Ангелы-хранители 2

      У одних родителей был единственный сын. Звали его Марик. Он был очень хорошим мальчиком. Это потому, что и родители у него были хорошие: очень порядочный папа-еврей и очень добрая и красивая мама-русская. Ещё был строгий дедушка Марк, которого уважал весь город, считая его выдающимся хирургом и широкой души человеком. Но на самом деле дед был самым что ни на есть ортодоксальным иудеем, махровым семитом, презирал гоев и никак не мог простить сыну того, что женился на одной из них. Марик, как назло, не унаследовал от деда ни медно-рыжих волос, ни жёлтых, с карими вкраплениями, глаз. Эти признаки передавались от отца к сыну не одно поколение, и вот на этом вырожденце, получеловеке-полурусском, закончились. У Марика были мамины чёрные кудри и небесно-голубые глаза. Мда, от деда досталось только имя, а этой малости не хватило, чтобы растопить сердце старика.       Но, несмотря на отношение к нему деда, мальчик рос счастливым и обласканным. Мама в нём души не чаяла и называла исключительно сынулей. Баловала его и наряжала (она всегда мечтала о дочке, но оказалось, что сын ничуть не хуже). Папа пытался быть строгим… Но сам не мог налюбоваться на маленькую копию любимой женщины, тоже ни в чём ребенка не ущемлял и под влиянием жены называл его сынулькой. Кроме того, мальчика любили: русская бабушка, тётя, дядя, соседи… Все любили. А когда он пошёл в школу, оказалось, что учителя любили его заочно, только за то, что он был внуком своего деда, которого, как вы помните, в городе все знали. Одноклассникам, семилетней малышне, было плевать на Марка Симеоновича Гутмана (дед детишек не лечил, только военных, да и тех по большей части лишь консультировал), но маленький Марик был добрый, неконфликтный, не ябеда. Резвый, как коняшка, заводила в играх… За что такого не любить? Вот и любили, особенно девочки. Уж очень славным был Марик. Правда, ему с первых дней учёбы пришлось обзавестись сразу несколькими невестами, так как обижать отказом девочек он считал дурным тоном.       На уроках первоклассник Марик откровенно скучал. Программу начальной школы он освоил ещё до того, как стал ходить в оную. Чтобы ребёнок не маялся от безделья, учительница давала ему альбом, в котором Марик простым карандашом рисовал эскизы. Его художества были неотъемлемой частью школьных выставок. Он посещал музыкальную школу, школу бальных танцев, секцию фехтования, кружки по английскому, французскому и испанскому языкам. Директор школы обожала информировать об успехах мальчика его уважаемого деда. Но тот только плечами пожимал и неизменно говорил: «В нашем роду и потолковее были. А вот дураков не было никогда».       Вот так, легко и благополучно, дожил Марик до девяти лет. Он учился в третьем классе, когда его дед скоропостижно скончался. Хоронили, естественно, всем городом. После похорон огласили завещание. Старик оказался неприлично богатым. Незначительная часть этого богатства отошла старшей дочери, которая удачно вышла замуж в Израиле. Ещё одна сумма адресовалась на нужды военной кафедры и госпиталя, где Гутман проработал последние пятнадцать лет. Неблагодарному младшему отпрыску Мише, отцу Марика, хирург не завещал ничего, ни копеечки. Миша слишком разочаровал папу, женившись на чужой, вместо того, чтобы валить к дяде Йосе в Хайфу и уже там искать свое еврейское счастье. Сам военный хирург был невыездной.       Основную же часть наследства Гутман завещал своему внуку Марку. Обязанность распоряжаться деньгами в интересах мальчика возлагалась на его русскую маму, до совершеннолетия Марика.       И вот в этих самых интересах, родители почему-то решили, что им с Мариком нужно переехать в другой город. Пацану навешали лапши на уши про то, в каком чудесном и огромном городе ему предстоит жить, какая восхитительная комната у него будет в новой квартире, какие там школы, с разным уклоном, и бла-бла-бла… много чего ещё.       И вот, оставив родню, трёх невест и своё безоблачное детство в родном городе, Марик уехал в другой город. Вокруг было очень шумно, очень суетно, и всё-всё было чужим. Их новая большая квартира была чужой. Дети во дворе были чужими, и почему-то не бросились Марику на шею от радости, что вот он, такой хороший, к ним приехал. Осенью мальчик пошёл в школу с сильным креном в естествознание. Родители решили, что так они достойно почтят память доброго и заботливого дедушки. Предполагалось, что Марик в обозримом будущем тоже станет светилом медицины.       В первый день занятий Марику не посчастливилось блеснуть своими знаниями в ущерб первому выскочке в классе. После уроков к нему подошла дружная компания во главе с этим самым выскочкой.       — Ты чё, типа самый умный? — задали Марику вопрос…       И пошло-поехало. Марика даже били потом. Нет, сначала он с ними дрался, а потом его всё же били. И так подленько, суки, — в живот, поддых, пинком по копчику. Родители следов не видели, а Марик молчал. Особенно тяжко стало после того, как Марику в любви призналась выскочкина подружка. Ну, такой уж он был красавчик невезучий.       Марик впервые отказал в чувствах красивой девочке. Хорошо хоть, что она обиды не затаила. Но его всё равно сильно побили.       На уроках Марика стало не видно и не слышно.       Марик бросил школу фехтования. Вообще забил на все секции. Потому что ни самбо, ни дзюдо, ни бокс не помогут, если десять на одного.       Марик стал тихим и боязливым, и перестал расти. И на такого трусоватого тихоню сразу обратили внимание соседские мальчишки, до этого не замечавшие красивого, уверенного в себе мальчика.       Когда Марк возвращался из школы, его окликнул самый вредный и тупой пацан из дворовой компании.       — Иди-ка сюда, цыпа.       Марик подошёл.       — Тебя как зовут? — спросил пацан.       — Марик.       — Слушай, Маруся, ты через этот двор больше не ходи, поняла?       — Как? Почему? — растерялся Марик. — Я ж здесь живу, вот в этом доме.       Отсутствие должной реакции на «Марусю» развеселило хулигана.       — А если ты здесь живёшь, то тогда одевайся, как все нормальные девчонки — юбки там, платьишки… Наши девчонки такие штаны не носят, и кроссы у тебя пацанские!       — Сам ты девчонка! — крикнул Марик.       И получил по шее. Пацан был ровесником Марика, ну, может, на годик постарше, одного с ним роста, и явно не крепыш. Но он был морально сильнее. А Марика сломали. Поэтому он расплакался и убежал. И носу лишний раз на улице не показывал. Сидел дома и плакал украдкой.       Нет, конечно, родители видели, что с сыном что-то происходит, беспокоились, в душу лезли. Но Марик молчал, а им и в голову не приходило, что об их сынулю в школе ноги вытирают. В прошлой-то жизни он звездой был. Новые учителя хвалят, говорят, мальчик способный, скромный, тихий… Это их Марик тихий? Уж не заболел ли? Наверное, очень по бабушке скучает, по друзьям, по родному городу.       У самих родителей всё складывалось удачно. Папа-инженер отлично устроился в большом промышленном городе. И мама наконец-то нашла работу по специальности. В провинции, где было полно военных, ландшафтный дизайнер оставался не у дел.       — Сынуль, летом обязательно поедем к бабушке, — утешала мама.       А Марик в ответ отворачивался и молча уходил. Он больше не любил так беззаветно свою маму. И папа ему больше другом не был. И если б нашёлся человек, умеющий заглядывать в детские души, то в душе Марика он бы увидел огромный, непонятный, чёрный цветок с алыми тычинками. Это выросла в нем и расцвела Ненависть. Но ненавидел Марик не школьного выскочку с его компанией. Не новую школу с равнодушными учителями. И не этого тупого хулигана из соседнего дома… Таким мрачным, махровым цветом цвела в его душе ненависть к доброму и заботливому покойничку-деду. Гори он в аду!       Неизвестно, до чего бы довела Марика такая жизнь. Но в момент наивысшего отчаянья явился ему ангел и спас. Когда жестокие мальчишки гнали его по двору с криками и улюлюканиями, гнали как крысу, когда Марик упал, разодрав на коленках брюки, когда он заплакал, со всех сторон окружённый врагами, и когда эти враги уже тянули к нему руки, над ними раздался грозный глас:       — Эй вы, шпана малолетняя, вы чё девчонку обижаете?       И вдобавок гулко и весомо прозвучал собачий лай. Руки врагов отстранились. Зажмурившись и тяжело дыша, Марик ждал, что будет дальше.       — Ой, Санёк, привет, — заискивающе сказал кто-то, — о, ты с Лютым гуляешь! Лютик, на-на-на, собачка, иди ко мне…       — Лютый, сидеть! — скомандовал сердитый голос. — Повторяю вопрос: чё девчонку обижаете, совсем стыд потеряли?       — А это не девчонка, это пацан! — радостно ответили ему.       — Паца-а-ан? Хм… Ну, и что он вам сделал?       — Да ничё. Ведёт себя как девка. А батя у него — еврей рыжий!       — Ах, вон оно что… Бей жидов, значит?       Марик зажмурился ещё сильнее и втянул голову в плечи. Но мальчишки поняли ангела правильно.       — Сань, да ладно, пошутили мы, нафиг он нам сдался? Сань, дай Лютика погладить, ну дай, а? — наперебой запросили они.       — Обойдётесь. И если ещё хоть раз такое безобразие увижу, вообще не разрешу к собаке подходить. Всё, валите.       Тяжко вздыхая, враги ушли, а Марик открыл глаза и поднял голову. И увидел огромную, жуткую, чёрную морду с рыжеватыми подпалинами, с хищным рыжим взглядом и плотоядными клыками, между которыми трепыхался алый мокрый язык. Мальчик хотел закричать, но крик застрял у него в горле, выдавив оттуда только жалкий сип. Язык чудовища широко мазнул его лицо от подбородка до волос.       — Лютый, фу! — крикнул хозяин. И обратился к Марику: — Сам встать сможешь?       Марик встать не мог, так как от страха ни ног, ни рук не чувствовал.       — Ты собаку не бойся, Лютый и мухи не обидит, — поднимая его, сказал спаситель. — Тебя как зовут?       — Марк, — облизав пересохшие губы, просипел Марик. Он осмелел и погладил пса, добродушно заглядывающего ему в глаза.       — А я слышу, эти дебилята кричат «Маруська, Маруська», вот и решил, что ты девочка. А меня Саней зовут.       Страх отступил, и Марик смог в деталях разглядеть своего спасителя. Увы, это был не ангел, а самый обычный мальчишка. Старше Марика, судя по уверенному голосу и совсем недетским серым глазам, но ростом лишь на пару сантиметров выше него. Кожаная чёрная куртка не скрывала худобы парня. Ширина серых брюк позволяла определить, что ноги у него хоть и стройные, но тоже худые. Обут мальчик был в дорогие, начищенные до блеска туфли. И всё в его одежде было правильным, чистым и скучным. Но вот лицо его… о, оно не было ни скучным, ни правильным. Худощавое, немного асимметричное, скуластое, с большим, но тонкогубым ртом. Через верхнюю губу до чуть неровного, широкого носа шёл еле заметный белый шрамик. Пацан был светлокожим, даже бледным, со светлыми широкими бровями и русыми волосами, очень коротко стриженными. Интересное лицо, хоть и некрасивое, разве что глаза — большие, серые, с длинными светлыми ресницами. Но эти глаза не подходили ребёнку. Они словно случайно оказались на его лице, такие серьёзные, вдумчивые, внимательные. Марик чувствовал, что эти глаза изучают его гораздо глубже, чем просто оценивают внешность. Ему стало стыдно своего зарёванного вида, своей трусости и забитости. И когда он покраснел под этим взглядом, глаза мальчика залучились теплом.       — За что они тебя? — мягко спросил Саня.       — Не знаю, — честно ответил Марик.       — Ты коленки разбил.       Марик склонил голову и увидел, что брюки его разодраны и пропитаны кровью.       — Что дома скажешь?       — Ничего, — сквозь зубы, темнея лицом, произнёс Марик. — Дома нет никого, родители на работе. Коленки они не увидят, а брюк у меня много, эти выкину — даже не заметят.       И он с мазохистским удовольствием представил себе, как сейчас будет страдать дома в одиночестве. А когда придут ЭТИ (так Марик с некоторых пор называл про себя родителей), и будут ему улыбаться, он тоже будет улыбаться, пусть радуются!       Но спаситель не позволил ему всласть настрадаться, потащил к себе домой, сказав, что у них есть аптечка, и он умеет оказывать первую помощь. У Марика в доме тоже была аптечка, но его не слушали ни Саня, ни красавец-пёс, костистой башкой толкающий его под коленки, лишь только он тормозил.       Только надо заметить, не сильно-то Марик и упирался. За своим спасителем он пошёл бы на край света. Да, вот так сразу. Потому что ребёнок не может быть один, а Марик от всех отстранился и погибал от одиночества. Так что Саня спас мальчика в самом широком смысле.       Закономерно, что Марик в своего ангела влюбился, и у него возникла потребность видеть Саню ежедневно. Марику очень повезло, что Сане он тоже понравился, хотя и чисто внешне. Иначе добрый Сашка быстро устал бы от общества плаксивого липучки, и дал бы ему от ворот поворот. А так, в ту первую встречу, обрабатывая мальчугану коленки, и дуя на них, чтоб поменьше щипало, он вдумчиво и почти благоговейно рассматривал его. И бывают же такие красивые дети! С тонким, нежным лицом, с небесными глазами в обрамлении загнутых ресниц. С томными губками, с ровными жемчужными зубами (Сашка плотно сжал губы, чтобы не демонстрировать свои брекеты). Брови у красавчика были густые и чёрные, волосы тоже чёрные, кудрявые и длиной до плеч. Куколка, напомнившая Сане погибшую сестренку. Правда, Валька была беленькая, а этот чёрненький. И это мальчик.       — Ты и правда на девочку похож, — улыбаясь уголками губ, сказал Саня.       Марик не обиделся. Но пожаловался:       — Меня в школе дразнят девчонкой. Это из-за волос. Я хотел подстричься, а мама не разрешает.       — Знает, что тебя дразнят, и не разрешает? — удивился Саня.       — Не знает, — ответил Марик и замолчал. Посмотрел в серые, умные глаза. И залпом выложил всё-всё, что было на душе, всхлипывая и обильно пуская слёзы. Саша слушал, гладил его, то по стройной ножке, то по чёрным кудрям. Рядом сидел пёс Лютый, поскуливал и слизывал слёзы со щёк Марика. Сердце мальчика быстро оттаивало, и когда с работы вернулся Костя, он уже заразительно смеялся, пряча от Лютого за спину выданные ему тапочки.       — Какие весёлые у нас гости, — улыбаясь, сказал Костя. — Привет. А ты откуда, такой маленький и красивый?       — Это Марк, — представил гостя Саша. — Он в соседнем доме живёт. Упал на улице и колени поранил, я обработал. Марик, это мой опекун, Костя.       Костя протянул мальчику руку, и Марик вежливо, как мама учила, пожал её.       — Марк. Приятно познакомиться.       — А фамилия твоя?..       — Гутман, — смутился Марик.       — Ну, надо же, не ошибся! — обрадовался Костя. — А я знаю твою маму, Марк, она в моём бюро архитектуры работает. Светлана Николаевна, верно?       — Верно! — непонятно чему обрадовался и Марик. Этот Костя ему определённо понравился. Но разговор о маме заставил его вспомнить о времени.       — Ой, а который час? Родители меня потеряют! Извините, мне пора идти.       — Я тебя провожу, — сказал Саня.       — Зачем? — спросил Марик, в то же время краснея от удовольствия.       — Просто провожу. — Тон Саши не допускал пререканий.       Когда мальчики ушли, Костя какое-то время смотрел на захлопнувшуюся за ними дверь.       — Красивый мальчик, — сказал он себе под нос. — Кого-то он мне напоминает…       И тут же глаза его подёрнулись грустью, а уголок рта горько и жалобно опустился.       Этот невероятный Саня привел Марика домой и потребовал (именно потребовал!) разговора с его родителями. Наедине, без Марика. Мальчик запаниковал: как он мог довериться незнакомцу? Но результатом этого разговора стало прежде всего то, что родители попросили у Марика прощения. Марик их великодушно простил. Затем мама дала ему денег на парикмахерскую, и мальчик расстался со своими красивыми кудрями, принесшими ему столько унижения. Папа забрал его документы из школы. Неделю Марик просидел дома, купаясь в родительской любви и внимании. Вроде как реабилитацию прошёл. Дважды к нему приходил в гости Саня. Марик не задерживался с ответными визитами. Ему нравилась квартира новых знакомых, ещё более дизайнерски продвинутая, чем их собственная. Марик был без ума от Лютого, а Лютый обожал его (потом Марк понял, что Лютый обожает всех людей). Через неделю мальчик пошёл в другую школу, где сначала осторожничал, присматривался… Но его не обижали, для начала и это было неплохо.       Во дворе отношение к нему тоже изменилось. Видя Марика в обществе Саши, дети примирились с его нежной красотой, больше не дразнили и даже иногда звали принять участие в играх.       Жизнь понемногу налаживалась. Но сам Марик изменился. Пережитые невзгоды лишили его уверенности в себе, он стал тихим, робким и мечтательным. Романтичным немного в большей степени, чем это положено мальчишке. Этакая утончённая сентиментальная принцесса без высокомерных замашек. Образ шёл Марику. Главное, что таким он нравился Саше, рыцарски опекавшему принцессу. Марик в опеке очень нуждался, ведь помимо утончённости и сентиментальности в его характере появились такие досадные черты, как рассеянность и излишняя впечатлительность. Да что там говорить — Марик превратился в настоящего растяпу и неудачника. На ровном месте набивал себе шишки, влипал в глупые истории и страшно по этому поводу переживал. Правда, сам Саша очень нуждался в подобном друге, подсознательно он всегда искал объект, требующий любви и заботы. Пустовавшая после смерти Вальки ниша в его душе вновь была занята.       И принцесса искренне любила своего рыцаря. Преданно любила его шесть лет. В глаза заглядывала, ловила каждый жест, соглашалась с каждым словом. Безвременная кончина любимой собаки рыцаря была оплакана ею гораздо эмоциональнее, чем это сделал сам хозяин. И поэтому, когда однажды рыцарь собрался покинуть её, она никак не могла взять в толк: почему, за что?!       После школы Саша решил выучиться медицине и уехал в далёкий Томск, хотя и в родном городе был вполне приличный мединститут. Доводы Марика, его уговоры, его слёзы наконец — пропали даром. Сашка всё равно уехал.       Оплакав разлуку, Марик стал учиться жить без Саши. Катастрофы не произошло, его никто не обижал, родители удвоили внимание к своему чаду. И всё бы ничего, если б не накатывала периодически тоска по другу.       Два года они не виделись, Саша даже летом домой не приезжал. Марику оставалось утешаться частыми телефонными переговорами да мыслью, что после школы и он поедет учиться в Томск. Хотя подсознательно он знал, что родители от себя сынулю не отпустят. Вздыхая, он вычёркивал дни, месяцы, ждал, когда пройдут эти бесконечные шесть лет Сашиной учёбы. Однако ждать Саню так долго не пришлось…