые ее ждут, стоит только захотеть, и это было самым лучшим комплиментом для нее. В двадцать один она мотылялась по Италии, разбиралась с мелкими семьями и стремилась изменить окружающий мир так, как ей казалось правильным. Стремилась сделать его лучше. Шаг за шагом, стежок за стежком, она работала над огромной устоявшейся махиной, подпиливая ее ножки. - Ну, - Реборн аккуратно сжал ее запястье, направляя заживление по коже, - лучше? - Лучше, - Тсуна подавилась вздохом, словив внимательный взгляд черных глаз. Она уже научилась правильно понимать его эмоции, скрытые обычно за маской безразличия. Иногда в нем сквозило раздражение, иногда равнодушие, совсем редко она видела его гнев, от которого хотелось спрятаться. Бывало, она разглядывала задумчивость, внимательность, счастье. И, как сейчас, беспокойство. Оно выражалось взглядом, позой, движениями, поворотом головы и прищуренными глазами – всем, и, различая это, Савада сходила с ума от теплого чувства, разливающегося в груди. Закончив с рукой, аркобалено встал с коленей, легко встряхнул ногой, чтобы размять затекшие конечности, и потянулся. Свой пиджак и кобуру для пистолетов он скинул, как только они, уставшие и побитые, вернулись в отель, оставаясь в одной желтой рубашке и галстуке. День для них был сложный, действительно сложный, эмоционально и физически, и аркобалено даже мысленно отметил, как выросла его подопечная за прошедшее время. - Итак, маленькая врушка, - Тсунаеши вздрогнула на этой фразе и тут же спрятала глаза за челкой, - давай посмотрим, что у тебя со спиной. - Нормально с ней все, - недовольно буркнула Тсуна, собирая волосы в хвост резинкой, до этого болтающейся на запястье, - тебе показалось. - Да что ты? Значит, ты готова прямо сейчас продолжить наше задание? - Если это потребуется, то да. - Тсуна. - Да что? – она вскинулась, недовольно смотря репетитору в лицо, но, стоило ему лишь слегка изогнуть губы в сардонической улыбке, как Савада покорно выдохнула и задрала футболку, обнажая плоский живот и ажурный красный бюстгальтер, - ты садист, знаешь? - Неужели? – подождав, пока Тсуна уляжется на кровати на животе, подложив подушку под голову, Реборн сел прямиком на ее бедра, - до чего же ты костлявая. - А ты тяжелый, - крякнула Тсунаеши, недовольно поерзав под мужчиной, который великодушно перенес вес на колени, - совсем за собой не следишь. - Давай поговорим после того, как ты прекратишь лопать за троих. - Я ем и не толстею, - пробурчала Савада и тут же зашипела, стоило заживлению Реборна подействовать на ее спину. - Не болит, говоришь? – итальянец нахмурился, слегка помассировав ее кожу, покрытую огромными гематомами, стараясь слегка сбавить боль. - Твои способности ощущаются сильнее, чем сами травмы, - Тсуна сжалась, когда киллер сместил ладонь на самое поврежденное место. Она с трудом сдерживала слезы, стараясь не показывать Реборну, насколько ей на самом деле больно. - Потерпи, осталось немного, - аркобалено слегка раздраженно прикрыл глаза. Он примерно понимал, почему глупая девчонка сует свой нос и пытается лично разрулить все возникающие проблемы, но он так же справедливо считал, что ей стоит хоть немного осознавать свое положение. Слабый босс – херовый босс. Убитый босс – уебанский босс. Тсунаеши же не вписывалась ни в одну из этих категорий, но вполне могла попасть во вторую, если не прекратит вести себя глупо и неосторожно. Реборн провел руками по ее ребрам, мысленно отмечая, что Тсуна опять похудела – косточки ощущались не только ладонями, но стали вполне заметны глазу. - Лучше? - Намного, - Савада пробормотала это немного сонно, и киллер хмыкнул, не убирая, впрочем, руки с чужой спины. Он переместил ладони к шее, начиная аккуратно ее массировать. Тсунаеши сначала напряглась, но быстро сообразила, чего хочет от нее репетитор, и расслабила мышцы, устраиваясь поудобнее на подушке, - чего это ты сегодня такой добрый? - Разовая акция, - он слегка надавил на ее плечи, разминая затекшие мышцы. Тсуна под его руками довольно заурчала, наслаждаясь прикосновениями. - Тебе стоило пойти на массажиста, ты бы имел головокружительный успех, - она довольно застонала, когда мужчина прошелся руками по ребрам и начал слегка надавливать кулаками по всей длине позвоночника. Он то давил, то поглаживал, то слегка пощипывал ее кожу, и Савада буквально чувствовала, как оживает под грубоватыми ладонями. - А сейчас я не успешный? - Не вижу толпу девиц перед дверьми отеля, - Реборн ущипнул ее за талию, на что Тсунаеши обиженно запищала, - ну правда, те дамочки на приемах не считаются. - Между прочим, эти «дамочки», как ты выразилась, весьма известные личности. - Дочки богатых папиков, которые ничего сами не добиваются. О, вот тут посильнее, - Реборн послушно выполнил просьбу, сжав пальцы на ее пояснице. Без крема работать было немного неудобно, но и он не профи, а Савада вроде довольна. - И что, тебе не нравятся эти дамы? Ты на приемах вполне мило с ними общаешься, - мужчина подлечил пару незамеченных синяков, которые скрылись от него под тканью джинсовых шорт, которые он сейчас в наглую с нее приспустил. - Они милые, - Тсуна слегка призадумалась, усиленно заставляя себя не заснуть, а сосредоточиться на разговоре, - просто, ну, знаешь, мы словно из разных вселенных. Где я, а где они. Их попытки обсудить со мной модные тенденции вызывают лишь неловкость. - Надо не забыть твоего Гокудеру, чтобы он нанял тебе кого-нибудь, кто в этом разбирается. - Он не мой, и не нужно. Времени нет на эти глупости. - Зато на видеоигры у тебя время есть? - Это другое. Не щипайся, Реборн! – мужчина рассмеялся, а Савада, недовольно повернув голову, слегка надулась, скорее показательно, чем в действительности, но это было до того мило, что итальянец не удержался и наклонился к ней, целуя за ухом. Тсуна рассмеялась, и Реборн животом чувствовал, как подрагивает ее спина. - Щекотно же, - Савада нервно выдохнула и задышала тяжелее, когда аркобалено начал целовать ее шею. Пальцами, слегка шершавыми, он поглаживал ее талию, поднимаясь к ребрам и щекоча их, тут же опускаясь вниз, нащупывая мелкие шрамы-, обводя их пальцами и поглаживая. - А так щекотно? – он пробормотал это прямо ей в шею, тут же облизывая языком кожу, слегка прикусывая и засасывая ее, оставляя яркие засосы. - Р…Реборн, - Тсуна под ним попыталась повернуться к нему лицом, но он не позволил, вжав ее в кровать своим телом и продолжая покусывать и облизывать ее шею. Выступающие позвонки. Россыпь веснушек на плечах, маленьких, едва заметных. Он был готов зацеловывать каждую из них по несколько раз, не пропуская и миллиметра ее кожи. Они были вместе почти полгода. И полгода эти были самыми нескучными в жизни аркобалено, и это даже учитывая тот факт, что у него огромный жизненный опыт. Просто мелкая Савада умудрялась постоянно находить приключения на свою тощую задницу. Умудрялась удивлять его – человека с, казалось бы, стальными нервами. Тсунаеши извернулась, наконец, под ним, и уперлась ладошками в широкие плечи итальянца, смотря на него широкими карими глазами, в которых проскальзывали расплавленным золотом отблески ее пламени. Ее тело, ее способности – все в ней отзывалось на его прикосновения. Это возбуждало. Все в ней – возбуждало. Все, включая огромный шрам, проходящий через всю спину в форме буквы Х, о происхождении которого она никогда не рассказывала и запрещала залечивать. Все, включая маленькие ладони, курносый нос и пышную копну волос, пахнущую чем-то сладким. Он провел пальцами по ее лицу, горящим щекам, обвел контур приоткрывшихся губ и поцеловал, наконец, эту невозможную девчонку, сверкающую своими янтарными глазами. Тсуна, довольно улыбнувшись в поцелуе, закинула ноги ему на бедра, обнимая таким образом, и позволила Реборну прикусить ее нижнюю губу. От поцелуев у Савады выбивало дух – настолько глубоко и страстно это делал человек, который мог одной рукой оборвать ее жизнь. Настолько нежным и одновременно чувственным он был. От чужого языка в своем рту Тсунаеши не смогла сдержать стон. Кончиком языка аркобалено задел ее пирсинг, поиграв с ним и тут же, не давая ей вздохнуть, прошелся им по небу. - Твой пирсинг – нечто, - выдохнул итальянец ей в губы, и Савада довольно прикусила губу, сверкнув глазами. Ее маленькая страсть, маленький секрет, известный только одному человеку, оцененный по достоинству – это не могло не радовать. - Ты тоже ничего, - Реборн расхохотался и ущипнул ее за плоский живот, который до этого поглаживал кончиками пальцев. Она увидела это – счастье, разливающееся в его глазах. Мелькающее в улыбке. В морщинках возле глаз. Ей хотелось видеть его постоянно, каждый миг, ощущать своим телом, ловить губами его смех. Тсуна положила руку аркобалено на затылок, сильнее нужного сжав его волосы. - Хэй, - она слегка откинула голову, подставляя шею, - тебе особое приглашение нужно? - Какая же ты… чертовка. Прикусив чувствительную жилку на коже, итальянец с особым мстительным удовольствием оставил череду багряных засосов, разукрашивая кожу чуть ли не до ушей. Савада вслепую дергала пуговицы рубашки, шепотом грозясь выбросить ее к чертям собачьим. Не отвлекаясь от шеи и ключиц, Реборн в пару движений развязал галстук и расстегнул рубашку, оторвав-таки пару несчастных пуговиц и не обратив на это никакого внимания. Тсуна с удовольствием провела руками по сильной груди, поерзав бедрами от нетерпения. - Не спеши, - он наклонился к ней, обдав жарким дыханием ухо, - у нас сегодня кое-что интересное, - скинув окончательно рубашку куда-то на пол, мужчина подхватил галстук и, заставив Саваду поднять руки, привязал ее к спинке кровати. Несильно, но так, чтобы не смогла освободиться быстро, обламывая все веселье. - Ты что, животное? - спросила она, слегка поерзав и покраснев щеками. - С тобой-определенно, - прошептал он ей куда-то в пупок, покрывая кожу короткими поцелуями. Тсуна дернулась и поджала пресс, когда он коснулся особенно чувствительной точки. - Тогда откуда такие дикие фантазии? – Тсунаеши ненавидела и одновременно обожала, когда Реборн прикасался к ее животу: эрогенная зона отзывалась на прикосновения и, в то же время, ей становилось щекотно, и эти ощущения, смешиваясь, вызывали у нее дикое удовольствие. - Ты слишком много болтаешь, - сказал аркобалено, посмотрев на нее немного хитрым взглядом и, до невозможного медленно, поднялся по коже к груди, поглаживая ее через ткань кружевного бюстгальтера. Савада задышала чуть тяжелее, когда чужие пальцы, приподняв чашечки, коснулись груди с уже напряженными сосками. - Оя? - Хотела удивить тебя, - Тсуна хрипло расхохоталась и тут же застонала сквозь зубы, когда мужчина коснулся груди языком, задевая свежий, еще не успевший зажить прокол, слегка прикусывая сосок. Свободной рукой он сжал вторую грудь, заставляя ее ерзать от нетерпения. Савада – горячая, отзывчивая, смотрящая так голодно, зазывающе. Реборн разрывался от этого чувства собственничества, эту невозможную девчонку хотелось запереть где-нибудь в подвале, не отпуская наружу, не показывая никому. Только его. Идеальная. - Пожалуй, я не пущу тебя на прием. Поедем отдыхать. На Гоа, - аркобалено отстегнул лямки лифчика, чтобы не развязывать ее руки. - А как же Девятый? - Поймет, - отмахнулся мужчина и окончательно стянул с нее бюстгальтер, отправляя его на пол, покрывая кожу груди короткими поцелуями. Тсуна улыбнулась и довольно поерзала. Если с ним, то куда угодно.