Ангелы-хранители 2

      В то утро, когда Саня проснулся, он не нашёл у себя под боком Марка. Мальчик обнаружился на широкой лоджии, в кресле-качалке. Слегка раскачиваясь, он без всякого выражения смотрел на розовую от утреннего солнца улицу.       — Чего ты встал в такую рань? — поинтересовался Саня.       — Выспался.       Марик выглядел хмурым, с покрасневшими глазами.       — Глаза у тебя точно не выспались, — сказал Саша. — Пойдём, позавтракаем, что ли?       Марик отрицательно мотнул головой.       — Не хочу. Влад обещал заехать сегодня пораньше. Попрошу его, чтобы отвёз в какую-нибудь кафешку.       — Эй, что за барские замашки? Влад не обязан возить тебя по кафе и клубам.       — Наверное, нет, — пожал плечами Марк, — но он всё равно это делает.       Действительно, Влад ни на один день не забывал про них. Сначала он появлялся в компании одного или двух одноклассников, обычно под вечер, и хором они уговаривали Сашку поехать в ночной клуб, в кино, или просто прогуляться по городу. У Сани не было причин отказываться. Влад к Марку особо не клеился, ограничивался дежурными комплиментами его внешности. Останься Саня дома, ему неизменно грозили домогательства Марка и нудные выяснения, чем же тот ему не пара.       Несмотря на то, что Саня спиртного не пил, с друзьями ему было весело, в такие вечера время летело незаметно. Не успеешь оглянуться, ещё один день закончился, а значит, всё меньше оставалось ждать Костю. Вчера Бурцев приехал один, зашёл, как к себе домой, потребовал напоить его чаем, а потом повёз их смотреть соревнования скейтбордистов. Сашку зрелище здорово увлекло, таких трюков он раньше не видел, поэтому глазел, не отвлекаясь, переживал за каждого райдера, и не замечал, как Бурцев обнял мальчика за плечо, притянул к себе и что-то говорил ему на ухо. Марк был напряжён, слушал Бурцева и не сводил глаз с Сани. Но тот даже не повернулся в их сторону.       Так и подошла к концу неделя, наполненная ожиданием для троих парней. Сашка ждал Костю, Марк ждал Сашкиного внимания. Влад ждал случая затащить Марика в свою постель и уже тихо бесился от злости, так как юный красавец не подпускал к себе достаточно близко и нагло демонстрировал свою влюблённость в соперника. А ещё где-то томилась Майя, ждущая пресловутого сигнала…       — Марик, сегодня мы остаёмся дома. Завтра Костя приедет, я хочу навести в доме идеальный порядок, как он любит.       — Ты и так всю квартиру вылизал, — фыркнул мальчик, — кругом ни пылинки. Косте такая стерильность нафиг не нужна.       — Много ты понимаешь. Ещё я хочу торт испечь, его любимый. И что-нибудь приготовить особое…       — О, на этот раз овсянка будет с черносливом?       Но Саня сарказма будто и не заметил.       — Сейчас составлю список, сходим в супермаркет. Там и выберешь что-нибудь себе на обед.       — Не хочу в супермаркет, — сказал Марк, — не хочу на обед что-нибудь! Можешь сидеть дома и печь тортик для своего Кости, а я поеду с Владом.       — Одного с Владом я тебя не пущу, — нахмурился Саша. — Я этого мажора насквозь вижу, он же спит и видит, как бы отыметь тебя побыстрее. Ты, дурачок, неужели не понимаешь, что если ему представится случай, он своего не упустит?       — Я тебе не дурачок, понял?! — вскинулся вдруг Марк. — Я всё понимаю, и понимал задолго до того, как он сам сказал, что мечтает трахнуть меня с первой встречи!       — Вот ведь гад!       — Гад? Почему же?! — ломким голосом крикнул Марк. — Почему это он не должен меня хотеть? Потому что я не свободен? Я твой, да?       — Успокойся ты! — прикрикнул на него Саня. — Чего взъелся? Бурцев не уважает тебя, за дешёвку держит — он привык так относится к людям, понимаешь? Как к вещам! Он просто воспользуется тобой, ты этого хочешь? Блин, да в конце концов ты несовершеннолетний, чтобы подкатывать к тебе с такими предложениями!       — Нет-нет, это не причина! — всё больше горячился Марик. — Я не дитё, и он не сорокалетний дядька, чтобы совращать меня. А вот ты… А Владик-то прав насчёт тебя! Это для тебя я вещь, тебе нравится чувствовать себя моим хозяином…       — Что ты несёшь?       — …только это мещанство — любить свои вещи, вот ты и не любишь. Ну, так отдал бы уже кому-нибудь, подарил, что ли!       — Марик, ты не вещь, — примирительно сказал Саня, — не наговаривай ни на себя, ни на меня. Ты мой друг, а друзей не дарят и не отдают.       — Ага. Да, я понял. Я как собака, как Лютый. Лютый был твоим другом, и ты, конечно же, его любил. И натаскивал всё время, учил быть хорошей собакой…       — Ма-рик, зат-кнись! — какой бы выдержкой Саня ни обладал, Марик подточил её, как ржавчина кран, и раздражение, шипя и пузырясь, закапало наружу.       — У меня, вот, ещё туго с выполнением команд. Ты поводок посильнее натягивай, — сказал Марк и расплакался.       — Нет, ты не дитё, — вымороженным голосом сказал Саня, — ты не собака, не парень. Ты баба, и у тебя скоро критические дни.       Марк завыл в голос. Плюхнулся на попку, закрылся руками и рыдал.       «Но он же подросток ещё, — вдруг подумалось Саше, — у него и в самом деле гормональный фон нестабильный». Доброе его сердце не могло остаться равнодушным к чужим слезам.       — Марк, мальчик мой, — сказал он, подсаживаясь к пареньку и обнимая его. — Кого ты слушаешь, скажи мне? Бурцев тот ещё эгоист и махинатор, он не выносит меня, честно, ему только в радость и меня унизить, и тобой попользоваться.       — Почему, почему-у, — загнусавил Марк распухшим носом, — почему тебя унизит то, что мной попользуются?       — Потому что ты дорог мне, — мягко сказал Саня.       — Дорог как друг?!       — Да, (ещё мягче), и я никогда не обижу тебя, никогда не воспользуюсь низко твоей дружбой. Только и ты не обижай меня, не требуй невозможного.       Он хотел погладить Марка по голове, но тот отстранился. Решив дать мальчику время всё осмыслить и успокоиться, Саша один ушел за покупками. Вернулся почти час спустя. Марк с угрюмым лицом смотрел телевизор. Саша тихонько ретировался на кухню и принялся за готовку. Трудный разговор быстро вытеснился из его головы приятными мыслями. Руки споро делали свою работу, а на лице блуждала мечтательная улыбка. Он и сам не заметил, как стал насвистывать лёгкую мелодию.       — Какой торт ты печёшь?       Вздрогнув от неожиданного вопроса, Саша повернулся к Марку. Тот стоял спокойный и хмурый, сунув руки в карманы штанов.       — С заварным кремом, бисквитный, — ответил Саня. — Костя его очень любит, хотя он слишком калорийный.       — А что ещё Костя любит?       — Морепродукты. Я рыбу купил. И кальмаров. Хочу попробовать приготовить из них салат. Хотя сомневаюсь, стоит ли? Костя его сам замечательно готовил, у меня так не получится.       — Знаешь, я сейчас подумал… Я поговорю с Костей, когда он приедет.       — О чём? — сразу насторожился Сашка.       — О нас с тобой, о моих чувствах к тебе. Я знаю, что он поймёт меня, не высмеет. Возможно, подскажет, как мне достучаться до твоего сердца.       — Марк! Марк, не смей! Не смей грузить его этой чушью! Я не шучу, я с тобой разговаривать перестану, вот увидишь!       В один момент Санино лицо потемнело, взгляд стал жёстким и чужим. Голос парня звучал глухо и угрожающе, Марк никогда не слышал от него таких интонаций.       — Это Костя, да? — спросил мальчик.       — Что — Костя?       — Он — твой любимый человек? Ты ждёшь его и летаешь от счастья. Смотришь на его фото, перебираешь его вещи, тортик печёшь…       Саня отвёл взгляд и взялся за миксер.       — Как же я сразу не понял? — продолжил Марик. — Но мне такое и в голову не могло прийти. Ты… и Костя.       — Я хотел тебе рассказать, — сухо сказал Саша. — Но ты своей неадекватностью отбил мне желание.       — И когда это у вас началось? — скривив губы, спросил Марик.       — Что началось? Что ты себе нафантазировал?! Не было ничего, но я очень хочу, чтобы было, и надеюсь, что Костя ответит на мои чувства. Марик, я давно люблю его. Только он всегда относился ко мне, как… Вот же чёрт, такая же ситуация! Только сейчас подумал, как много общего между твоими чувствами ко мне и моей любовью к Косте.       — Да ни хрена! Нет ничего общего! — закричал Марк. — Косте сорок лет, он тебе в отцы годится! Это извращение, понимаешь?! Он старик, а мы с тобой почти ровесники!       — Да какая разница?! — заорал Сашка, размахивая миксером, как булавой. — Какая разница, сколько ему лет, сколько мне лет? Я просто люблю, очень давно люблю! Нет, ты прав — нет ничего общего: у тебя голова забита поцелуями и трахом, а я люблю не тело, а человека! Мне плевать на секс, мне дела нет до того, какой он любовник. Мне просто надо быть рядом с ним, чувствовать его тепло, заботиться о нём!       Марк нервно рассмеялся.       — А ещё меня ребёнком называешь! Знаешь, сладенький, если тебе на секс плевать, то это не значит, что Костя твои взгляды разделяет. Нам, голубым, секса очень даже хочется, часто и густо, Костя твой — мужик активный; забота заботой, но и задницу свою придётся подставлять регулярно.       — Ничего, подставлю, не переломлюсь.       — Надо же, ты даже на ТАКОЕ пойдёшь?! Браво, это настоящая любовь, Костя оценит!       — Марк, во что ты превратился? Был славным пацаном, а сейчас просто гадюка болотная.       — Что, правда глаза колет? Не переломится он, потерпит, жертвенный агнец, блин! Да я понял — ты вообще примороженный в чувствах! Ты не умеешь отдавать себя, ты только к себе гребёшь! Ты понятия не имеешь, что такое любовь, что в ней жертва, а что счастье! И, знаешь, я очень сочувствую Кощею! У-у, видеть больше не могу твою противную рожу!       Марик погрозил ему кулаком и бросился вон из кухни. На ходу цепляя на себя первые попавшиеся вещи, он что-то бормотал себе под нос и рукой вытирал нос и бегущие по щекам слёзы. Саня отставил свой миксер и пошёл за ним.       — Марк, ты сейчас не прав. Ты расстроился, поддался эмоциям. Успокойся, посиди, подумай, и тогда мы договорим. Мы с тобой всегда прекрасно понимали друг друга, так почему же теперь, когда выяснилось, что у нас общая нетрадиционная ориентация…       — Ты не гей, — прервал его Марк. — Не гей, не натурал. Ты робот, тебя запрограммировали на благодарность, а программу по ошибке назвали «любовь». Всё, я ухожу домой. Не смей приходить ко мне и звонить… Я сам позвоню… вечером.       Сунув в руку Сане ключи от его квартиры, Марик ушёл, хлопнув напоследок дверью. Сашка не без облегчения вздохнул. Ну и пусть побесится. Выплеснет всю злость в тишине родных стен. Когда успокоится, сам первый прибежит. А у Сани будет время испечь торт… и найти наконец этот гадский зелёный платок, память о Женечке. В мусор его!       Глаза Марка заливали слёзы, он ничего не видел перед собой, выбегая из подъезда, и поэтому едва не угодил под автомобиль. Взвизгнули тормоза, коротко рявкнул сигнал, Марик упёрся руками в капот и перед его глазами замаячила крылатая буква «В».       Из «бентли» вылетел Владик и заорал:       — Марк, какого хуя ты под колёса прёшься?! Смотри, бля, на дорогу!       Слегка напуганный Марик в ответ тоже закричал:       — А где ты тут дорогу увидел? Это двор, сюда въезд запрещён, вон знак, не видишь?       — Я не первый день сюда въезжаю, раньше это тебя не волновало.       Влад подошёл к Марку.       — Ты как, цел? Я ничего тебе не сломал?       — Ты меня не задел.       — Что с тобой случилось? У тебя глаза красные, ты плакал?       — С Саней поссорился…       — Нефиг сбегать, пошли, поговорим с ним. Он тебя ударил?       — Нет, погоди… — Марк схватил за руку рвущегося к подъезду Бурцева. — Не ходи к нему. Ему не до нас. И не ударил он меня, ещё не хватало, чтобы он меня бил.       — Ну да, а то я не видел… Так что у вас произошло, птенчик?       — Ничего. Ничего не произошло и не произойдет. — Марик горько усмехнулся. — Меня послали, Влад, и я пошёл. А ты… ты за нами приехал?       — Ясен хрен. Слышь, птенчик, поехали развеемся, тебе это нужно.       — Нет… я не могу. Не хочу без Сани.       — А Саня без тебя хочет. Ну, как знаешь, давить я на тебя не стану, я не Горлов.       — Влад, ты не обижайся. Я к тебе очень хорошо отношусь…       — Но боишься меня?       — Чё это боюсь?       — Прячешься за спину своего Санечки. Застращал он тебя, да? Запретил тусить с нехорошим Владиком? А сам послал на хер.       — Поехали, — решительно сказал Марк и шагнул к дверце машины. — Только у меня одно условие — ни слова о Саше. И, ну… ты… не…       — Не насиловать тебя, да? Договорились, запрыгивай и пристёгивайся. Полетаем.