Ангелы-хранители 2

      Марику становилось всё хуже: сердце никак не унималось, сознание плыло, во рту пересохло так, что даже воздух при дыхании всё там царапал. Ему вдруг представилось, что сейчас он потеряет сознание, грохнется на пол, Влад вышибет дверь и вместе с ней рухнет на его бедное хрупкое тельце. Эта фантазия так напугала Марка, что сначала он шарахнулся в дальний угол, но затем всё же подобрался на полусогнутых к двери и открыл её, так как уже начал глохнуть от барабанящих в дверь кулаков. Мобильник мальчик выронил, и как только Бурцев ввалился в ванную комнату, то сразу же наступил на него своей тяжёлой лапой, раздавив, как жука.       — Ёб твою мать, Марк, какого хуя ты закрылся?! — заорал Влад. — Тебе жить надоело, сучёнок? Посмотри на меня, посмотри, — он схватил Марка за плечи и притянул к себе, заставив поднять на него глаза, — блядь, у тебя зрачок с полтинник, ты меня видишь?       — Двоится всё, — пролепетал мальчик, — что вы мне подсунули?       — Надо вызвать рвоту, ну-ка, быстро к толчку!       — Не-е-ет, — задёргался в его руках Марк, но Бурцев просто нагнул его над унитазом и полез пальцами в рот. По пищеводу пошли сухие спазмы, воздух перестал поступать в лёгкие, но рвоты так и не последовало.       Марк забарахтался активнее, на мгновение высвободил свой рот и, плача и задыхаясь, попросил:       — Не убивай меня!       — У-у, деби-и-ил! — сквозь зубы прорычал Бурцев, открыл воду, подтащил к крану Марика. — Пей! Лучше сам пей, сука!       Он всё-таки добился от Марка рвоты, беднягу просто наизнанку вывернуло. Особого облегчения это не принесло, Марка стал сотрясать озноб, а ещё ему казалось, что с него сняли кожу, и малейшее прикосновение било по нервам и отдавалось болью во всём теле. Влад подхватил его на руки и понёс на второй этаж особняка. Следом за ним по лестнице взбежал Ланс.       — Влад, что с мальчиком?       — Хуй знает, его корёжит, как эпилептика!       — Это ты виноват, следить за ним надо было лучше! Имей в виду, если придётся вызывать «скорую»…       — Да пошёл ты, Ланс, чё ты истеришь, как баба? Не будет никакой «скорой», сейчас его отпустит.       — Откуда ты знаешь? Ты доктор? — заорал Ланс. — Не так уж много он и съел, чтобы так загибаться. Что, если у него непереносимость амфетаминов? Во что ты, сволочь, втравил меня?!       — Отвали, — рыкнул Влад. Пинком открыл дверь в какую-то комнату с большой кроватью, уложил парнишку и стал укутывать его в покрывало.       — Ёбнутый птенчик, что ж ты такой непредсказуемый? — почти жалобно спросил Бурцев. — Хули вообще выеживался, не давал?       Он обнял Марка и оглаживал его тело, не понимая, как обострённо воспринимает тот любое воздействие. Сердце, наконец, немного замедлилось, дрожь унялась, но теперь Марику сделалось жарко. Он завозился под покрывалом, пытаясь высвободиться.       — Отпустило, малыш? — с надеждой спросил Влад.       Марку действительно стало легче, но он не решился в этом признаться. Пока он весь такой умирающий, Бурцев заботится о нём и не пытается навязать секс.       — Нет, мне очень плохо. Мне трудно дышать, я хочу на воздух.       Влад подскочил и со стуком распахнул окно.       — Вот тебе воздух.       Затем снова вернулся к кровати и облапил Марка.       — Пусти, мне жарко, — захныкал мальчик, изгибаясь в его руках. Он сбросил с себя покрывало, начал дёргать за пуговицы на рубашке дрожащими руками. Влад принялся помогать ему. Гладкая смуглая грудь с призывно розовеющими сосками словно магнитом притянула руки Бурцева. Положив ладони на слегка выпирающие рёбра, он чувствовал, как часто бьётся под ними сердце, как горяча и бархатиста кожа. Как-то враз подзабылась тревога за жизнь юнца, зато распирало от желания овладеть беспомощным телом, пусть даже и насильно, пусть под вопли и слёзы… Да что его остановит? Влад привык получать желаемое.       Руки его прошлись вдоль рёбер, слегка надавили на впалый животик и принялись расстёгивать молнию брюк.       — Влад, ты что?! Не надо! — с мольбой вскрикнул Марик.       — Тихо, не дёргайся! Будешь хорошо себя вести — больно не сделаю.       — Нет, убери от меня руки, сволочь! Бо-оже, как мне плохо, я, наверное, умираю. — Марк застонал, запрокинув голову и стискивая в кулаке шелковое постельное бельё под собой.       Пыл Бурцева поугас, взгляд приобрёл растерянность.       — Ничего с тобой не случится, — с фальшивой грубостью ответил он. — Тебе уже лучше, скоро совсем отпустит, не делай из меня лоха!       — Мне пло-о-охо, дай мне воды…       Бурцева как ветром сдуло, только загудел дом от тяжёлого топота по лестнице. Через минуту он уже заботливо приподнял голову Марка и поил его. Глоталось Марику с трудом, и тонкие ручейки воды стекали с уголков рта на шейку, а оттуда — в ямки над ключицами. Выпучив глаза, Влад отслеживал направление водных дорожек и вдруг жадно присосался губами к этой влажной ямочке. А тело Марика словно током прошило, он даже закричал. Он не мог описать свои ощущения: не больно, не приятно, но слишком сильно, словно действительно дотронулся до оголённых проводов. Влад отшатнулся от него.       — Птенчик, лапочка, неужели правда так плющит?       — Да-а-а… Господи, что происходит?       Разряды прошивали тело Марика, хотя его уже никто не трогал. В паху разлился жар, член стоял колом и болезненно пульсировал. Марк непроизвольно накрыл его ладонью, застонал и сам задрожал от звука, что исторгло его горло. Умирающий человек так не стонет, а вот изнывающая от желания потаскуха, пожалуй, самое оно. Возбуждение было болезненным, пенис мучительно ныл и требовал разрядки. Марк больше всего на свете желал в данный момент избавиться от тянущей боли, он знал КАК это сделать, рука трепетала в паху, но… этот подонок Бурцев был рядом, смотрел на него, тяжело дышал… Отдрочить себе при нём было безумием. Равносильно тому, чтобы перевернуться на живот, задрать попец повыше и пригласить: «за дело, Влад». Но тому и не требовалось приглашения. Над Марком вновь нависла похотливая морда, дышащая перегаром. Глаза горели зелёным светом, как у дикого кота. Урчащий голос зашептал в самое ухо:       — Марик… послушай, маленький, я помогу тебе, хорошо? Только ты не сопротивляйся, доверься мне. Тебе ведь хочется… Поверь, тебе будет очень хреново, если мы ничего не предпримем.       Марк задёргался на постели, отползая от него, отталкивая руками.       — Даже не думай, я не позволю к себе прикасаться!       — Да? В самом деле? — кошачьи глаза опасно сверкнули. Влад положил руку на бедро парнишки и слегка сдавил. — А как ты это сделаешь, мальчик?       Под его рукой Марик выгнулся, жалобно поскуливая, так как в том месте снова прострелило током, отдалось в пенисе и мелкими волнами пошло по всему телу.       — Пожалуйста, пожалуйста, Влад…       — Что, «пожалуйста»? Что ты хочешь, чтобы я сделал? — сладко заурчал голос над ухом.       — Отвалил ко всем чертям! Не трогай меня, скотина! — завыл Марик.       — Ах так?! Хорошо, бля! Я свалю ко всем чертям. А ты лежи, наслаждайся. Ах ты ж, целка упертая! Посмотрим, как ты запоешь через полчасика!       Через мгновение хлопнула дверь, и Марк, скосив глаза в сторону, убедился, что остался один. Он поспешно расстегнул брюки, со стоном обхватил ладошкой член. Каждое движение по стволу сопровождалось болью и, увы, облегчения не принесло ни через пять, ни через десять минут. Кончить Марк не мог! Его член словно стянули шнурком у основания, перекрыли семени выход, и, сколько б он ни натирал себя, только раздражал нежную кожицу, причиняя себе ещё большую боль. Приподняв голову и давя рыдания, он с горечью смотрел на напряжённый и раздутый обелиск своей гордости и преданной любви.       — Что ж ты так со мной? Почему ты меня предаешь? Я что, плохо обращался с тобой, не ухаживал, не ласкал?       Обнажённая лаковая головка смотрела на него своим крохотным глазком и плакала. Плакала от боли и незаслуженных обвинений. Марик понимал, что за членом нет никакой вины, он страдает более всего остального организма. Страдает из-за хозяйской доверчивости и неосторожности. Содрав с постели прохладную шелковую простыню, Марик плотно закутался в неё, отвернувшись к стене. Закрыл глаза. Горючие слёзы пролились сквозь сомкнутые веки. Чуть слышно скрипнула дверь за спиной, и ненавистный голос спросил:       — Ну как, не созрел ещё?       — Санечка, пожалуйста, вытащи меня отсюда, — давясь слезами, сказал Марик в пустоту.       — Далековато твой Санечка, думаю, не вытащит.       — Нет, он придёт. И убьёт тебя, скотина.       Бурцев хмыкнул и сказал:       — Ну что ж, Маричек, ты мне выбора не оставил. Придется тебя насиловать.       Он подошёл и ощутимо шлёпнул парнишку по округлой ягодице. Марк вздрогнул и поплотнее стянул себя простынёй. Бурцев легко вытряхнул его из кокона, грубо придавил коленом к кровати. Марк всхлипнул, широко распахнул глаза и увидел багровую харю невменяемого самца. Ноздри бурцевского носа широко раздувались, рот скалился белыми хищными зубами.       — Плачешь, птенчик, боишься? — прохрипел он яростно, скользнул собственническим взглядом по гибкому телу под собой и… судорожно глотнул, замирая. Похотливый взгляд упёрся в совершенно безволосый лобок юноши, с нежной бархатной мошонкой и красивым ровным столбиком насыщенного тёмно-розового цвета. Столбик был вовсе немаленький, а пожалуй что лишь ненамного уступал размерам меньшо́го Бурцева. Он подрагивал, зазывно блестел смазкой на беззащитно открытой головке. Более завораживающего зрелища Влад в жизни своей не видел. Это чудо хотелось боготворить, нежить, осыпать поцелуями… дикой, кощунственной показалась мысль, что он только что собирался унизить и осквернить такое тело насилием. Со стоном Бурцев повалился на гладкие и стройные ножки Марка и трепетно коснулся губами его пениса.       — Маленький мой, красивый, — задыхаясь от восторга, бормотал он, — какой же ты классный, я люблю тебя! Позволь, позволь мне любить тебя, я всё для тебя сделаю, ты ни о чём не будешь жалеть!       Марк в замешательстве смотрел на потерявшего разум парня. Он хотел оттолкнуть Влада… Но тот вдруг приподнялся и наделся жарким ртом на его стояк. Член скользнул во влажные глубины, проваливаясь всё больше и больше. Марк застонал, заскрёб ногтями по голому матрасу. Горячий импульс прошил его орган, расходясь по всему телу. Только боли уже не было. Вернее, она была, но с лихвой перекрылась острым наслаждением, затуманившим мальчику мозг. А в его голове и так уже всё было зыбко.       — Что ты делаешь? — взмолился Марик, — Влад, не надо, не мучай меня… Я не хочу.       Бурцев только замычал в ответ, продолжая с наслаждением чмокать вкусным, пряным членом. Тело Марка выгнулось аркой, руки вцепились в коротко стриженый затылок насильника. Разум сдавался в плен наркотику, пошлым звукам сосущего рта и безумно приятному касанию небритого подбородка к шелковой гладкости депилированных яичек. Долго Марк не продержался, член прострелило сладкой болью, и густое семя плевками начало истекать в горло Влада. Тот, закрыв глаза, глотал, языком сцеживая последние капли. После оргазма на мальчика накатила ватная истома, он и шевельнуться не мог, только слабые судороги двигали мышцы живота.       — Поймал кайф, малыш? — Бурцев выпустил его так и не опавший пенис и полез с поцелуями. Марик нашёл в себе силы отвернуться. Влад грубо схватил его за подбородок и засосал губы до боли. Марк протестующее замычал, а когда почувствовал низом живота, как торопливая рука Бурцева елозит по собственной ширинке, расстёгивая её, вновь стал отчаянно отталкивать от себя парня.       — А ну, притихни! — зарычал Влад. — Ты своё получил, а долг платежом красен.       Марк вдруг замер под ним, глаза его широко распахнулись и смотрели куда-то поверх спины Бурцева.       — Ничего он не должен тебе, гад! — услышал Влад полный ярости голос.       Удивлённо повернувшись, он тут же угодил под удар железного Саниного кулака, направленного ему в переносицу. Бурцев охнул и грузным мешком повалился на кровать.       — Вставай, Марк, — потребовал Саня. — Застегнись, чёрт возьми, и вставай. Хватит реветь.       Марк действительно рыдал, вцепившись зубами в ладонь и не спуская глаз со своего спасителя. Он ведь и не надеялся уже…       — Малыш, все закончилось. Вставай.       — С-с-сан-ня, мне к-какой-то воз… возбудитель подсунули, я думал, сердце не выдержит. До сих пор плохо, и с-слабость…       Саша заскрипел зубами, пнул тело Бурцева и полез через него вызволять Марка с кровати. Каким бы сильным парнем он ни был, тащить на себе более высокого и тяжёлого, чем он сам, юношу получалось с трудом. Но как только они покинули комнату, Марка перехватил невесть откуда взявшийся Волошин.       — Стас, я ж велел сидеть в машине! — возмутился красный от натуги Саня.       — А что ты мне за командир? Где Влад?       — Отдыхает.       — Что с мальчиком? Они его алкоголем накачали, что ли?       Сашка углядел пухлую фигуру хозяина особняка. Тот боязливо выглядывал на лестницу из холла, прижимая к глазу пакет со льдом.       — Эй, ты, урод, — крикнул Саня, сбегая вниз, — что за отраву вы дали мальчишке?       Ланс отступил и зашипел:       — Ты ещё пожалеешь, щенок, что сюда сунулся! Тебе срок светит, понял?! Вломился в чужой дом, нанес травмы…       — Пока только одну. Или тебе одного бланша мало? Если ты, тварь, немедленно не скажешь, чем Марка накачали…       Лансу сделалось тоскливо, взгляд и голос худенького незваного гостя вздыбил каждый волосок на его туше. За спиной Сани стоял мощный парень, без напряга державший на руках Марка. А вот Бурцев отсутствовал, равно как и упившийся в хлам Сеня. Ну не за девками же прятаться? Хотя Ланс спрятался бы, не постыдился, только все девки с визгом разбежались, когда Горлов неожиданно появился во дворе и без разговоров загасил хозяину глаз.       — Это экстази с тадалафилом. Мальчишка должен был просто возбудиться. Никто не хотел ему вреда, он случайно превысил дозу…       — Ублюдки! — подал голос Стас. А Саня, страшно двигая желваками, сказал:       — Кастрировать бы вас с Бурцевым. Плохо, времени нет. Открывай ворота, живо!       Саня не отходил от Марка, прикладывал к его лбу холодное полотенце, заставлял пить воду. Мальчик метался по постели, стонал, сжимал ладошкой разбухший под белыми трусами член. Кроме трусов на нём ничего не было, одежда мешала и кусала кожу.       — Не могу больше, Саня, — лязгая зубами, сказал он. Холодно ему не было, кожа огнём горела, но все мышцы вновь судорожно натянулись.       — Марик, да когда ж тебя отпустит? — едва не плакал Саша. — Сколько времени уже прошло, а у тебя не спадает!       Он всё-таки не выдержал и расплакался, уткнувшись лбом в горячий бок друга. Невыносимо было смотреть, как тот мучается. Всю дорогу до дома Марк стонал на его руках, скрипел зубами, сжимая через брюки взбунтовавшийся орган.       — Санёк, ему совсем херово, может, в больницу, а? — сказал тогда Волошин.       Но Саня отверг это предложение. В голове не укладывалось, что его невинного мальчика, впавшего в скотское возбуждения, увидят посторонние люди. Он и от Стаса поспешил избавиться, как только тот помог занести Марка в квартиру и уложить в постель.       — Но что ты с ним будешь делать?       — Разберусь, Стас. В конце концов, я на врача учусь…       — …И? Ты знаешь, как эту гадость нейтрализовать?       Саня не знал.       — Санёк, ты только не дёргайся, пойми меня правильно. По-моему, Марику сейчас только… э-э… тесный контакт поможет. Ну, ты понял, я о сексе… Ты бы его… это…       — Стас!!! Ты в своём уме?! — закричал на него Саня и поспешил выпроводить за дверь. — Я тебе очень-очень благодарен, я твой должник, но сейчас, пожалуйста, уходи!       Он надеялся, что долго этот кошмар не продлится. Но бедному мальчишке становилось только хуже. Марик больше не мог сдерживать себя, и когда Саня в очередной раз сунулся к нему со стаканом воды, выбил этот стакан из его рук и надрывно закричал:       — Уходи, оставь меня одного!       — Я же помочь хочу!       — Ты что, не понимаешь? Ты издеваешься надо мной?       Саня смотрел на него испуганными и мокрыми от слёз глазами. Он понимал, конечно, понимал… И, дьявол, осознавал, что его ханжество приводит ко всё большим мучениям друга. Любимого друга. Самого ранимого и беззащитного друга. Только он один и есть сейчас у Марика, только он может ему помочь. ДОЛЖЕН помочь!       — Уйди, Саня, я хоть отдрочить попробую, — умолял Марк. Саня погладил его бедро, положил руку на трусы и осторожно потянул их вниз. Марк, тяжело дыша, смотрел на него. Высвободив налитый багровостью стояк, Саня осторожно взял его двумя пальцами и задвигал ими. Он боялся причинить боль, но Марик застонал, запрокинул голову и прошептал:       — Сильнее. Так только хуже.       Закусив губу, сдерживая предательские слёзы, Сашка трудился, как умел. Он очень старался, он был подкован теоретически. Ему было очень и очень жаль Марика. Случайно он отвлёкся от своей работы и взглянул в лицо мальчика.       — Марик, почему ты плачешь? Я делаю больно?       Марк затряс головой. Он не всхлипывал, не сотрясался в рыданиях. Слёзы тихо катились по персиковым щёчкам, а в глазах была боль. По наитию Саша потянулся к его губам, ласково целуя их. Свободная рука прошлась по животу мальчика, по чувствительным соскам. Это было даже приятно: крохотные упругие комочки под подушечками пальцев, такие нежные и прохладные. Марик прогнулся с тихим стоном. Саня снова поцеловал его, спустился губами к этим маленьким прелестным соскам, подышал на них, а затем всосал вытянутыми в трубочку губами. Марк громко вскрикнул, дёрнулся, и тёплая вязкая сперма выплеснулась на Санины пальцы. Тело Марка конвульсивно содрогалось, и чуткий Сашка крепче прижимал его к себе, шепча:       — Вот, молодец, хороший мой. Сейчас будет легче.       Но легче не стало. Марик был обильно забрызган, но только член по-прежнему стоял солдатиком и опадать не собирался. Мальчик улегся на бок, свернулся в клубок и тихо выл в подушку. Саня без труда разогнул его ноги, уверенно взялся за стояк… И всё повторилось. Последовало минутное облегчение для Марика, Саня с энтузиазмом стёр салфеткой с его бёдер уже почти прозрачное, жиденькое семя… К концу этого действа стояк набрал свою прежнюю силу, и Марк в кровь кусал себе губы.       — Ничего, ничего, сейчас… — ободряюще шептал Саня, возвращая руку на рабочее место.       — Санечка, больно, — захныкал Марк, — там натёрлось уже, саднит.       Саша принёс какой-то крем и обильно смазал истёртую кожицу. Затем, считая про себя удары собственного сердца, раздвинул Марику ноги и согнул их в коленях. Скользкий от крема палец легко мазнул по крепко сжатому бутончику.       — Расслабься, не бойся, — попросил он.       Марик затих и смотрел на друга с испугом. Неужели это всё на самом деле? Это именно Санины пальцы проникают в его дырочку, сначала один, потом второй. Особого сопротивления в мышечном колечке не было, Марк уже давненько баловался со своим анусом. Даже подумывал прикупить фаллоимитатор. Но мысль, что в нём первым окажется не Санин, чужой член, пусть даже искусственный, показалась почти преступной. Два пальца свободно двигались в манжете, разминали, усиливая томление внизу живота. Затем глубоко продвинулись и ткнулись в округлое уплотнение. Марик всхлипнул и прикусил губу. Это было неимоверно приятно. Гораздо лучше, чем ласки собственных пальцев. Но сейчас этого было слишком мало.       — Санечка, — зашептал он, — прости меня, прости за всё…       — Ничего, малыш, я тоже виноват. — Движение пальцев остановилось, и Марк готов был закричать от отчаянья.       — Ты не понял. Прости, за то, что сейчас попрошу.       — Проси, ты же знаешь, я всё… — Саша запнулся и тревожно глянул в глаза Марка. — О чём ты?       — Саня, выеби меня.       — Нет. Нет!       — Выеби! Я знаю, я обдолбанный урод. Опять-таки, Костя… Но я больше НЕ МОГУ! Это пытка, Санечка, сил моих больше нет.       Саша сидел на кровати такой потерянный, хмурился, отводил взгляд. Марк схватил его руку и потянул к губам.       — Твою мать, Марк! — вскинулся Саня. — Твою мать!       И больше ничего не сказал. Только порылся где-то и достал презервативы. Марк молча развернулся к нему спиной, нагнулся, уронив голову на трясущиеся руки. Тёмные кудри надёжно прикрыли его лицо, горящее стыдом и неодолимым желанием. Он вздрогнул, когда прохладные пальцы вновь смазали его кремом. А дальше… дальше была тишина и бездействие. Только тяжёлое дыхание двух парней, и холод воздуха на влажной дырочке.       — Саня? — нерешительно шепнул Марк.       — Я не могу, Марик. Не встаёт у меня, не получается. Нет, не поворачивайся! «Бо-о-оже, — мысленно взвыл Марк, — он как ребёнок, я совращаю ребёнка! Нет мне прощения. Но он будет что-нибудь делать, наконец?!»       Саня закрыл глаза. Он один в комнате. Его ничего не беспокоит, ему хорошо, вокруг тишина и неземной свет… Так, стоп, не то. Он не один, и он должен… должен… Он с Костей! Да, с Костей. И что, он должен заняться с Костей любовью? Вот так? То есть, это он его, а не наоборот? Ну, почему бы и нет? Нет! Нет и нет. Это не Костя, кто угодно, только не он! Костенька, прости.       Саня приоткрыл глаза. Перед ним — круглая гладкая попка, с беззащитной нежной дырочкой. Кожа на ней смуглая и шёлковая, две милых ямочки у поясницы. Яйца подтянулись к животу и почти не видны. Парень погладил гибкую спину, поцеловал выступающий позвонок. Что, если представить себе две чёрные тесёмки от купальника, он тянет за край узелка, купальник соскальзывает, обнажая упругую нежную грудь… Какая она по форме? Наверняка идеальна, как и вся Майка. Когда-то давно, ещё в школе, похабный Бурцев хвастался перед пацанами, что частенько видит «двух задорных поросят» и забавляется с ними. Сашка ненавидел его в такие моменты. А сам представлял маленькие белые рыльца, тянувшие вверх нежные розовые пятачки. Он трогал их тогда, на выпускном. Тогда они не показались ему маленькими и «задорными». Две полные круглые чаши, выступающие над вырезом голубого платья. Такие соблазнительные, тёплые, с призывно темнеющей ложбинкой. Как упруго встретили они его несмелую руку, словно приклеили к себе! Как он устоял? Немыслимо! Ведь пожелай он, и тем же вечером ласкал бы губами две сладкие вишенки на белоснежных холмах…       Член поднялся, как по команде. Осталось только торопливо вскрыть упаковку с презервативом, облачиться в тонкую резину…       Это не очко парня. Головка члена касается нежных розовых складок вульвы, истекающих влагой, гладит, ласкает их. Майя стонет, ещё больше прогибает спину. Запах, дурманящий запах юной женщины сводит с ума. Так хочется наконец ворваться в её мягкие, податливые глубины! Нет, нельзя спешить, нельзя причинить боль. Только нежно, плавно, целуя цепочку позвонков, крохотную родинку на лопатке. О-о-о, боже… Как горячо, как тесно! Немного сухо… Маечка, тебе неприятно, я делаю что-то не так? Ты стонешь, шепчешь «Санечка, милый мой, родной мой». Тебе хорошо, моя голубая фея. А я… м-м-м-м…. Я не могу больше, блин, щас кончу!       И в этот момент Марк закричал и в очередной раз излился. Саня открыл глаза. Иллюзия рассеялась. Он дал Марку отдышаться, не выходя из него, а затем снова довёл его до оргазма. И этого Марку вроде бы хватило. Он упал в постель, прошептал: «Саня, ты никогда меня не простишь», и заснул на последнем слове. Саша невесело усмехнулся, стащил с опавшего члена презерватив. За окном уже темнело, и комната погружалась в сумрак. Глубоко и спокойно дышал во сне Марик, выставив голую бесстыжую задницу. Часы неторопливо двигались к завтрашнему дню, на встречу с Костей. В холодильнике стоял кособокий торт с подплывшим кремом. Два недавних девственника лежали рядышком на кровати, один спал, изредка вздрагивал и тёрся напряжённым членом о постель, другой бездумно пялился в потолок. Мыслей не было, только усталость.