Ангелы-хранители 2

      — Ты всё понял? Повтори.       — Я больше никогда в жизни не завожу знакомств с такими, как Бурцев. Не сажусь к ним в машину. Я больше не навязываюсь тебе со своей любовью и не лезу в ваши с Костей отношения. И то, что было у нас вчера…       — Ничего у нас не было!       — Да, и вчера ничего не было.       — Так-то. Хорошо, молодец. Вот на таких условиях мы остаёмся друзьями. А сейчас быстренько наводи тут порядок, бельё в стирку, чистое бельё в шкафу. Проветри комнату. Я буду на кухне. Позавтракаем, и вали к себе. А я поеду встречать Костю.       — Можно с тобой?       — Нет.       «Интересно, он о Косте думал, когда… «ничего не делал» вчера?» — размышлял Марк, сгребая впитавшее его запах бельё и изредка потирая попку. События вчерашнего дня не принесли ему ничего, кроме стёртого члена и дискомфорта в анусе. Повезло ещё, что у Санечки так себе хуёк, средненький. Вот если бы агрегат Бурцева, тогда бы он сегодня и ходить не мог.       В любом случае Марику было не до физических страданий, хватало нравственных. Воспоминания, как он шлюхой стонал сначала под Владом, потом под Саней, как умолял друга трахнуть себя, вгоняли в краску и подавляли мальчика. Проснувшись, он пожелал, чтобы всё это оказалось сном. Но настороженные, осуждающие глаза Саши не оставили сомнений: Марк совершил ошибку: и друга подставил, больно задел его чувства, и явно утомил своей ненасытностью. И что теперь? Ожидать пинка под зад?       — Ты не простишь меня? — шепнул Марик.       — Уже простил.       А вдруг их близость изменила Санины чувства? В самом деле, можно ли оставаться равнодушным к другу после такого?       — От ошибок никто не застрахован, Марк. Собственно, на них мы и взрослеем. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы и за километр будешь обходить Бурцева. Я забуду то, что мне пришлось сделать вчера по твоей милости. И только попробуй мне об этом напомнить, или, не дай боже, ляпнуть где-нибудь об этом, особенно при Косте! Тогда всё, конец дружбе, ты понял?       Этот назидательный тон… эта неприкрытая угроза в конце — всё было сокрушительным ударом для тонко чувствующего мальчика. И если раньше ещё можно было на что-то надеяться, то теперь Марику ничего не стоило совсем потерять Сашу. Ничего не оставалось, как согласиться со всеми его требованиями, проглотив разочарование и обиду (прежде всего, на самого себя).       — Саня, такси подъехало. — Марк ответил на телефонный звонок диспетчера.       Саша в который раз придирчиво осмотрел себя в зеркале, поправил воротничок рубашки, пригладил короткие светлые волосы. Отражение ничем особенным не порадовало: вид у него был бледный, под глазами тёмные круги от недосыпа и переживаний.       «Ночь не спал, всё думал, как же это он Кощеюшке своему изменил, — подумал Марик. — Сказать ему, что ли, что вид у него не товарный? Костя — мужчина красивый, и любовники у него наверняка были под стать. Как бы тебе в пролёте не оказаться, мой дорогой…»       — Отлично выглядишь, — сказал мальчик, — ну что, выдвигаемся?       — Да. Вечером созвонимся.       Марк, как жеребёнок, мотнул кудрявой головой, вышел вперёд Сани и, не оглядываясь, сбежал по лестнице. Всё, финита. Один поехал навстречу любви, другой пошёл в одиночестве оплакивать этой самой любви крах. Вот скажите, люди добрые, как можно оставаться друзьями после признаний и секса? Это самообман. Это страх услышать: «Ты так и не одумался? Вон из моей жизни, мне не нужен такой друг!»       Видимо, сработал какой-то внутренний механизм защиты, так как Марик особо не страдал, не рыдал, и вопросами «как теперь жить?» и «сто́ит ли жить вообще?» не задавался. Придя домой, принял горячую ванну, в которой его настрадавшийся орган наконец-то полностью обмяк, позвонил родителям, отметился, что жив-здоров. Потом всё-таки всплакнул, но только от того, что по маме соскучился. Лёг с книжкой на свою кровать и через пять минут уже крепко спал.       Саня сидел в такси как на иголках. Вся радость перебилась волнением. Ещё он сильно переживал, что не смог сохранить свою чистоту для любимого, изменив ему то ли с Мариком, то ли с Майей — Саня терялся в своих ощущениях. А тут ещё запищал мобильник, указав имя абонента, неприятного настолько, что Саню передёрнуло.       — Ты что, Бурцев, смерти ищешь? — зловеще спросил он. — Совсем совесть потерял — звонить мне?       — С Марком всё в порядке? — глухо спросил Бурцев.       — Нет, не всё. Нету больше Марка. Умер он.       — Ты что несёшь? Охуел?       — Да пошёл ты, урод! Для тебя Марик умер, так понятно? Или в твою тупую башку только кулаками можно информацию забивать?       — Ты, вошь, меня достал! Щас, бля, найду и раздавлю тебя!       — Влад, поедешь искать, не забудь солнцезащитные очки, сегодня солнышко яркое. Ах, да, они же сейчас всегда при тебе.       Бурцев взвыл от ярости. Сашка самодовольно усмехнулся.       — Ещё раз увижу тебя рядом с Мариком, одними очками не отделаешься, проломлю твою тупую черепушку, — сказал он и отключил мобильник. Таксист настороженно покосился на него. «Да, я такой, — горделиво подумал Саня, — надеюсь, Бурцев помнит, что я слов на ветер не бросаю. Но всё же — что за сволочь, а? Такой подлости я от него не ожидал, он стал конченым уродом».       Костя изменился за те два года, что они не виделись. И не в лучшую сторону. Отрастил животик, хоть и небольшой, но он прибавил ему лишних лет. Лицо гладко выбрито, но кожа утратила свежий цвет и потемнела, появились морщинки на лбу и отёки под глазами. Да и сами глаза выглядели усталыми, сосудики на склере были проявлением либо бессонницы, либо болезни. Но увидев Сашу, он лучезарно улыбнулся, крепко обнял парня без слов, да так и замер, не отнимая рук. Саня поплыл от счастья.       — Я так скучал по тебе, Костя! — едва не пустив слезу от переизбытка чувств, сказал он. С волнением было сложно справиться, Саня словно вернулся в своё детство, на тот переломный момент, когда нужда и потери сменились теплом и заботой любимого человека.       — Ты мой мальчик, — ласково сказал Костя и отстранил Сашку, удерживая его за плечи, — дай хоть разгляжу тебя. Ты так похорошел! Только исхудал, по-моему. Но силы набрал, верно? Обнимаю вот тебя и чувствую — не спина, а панцирь из мышц.       Сане до одури захотелось поцеловать Костю, не стесняясь толпы людей, со всей страстью, на которую он был способен. «Почему нет? Поцеловать его в губы… чтобы он растерялся, замер, а потом ответил таким же поцелуем», — думал Сашка. Но так и не решился, не смог.       — А я вот что-то растолстел на рисе и лапше, — сказал Костя.       — Ничего, теперь я займусь твоим питанием, — улыбнулся Саша. — Ещё придется хорошенько погонять тебя, чтобы вернуть прежнюю форму. Ты, наверное, сутками за компом сидел или за планшетом, глаза у тебя нездоровые.       — Работы было по горло, Санёк, — вздохнул Кощей. — Но зато я неплохо упрочил наше финансовое состояние!       Он рассмеялся и потрепал Санину голову. У парня тепло разлилось в душе, особо грело слово «наше». Он такую проникновенную речь заготовил, чтобы убедить Костю быть с ним, но, похоже, в словах нет нужды, у них и так всё сложится.       Глупый Сашка, наивный мальчик! Когда, оказавшись дома, Кощей сказал, что у него есть для Сани подарок, и полез в свою сумку, первое, что заметил в ней Саня, то, что лежало сверху — это ненавистный шейный платок из зеленого шёлка. Так вот почему его поиски были тщетными! Кощей ни на минуту не расставался со своим главным сокровищем, которое он сейчас поспешно запихнул поглубже в сумку и с радостной улыбкой извлёк оттуда шарповский субноутбук.       — Вот, Санечка, не «яблоко», конечно, но тоже вполне приличная штука.       Мертвенно-бледный Саня принял коробку непослушными руками.       — Мальчик, с тобой всё в порядке? Ты побледнел…       — Всё хорошо. Я не выспался сегодня. Здесь Марк ночевал, у него родители в Хайфу уехали.       — А, наш красавик! Представляю, как он рад твоему возвращению. У меня и для него подарок есть, я в долгу перед ним за не сдохших рыбок…       Постепенно Саня пришёл в себя, вновь ощущая своё тело и слыша звуки извне, которые перестало заглушать его глупое сердце. «Чего это я расклеился? Из-за такой мелочи, из-за платка вонючего? Да этой гадины зеленоглазой, может быть, и в живых нет, был Женя, да весь вышел. Его нет, а я рядом…». Однако, настроение у Сашки было испорчено, и рвавшиеся с языка слова о любви были оставлены на потом.       Марику снился кошмар. В этом кошмаре на него нападал Бурцев. Прижимал его к стене, да так, что вдохнуть не было никакой возможности, шарил горячими руками по всему телу, и глаза его светились зелёным жутким светом. Оборотень тяжело дышал юноше в лицо, вынюхивая его шею и, очевидно, выискивая место, куда впиться зубами. Это жутко пугало Марка и… возбуждало. Загрызут ли его или изнасилуют — не всё ли равно? Он обречён, он не в силах сопротивляться, и никто не придёт на помощь. Однако в тот момент, когда удлинившиеся клыки Влада коснулись его кожи, а в живот клинком вонзился фаллос, рядом оказался Саня и принялся кричать на Марка и называть его шлюхой и предателем. «Похрену тебе мои слова, да, Марик? Тебе, потаскухе, не терпится под мужика подлезть, забил ты и на дружбу, и на любовь свою! Есть у тебя совесть, Марик?!» Бурцева при этом вроде как и не замечал, смотрел только в лицо мальчику, даже покраснел от злости и крика. Бедный перепуганный Марк и слова в свою защиту не мог выговорить, дыхание спёрло от такой несправедливости, да и Влад продолжал давить, даже не думая выпускать жертву. «Я тебе что говорил? — продолжал кричать Саня. — Ты нарушил наш договор, ты предал меня ради большого х*я. Таков твой выбор?» «Санечка, помоги…», — из последних сил произнёс Марк. «Пусть твой новый дружок тебе помогает, — ответил Саня, — ты для меня больше не существуешь!» Марк разрыдался. Бурцев оскалился. А Саня, видя, как клыки оборотня вонзаются (почему-то без боли) в шею друга, махнул рукой, развернулся и ушёл. Больно, как уже говорилось, не было. Только страшно смотрелась бьющая фонтаном кровь из прокушенной артерии, и жадно клацали челюсти, перехватывая кровь и выпуская длинный слюнявый язык. Умирая, Марк горько плакал, сердце его разорвалось бы от горя раньше, чем истекла вся кровь. Но тут он проснулся.       Комнату освещало доброе предзакатное солнце. Какое-то время Марк хлопал заплаканными глазами, не сразу осознав, что лежит в своей постели. Всё тело было липким от пота и мелко дрожало от пережитого кошмара. Трясясь, Марк натянул на себя тонкий халатик и поплёлся, шаркая тапочками, на кухню выпить воды. Он едва успел утолить жажду, как в дверь стали нетерпеливо трезвонить.       — Явился. Сам ты предатель! — обиженно пробормотал Марик, подошёл к двери, открыл её и…       — А-А-А-А-А!!! — заорал он и попробовал захлопнуть дверь. Но не вышло, так как стоящий за ней Бурцев успел подставить и руку и ногу, без напряга оттолкнул дверью Марика и зашипел на него:       — Тш-ш-ш, ты чего орёшь? Всех соседей перепугаешь!             — Уходи! Уходи, не трогай меня, — визжал Марк. Влад зажал ему рот, страшно глянул в глаза и яростно прошептал:       — Да не трогаю я тебя, заткнись!       Марику показалось, что у Бурцева чёрное лицо и звериные зрачки. «Это конец!» — решил он, приноровился потерять сознание, но тут оборотень отпустил его и без размаха ударил по щеке. Короткий фейерверк перед глазами привёл мальчика в чувство.       — Успокоился? — поинтересовался Влад.       Тяжело дыша и держась за сердце, Марик рассмотрел, что зрачки у Влада обычные, радужки глаз не фосфоресцируют болотной зеленью, правда, оба глаза окружены тёмными синяками.       — Что тебе от меня надо?       — Поговорить.       — Уходи, — взмолился Марк.       — Ну чё ты, в самом деле? — скривил физиономию Бурцев. — Я, понимаешь, покаяться пришёл, прощения попросить. Я ж всю ночь не спал, переживал за тебя…       — Переживал? Ты своими руками едва меня не угробил! — От возмущения Марк забыл о своём страхе и теперь взглядом прокурора сверлил незваного гостя.       — Плохо тебе было, да, Маричек? — покаянно спросил Влад.       Марик вдруг густо покраснел, замялся и опустил глаза. Но секунду спустя выражение его лица снова изменилось, чувственные губки тронула ехидная усмешка.       — Я бы не сказал, что мне было плохо. Скорее, наоборот — хорошо было, местами мне даже очень понравилось. Думаю, и Сане тоже.       Глаза Бурцева округлились, как и его рот, который, после секундного замешательства, изверг поток витиеватого мата. Нежный Марик невольно прикрыл ладошками уши. Выругавшись, Бурцев загрустил, отвернулся к стене и упёрся в неё лбом. Могучий кулак его гулко ударил по декоративной штукатурке прихожей.       — Сам себе подосрал, — тихо сказал Влад. — Но и ты дурак, Марк, ты МНЕ должен был достаться, а не Санечке своему доходно́му.       — Вот мне запомнилось, как доходно́й Санечка тебя вырубил, — мечтательно произнёс Марик. — Влад, как у тебя совести вообще хватило прийти ко мне? Я страшно зол на тебя. Саня запретил мне с тобой общаться, но я и без его запретов не хочу больше тебя видеть.       — Тебя точно поимели, ты не врёшь?       — До сих пор зад ноет.       Бурцев тяжко вздохнул, развернулся к Марку и вдруг властно обнял его. Марк только испуганно вскрикнул, но вырваться духу не хватило. Рука Влада скользнула по ткани халата и остановилась в районе ягодиц.       — Влад, убери руки, — без особой твёрдости сказал мальчик. В действиях Бурцева не было грубой силы, он пытливо смотрел в глаза Марика, слегка оглаживая его округлую попку. Странное чувство охватило мальчика: он казался себе беспомощным кроликом, захваченным мощными кольцами удавьего тела. И страшно было… и как-то возбуждающе. Сейчас его съедят, как в недавнем сне. Но что он может сделать? Бурцев такой сильный, такой настырный!       — Оу, детка, да ты без трусиков, — хрипло сказал Влад. — Знаешь, я всё же не откажусь от тебя, хоть ты и секондхендовский…       — Да пошёл ты! — тяжело дыша, прошептал Марик.       — Лапусик, мы будем встречаться. Будешь бегать на свидание со мной, как влюблённая восьмиклассница. Будем много целоваться, много ласкаться, пока ты сам не попросишь трахнуть тебя.       — Этого не будет никогда! — гордо сказал Марк.       В ответ Влад поцеловал его. Сначала нежно тронул его губы своими, легким нажатием раздвинул их, язык скользнул под такую очаровательную и такую чувствительную верхнюю губку Марика… У Марка задрожали колени. От них дрожь волной прошлась по телу вверх, спустилась к низу живота, разжигая там сладкое томление. Марк не сдержал стона, но сумел совладать с собой и разорвал поцелуй. С недоумением посмотрел на Влада, прикрывшего глаза с выражением экстаза на красивом, хоть и побитом, лице. Чёрт, как же это заводило! Глаза Бурцева медленно открылись, зелёные и хмельные, и губы растянулись в довольной улыбке.       — С тобой приятно целоваться, мой сладкий.       — Я не твой.       — Мы будем встречаться, Марк! — с нажимом сказал Влад. — Откажешь мне — и пиздец твоему Санечке! Или под машину попадёт, или с лестницы навернётся и шею сломает.       — Это блеф, — растерялся Марик, — ты не посмеешь.       — Разумеется, блеф, — невозмутимо ответил Бурцев. — Я не стану марать руки об этот холерный вибрион. Это для тебя отмазка, солнышко, на случай, если спалишься. Скажешь своему Санечке, что прикрыл его жизнь своим задом.       Марк нахмурился и толкнул Бурцева в грудь.       — Полегче! Я ещё не сказал твёрдое «да». И, возможно, буду ещё долго думать.