Ангелы-хранители 2

      Тихо в доме, мирно. За окном мороз, в комнате тепло, медленно шевелят плавниками рыбки в аквариуме, из кухни просачивается аромат выпечки, там Костя хозяйничает, а он прирождённый кулинар. Хорошо, спокойно, в сон клонит… Стоп, не спать, косить! Вернее, учить, через два дня экзамен по терапии, завал, завал, не успеваю…       — Костя, он не учит, он спит!!!       О Боже! Марик. Ну до чего крикливый. Стоит перед диваном во всей красе, руки в боки.       — Нет, я учу. Просто закрыл глаза и повторяю.       — Да ты уже посапывать начал.       Сашка потёр глаза, устало вздохнул и слегка сдвинулся на диване, освобождая место.       — Чего тебе, бешеный мальчик? Почему ты не учишь дома какую-нибудь квантовую муть и не даёшь мне спокойно жить? Когда у тебя следующий экзамен?       — Не скоро, у меня два автомата, — Марик замурчал по-кошачьи и пристроился под тёплый Санькин бок. — Я соскучился. Да, помню, что вчера виделись. Но, я подумал, уже сутки прошли, может, у тебя есть что-то новенькое мне рассказать? Посекретничать об интимном…       — Бли-и-ин, вот на кой я тебе вообще рассказал? — с досадой протянул Саша. — Ну был у нас секс, и что? Марк, но это ж обыденная вещь, к тому же интимная, как ты правильно заметил.       — Так, я что-то не пойму: вот как на Новый год было, так больше и не было?       — Не кролики мы, и нас зовут не Марик и Влад.       — Значит, не зря я пришёл, — глубокомысленно сказал мальчик. Пошуршал пакетом и достал книгу в мягкой обложке. — Вот, держи, пригодится. После сессии займёшься углублённым изучением.       — Что это ещё за… «Камасутра для геев»?! Марк, офонарел?!       — Да ладно, мне не жалко, можешь даже не благодарить, хотя это очень полное и подробное издание, его так просто не достанешь.       — Слов нет, ты последний стыд потерял, спрячь это, убери, пока Костя не видел!       — Косте сам потом покажешь. Я пока просто рекомендую начать вот с этих поз… и эта тоже ничего. «Замочек» фигня, «Бабочку» пока не стоит, тут опыт нужен…       Сашка выхватил из его рук книгу и швырнул под диванную подушку. В комнату зашёл Костя в кухонном переднике и спросил:       — Марк, пообедаешь с нами?       — Да-а-а, так пахнет… Нет, нет! Который час? Владик! Он же сказал, что будет ждать в ресторане! О, нет, я обещал не опаздывать!       Темноволосый вихрь подорвался с дивана, торопливо тронул мягкими губами сначала Сашкину щёку, потом Костину, схватил в прихожей пальто и выветрился из квартиры. И снова стало тихо и хорошо.       Через полчаса тот же вихрь, но уже выдыхающийся, ворвался в дорогой ресторан, напугал метрдотеля криком «Где? Куда?» и был им усажен за столик к вертевшему салфетку в крутой жгут Бурцеву.       — Владик, я опоздал, да? — сказал запыхавшийся Марик, состроив покаянное лицо.       — Не опоздал. Это я пришёл пораньше. Я тут заказал на свой вкус, если не нравится, или что другое захочешь…       — Что ты, всё отлично, сладкий. Р-р-р-р, я голоден, как волк. Так, с чего начнём?       — Марик…       — А?       — Марк…       — Я всё-таки опоздал? Лапочка, но ведь завал: в универе побегал за доцентом, чтобы он мне автомат поставил, мама зачем-то потащила в бутик, вот ни раньше ни позже надо новую рубашку купить, потом к Саше с Костей, ты же знаешь, без меня там никак, они как в спячку впали…       Влад тоскливо вздохнул и завязал салфетку в сложный узел. Марик внимательно посмотрел на любовника: что с ним, уж не задумал ли какую гадость? Ведь всё хорошо было, полное согласие, улёт и всё такое, от чего отказаться теперь кажется смерти подобным.       — Владенька, ты чего? Что-то случилось? «Случилось… бля, как будто не понимает ничего! Сидит, глазками своими небесными хлопает. Всё он знает, просто нравится подначивать меня, смотреть, как я изворачиваться буду». Влад жутко нахмурился, кашлянул, прочистив горло, и твёрдо сказал:       — Марк, послезавтра тебе исполняется восемнадцать…       — КАК?! Уже послезавтра?! Сегодня пятое? О-о-о-о, вот к чему рубашка…       — Да ты издеваешься?! — не выдержал Влад. — Прекрати немедленно, человек не забывает с бухты-барахты, что у него совершеннолетие на днях!       Жалобными и кристально чистыми глазами Марк посмотрел на своего милого.       — Ну хватит, прошу, — взмолился Влад, — у тебя день рождения седьмого января, ВСЕ ждут седьмого, а ты не ждёшь, да? Кстати, как тебя, наполовину еврея, угораздило родиться в Рождество?       — У моего деда действительно были причины не любить меня, — виновато улыбнулся Марк. — Прости, медвежонок, но я, правда, закрутился и забыл. И про праздник, и про день рождения.       — Сделаю вид, что верю, — миролюбиво сказал Влад и позволил себе улыбнуться. Ведь Марик — это всегда Марик, сплошное недоразумение. Возможно, поэтому такая привязанность, до щемления в сердце, до сомнений — не сон ли всё это? Разве может обычному земному парню перепасть такое чудо?       Вновь сдвигая брови, Влад продолжил:       — Так вот, ты скоро станешь совершеннолетним. А значит, сможешь самостоятельно устраивать свою жизнь, принимать важные решения вне зависимости от воли родителей… Хватит кивать, как болванчик, ты сбиваешь меня с мысли!       — Прости, продолжай, — быстро кивая, сказал Марик.       — Так вот, я решил подстраховаться, и опередить на два дня возможных соискателей с похожими предложениями.       — Э-э-э-э, не уловил сути, поясни.       «Как банально, — мысленно возмутился Влад, — какое типично-женское поведение, а мне только и остается, что подыгрывать».       Влад вытащил из кармана бархатный футляр, раскрыл его и протянул Марку:       — Я предлагаю тебе вступить в брак со мной, очень хочу, буквально жажду этого, и твой отказ однозначно разобьёт мне сердце.       Голова Марика прекратила ходить вниз-вверх, да и всё тело закостенело в одно мгновение. Застыл взгляд, каким смотрел он на кольцо с неприлично крупным бриллиантом, смотрел сначала заинтригованно (что там прячет его милый креативщик?), потом совершенно бессмысленно и тупо. Глаза раскрывались всё больше и больше, и в конце концов стали на пол-лица, как у куклы.       — Немедленного ответа не требую, но ты уж не динамь меня долго, ладно? — попросил Влад.       Глаза куклы моргнули и медленно обратились к глазам Бурцева.       — А-а-а-а, понятно, — смазанно улыбаясь, протянул наконец Марик, — то есть это впрок, на будущее? Вот закончим универ, устроимся в жизни… что ж, хорошая идея, мне нравится.       — Марк, за два дня — это и есть впрок, — терпеливо пояснил Влад. — Никаких «закончим универ и устроимся»! Кто постоянно твердит, что любит меня? Не ты ли? Значит, хватит нам уже субботнего секса и ускоренных минетов в универском туалете. Будем засыпать и просыпаться вместе, вместе есть, будем ругаться из-за немытой посуды и вместе выбирать новую в магазине. Чего ждать, чего? Что ты влюбишься в другого? Брак не помешает ни учёбе твоей, ни работе. Ничему не помешает, если только ты не думаешь обо мне, как о первом хере в твоей жизни, но далеко не последнем. Или думаешь?       Марик, словно в прострации, медленно кивнул. У Влада создалось впечатление, что его и не слушают толком, думая о чём-то своём. И это «что-то» идёт далеко не в выгодном для Влада направлении. Марк не играет с ним, а действительно растерян, и, можно сказать, подавлен. Он схватил руку мальчика, поцеловал её горячо и сунул в безвольные пальцы футляр.       — Взрослый мой птенчик, подумай над моим предложением. Что бы ты ни решил, я это приму.       Марк всё также заторможенно кивнул и поднялся.       — Ну, я пойду тогда? — спросил он.       — Куда, ты же не поел?!       — А я, Владик, не голодный, — и, громыхнув тяжёлым стулом, вышел из-за стола, двигаясь как сомнамбула и не обращая внимания на полный недоумения взгляд Бурцева.       — Я позвоню тебе.       — Постой, я тебя отвезу.       — Нет! Нет-нет, тут идти-то…       Движения Марика ускорились, он едва не снёс пару столиков, нетвёрдой, но упорной походкой пробираясь к выходу.       Обескураженный Влад окинул заставленный блюдами стол. И вдруг схватил приборы и стал есть, методично уничтожая всё, на что падал взгляд. Опустошив тарелки, бокалы и даже соусники, подозвал официанта и потребовал всё повторить.       А в это время бедный Марик мчался по улице, ловя пылающим лицом снежную крупу, едва не сбивая прохожих и не слыша сигналящих автомобилей. Сердце бешено стучало одновременно в груди, животе и висках, он задыхался, спотыкался и вообще чудом добрался до дома живым и невредимым. Ворвавшись в квартиру, закричал с порога:       — Мама! Папа!!!       Оба родителя были дома, оба вздрогнули, и, побросав свои дела, побежали в прихожую. Ибо голос, позвавший их, как минимум должен был сообщить о сиюминутном конце света.       — Что случилось? — спросила мама.       — Вот… — задыхаясь, сказал Марк и протянул им кольцо. Свет, упавший из встроенных светильников, преломился в камне и заплясал яркими бликами по стенам и бледным лицам родителей.       — Ох, что это, Марк?       — Это Влад всё! Он сделал мне предложение! Мама! Папа! Что мне делать?!       Повисла полная драматизма пауза. Наконец еврейская натура папы Миши не выдержала вида выпрыгивающего из сыновней руки крупного бриллианта.       — Дай-ка сюда, сынуль, — мягко сказал он, забирая кольцо и пряча его в коробочку, — уронишь.       — Ты без шапки ходишь? — начала отходить от потрясения мама. — Простудиться решил?       — Вы что, не понимаете? Меня Владик замуж… или жениться позвал!       — Всё мы поняли, — спокойно сказал папа. — Переодевайся в домашнее и иди выпей чая с малиной.       — И с мятой, — кивнула мама, взяла папу под руку и увела в гостиную.       Растерянный бедняжка остался совсем один. Еле волоча ноги, он добрался до своей комнаты и без сил повалился на кровать, зарывшись лицом в подушку. На этом самом месте не так давно он потерял свою невинность. И, боже мой, к чему это привело сейчас!       — Что же будет? — простонал Марк.       — И что нам делать? — спросил Михаил у задумчиво притихшей жены. Он в который раз поднял кольцо к свету и подивился размеру и качеству огранки. — Да этот Влад жуткий мот. Я сам верну ему кольцо, хорошо, Света?       — Вернёшь кольцо?       — Ну конечно. Это какие-то детские игры, только с недетскими затратами. Какой, к чёрту, брак? Это глупо само по себе. К тому же они оба ещё юнцы, Влад только выглядит взрослым мужчиной, но вот, поди ж ты, такой поступок выдал его незрелую натуру.       — Нет, Мишенька, насчёт Влада ты ошибаешься. Если кому можно Марка доверить, то только ему.       — Света!       — Что? Рыжик, с нашим сыном мы можем нянчиться до бесконечности. Я уже отчаялась уследить за ним! Одно дело невыключенные утюги и потерянные ключи, но когда он чуть ли ни под пули полез, спасая Сашу!.. Господи, вспоминать страшно. Хватит, пусть теперь Влад за всё переживает.       Рыжик вытаращил на жену глаза.       — Светочка, я не понял, ты спихнуть сына нашего хочешь?       — Ты слегка утрируешь, Мишенька. В конце концов, Влад сынулю совратил, ну так пусть теперь и расплачивается за свой поступок. Всё справедливо, я считаю.       — Ну, Света, не ожидал я от тебя такого!       «Папа, конечно же, рвёт и мечет, — думал Марик, — он всё ещё надеется, что я образумлюсь и приведу в дом жену. Все евреи помешаны на потомстве. Подумаешь, потомство: найдем суррогатную мать, смешаем нашу сперму в пробирке, и от такого коктейля родится чудесный малыш. Вот бы рыженький, папа бы с ума сошёл от радости! Только нянчиться с ним… подгузники, бутылочки всякие… Ну хоть Владик не бедный, как-нибудь наскребём на няню».       Тяжело повздыхав над ранней кончиной юности, Марк понемногу начал смиряться с судьбой.       «Ничего, я всё смогу. Плохо, что я такой профан в бытовых делах, придётся всему учиться. Влада надо будет как-то кормить… и он что-то про посуду говорил… Ох, нелегко, наверно, замужем…»       В дверь тихонько постучали.       — Входите, — сказал Марик.       — Ты уже успокоился? — входя, ласково спросила мама и погладила тёмные мариковы кудряшки. Марк сел в кровати и с тоской посмотрел на родителей. Он очень любил их, считал, что они у него самые лучшие, и не планировал так быстро уходить из отчего дома.       — Мамуль, пап, простите меня, — сказал он.       — За что, малыш?       — Что бы вы ни сказали на счет Влада — я приму его предложение. Я люблю его, и он мне нужен.       — В таком случае мы ничего не скажем.       — Спасибо. Но мне страшно. Боюсь, что буду плохим супругом. И ещё такой аспект — пока сидел на вашей шее, считал, что это в порядке вещей. А вот у Влада быть нахлебником не хочется. У меня уже некоторая схема обдумана, как заработать, только нужно небольшое вложение.       — Схема — это хорошо, — прервал его папа. — Но ты у нас не бесприданница, и через два дня получишь в своё распоряжение наследство дедушки Марка.       — Ух ты, — обрадовался Марик, — я и забыл про него. А много там осталось?       — При разумных тратах, думаю, хватит… и твоим внукам. У тебя средства в рублях и в валюте, кое-что вложено в акции израильских концернов и приносит стабильный доход. Нам с мамой удалось приумножить твой капитал, так что человек ты обеспеченный, ещё нос утрёшь своему Владику.       Такие новости прибавили Марку настроения. Он расцеловал родителей и был обласкан ими в ответ, а когда его оставили одного, задумался над такими приятными вещами, как свадебные фраки и лимузины, банкет с тортом и медовый месяц. Мысли стали мягкими и сладкими, как розовый зефир… И лишь промечтав пару часов, он вспомнил о Владе, о том, что он наверняка ждёт звонка!       — Владик, я согласен! — радостно заявил он, едва Влад ответил. — В болезни и в здравии, а бедность нам не грозит, что очень хорошо!       — Зашибись.       — Что такое?       — Нет, ничего, я очень рад.       — А по голосу не скажешь.       — Я правда рад. Просто у меня изжога. Но как только пройдёт, буду у твоих ног с букетом роз.       Бурцев действительно скоро примчался — от хороших новостей организм быстро справился с перееданием. Он весь лучился счастьем, чем вызвал умиление Светланы и саркастическую улыбку у рыжика. Марик справедливо решил, что этот день один из самых лучших в его жизни: страх и сомнения ушли, осталось лишь предвкушение чего-то неизвестного, но прекрасного.       В соседнем доме, в большой, тихой и красивой квартире всё было не так лучезарно. Сашка пытался убедить себя, что всё отлично: его любят, просто боготворят. С Костей они практически не расстаются, тот умудряется в ущерб своим делам отвозить паренька на пары и забирать после них. Но вечная вина в глазах Кощея уже бесила. Ни в чём Саня не знал отказа — так его любимый вину искупал. А чтобы Санечка, не дай бог, не почувствовал себя грязным, использованным — Костя всё время целовал и наглаживал его. Крепкая психика парня справилась с тяжёлой травмой, никаким таким порченым он себя не чувствовал… Зато чувствовал неоправданные переживания Кости и тихо злился в ответ на его старания. А Костя просто из кожи вон лез, доказывая свою любовь, и однажды дошло-таки у них до секса.       После того единственного раза Саша впервые всерьёз задумался о перспективе их отношений. И как быть? Терпеть каждый раз, или навсегда отказаться от близости? Сашка мог и потерпеть — не настолько это было больно. Но куда с большей радостью он обошёлся бы без секса вообще. Костя же никогда монахом не был и вряд ли обрадовался бы пожизненному воздержанию. Значит, Саше каждый раз придётся закрывать глаза и не впускать в себя боль. И не думать, что его используют самым противоестественным образом… используют, используют…       Только Кощей умный был и прекрасно понял, что Сане не понравилось. Поэтому больше не трогал его, даже не заикался о второй попытке. Вместо того, чтобы обсудить проблему, оба молчали и делали вид, что проблемы-то и нет никакой.       Молчали бы и дальше, а может, всё же нашли в себе смелости поговорить откровенно. Но тут Сашка стал улавливать от Кости слабый запах чужого парфюма. Чужого, но вовсе не незнакомого. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, мальчик с волчьей пастью, тугоухостью и вечно сопливым носом мог ощущать только резкие запахи помоек и сивушного перегара. После операции его жизнь озарили не только забота и тепло Кощеева сердца, но и чёткие звуки, и тонкие ароматы вещей, призванных эстетически усладить успешного по жизни человека. Но вот один такой сладенький, унисексовый аромат сразу вызвал неприятие и запомнился на всю жизнь. Косте нравился запах этой туалетной воды, возможно, именно поэтому Женька так и не сменил её.       Впервые этот запах Саня почувствовал через неделю после возвращения из больницы. Парнишка ещё слабый был, даже по дому с трудом перебирался и пока по большей части лежал. Костя вернулся с работы явно расстроенный, но сказал, что всё в порядке. Обнял Сашку, и тот даже вздрогнул слегка, выцепив слабый сладковатый аромат с Кощеевой одежды.       — Ты в суде был? — наобум спросил Саша.       — Да… вызывали. Я попросил по возможности тебя не беспокоить пока.       — Напрасно, я в порядке. И хочу, чтобы им срок дали, поскорее и побольше.       — Ну, малыш, дело, хорошо, если не на год затянется.       С того момента Костя ещё несколько раз приносил на себе этот запах. Сашка извёлся весь, но опять молчал, ни о чём не спрашивал. Почему-то больше всего боялся, что Костя сам заговорит о Жене. Например, скажет: «Спасибо тебе, Санечка, за то, что не посадил моего бывшего любовника».       Но Костя ничего такого не говорил, и Саня молчал. И мысленно настраивал себя на близость с Костей. Даже вытащил припрятанный подарочек от Марка и полистал страницы. Смотреть на такое было неприятно. Как бы ни внушал себе Сашка обратное, но насилие над ним не прошло бесследно. И раньше секс с мужчиной не привлекал его, а сейчас вызывал панику. Возможно, на эту тему можно было поговорить с дружком Мариком. Он умный, чуткий, он наверняка чувствует Сашкину проблему и пытается помочь. Только Саша помощь отталкивает, и совершенно зря.       На следующий день он решился и позвонил Марку. Голос у мальчика был какой-то странный.       — Гутман, ты пьян, что ли?       — Да-а-а, от счастья. Я безгранично, безумно счастлив. Я выхожу… чёрт, надо бы решить уже, что я собираюсь сделать! Короче, у нас с Владом свадьба через месяц. Если получится, то четырнадцатого февраля, и в Лондоне, предположительно. И вы с Костей приглашены, разумеется.       — Пошлость какая-то, Марк, зачем всё это?       — Сама церемония будет скромной. Если я не передумаю, конечно. Потому что это разные понятия — скромность и Влад.       — Можно подумать, скромность и Марик — синонимы.       — Приходи посмотреть на моё кольцо. Я бы сам вам принёс показать, но папа мне не отдаёт его…       Краем уха Саша уловил звонок Кощеева мобильника. Сердце вдруг неприятно толкнулось в груди и застучало быстрее.       — …а ещё выяснилось, что я богат, это так кстати! — восторженно трещал Марик. — Нет, что-то я склоняюсь к пышной свадьбе…       — Марик, извини, потом поговорим! Я зайду к тебе.       — Да, да, Санечка, заходи! Я как раз роюсь в интернете, ищу в Лондоне залы для торжеств…       Отбросив телефон, Саша вскочил. Интуиция подтолкнула его к кабинету Кощея. Дверь была плотно закрыта, и голос Кости доносился едва-едва, и совсем неразборчиво. Пока он вдруг не заговорил громче:       — А я в сотый раз прошу тебя не звонить самому! Нет, я не тяну время… Это бессмысленная затея.       Сашке не хотелось шпионить. Он толкнул дверь и вошёл в комнату. Но Костя не услышал его. Скрючившись в кресле, он горячо шептал в трубку:       — Женька, прошу тебя, оставь всё, как есть! Подумай, как я буду выглядеть в его глазах из-за твоей блажи…       — Как последний козёл, — громко сказал Саша.       Кощей разогнулся и замер, глядя на парня.       — Сань, ты всё неправильно понял.       — А ты объясни! Ты говоришь не с Женей и не обо мне, так?       — С ним, — с трудом выдавил из себя Костя, — о тебе. Этот псих рвётся попросить у тебя прощения. Но я против, я правда против!       — Ты только поэтому и виделся с ним несколько раз, чтобы сказать, как ты против?       — Мальчик мой, я по глазам вижу — ты вообразил себе невесть что! — нервно воскликнул Костя.       — Скажи, только не лги: ты помогаешь ему?       Кощей открыл рот, глотнул воздуха и молчал несколько бесконечных секунд. Затем всё же сказал:       — Он совсем один остался, у него нет никого. Живёт теперь в коммуналке, опять работает официантом. Саня, ты пойми, я не хочу, чтобы он скатился на самое дно. А он скатится, ведь он слабак и глупец, уже пытался сделать непоправимое. Не хочу я этого, Саня.       — Я вот знаю кое-кого поглупее, — с горьким смешком сказал Сашка. — Эх, Кощей, я ж спасти тебя хотел, что ж ты дурной такой оказался? От хорька этого спасал, чтобы не догрыз он тебя однажды. Думал — мужик ты, сильный мужик, просто в людях плохо разбираешься. А теперь вижу — это ты дурак и слабак, а вовсе не Женька твой.       — Саня, Саня, — поднимая руки и словно отталкивая его слова, заговорил Кощей, — ты ошибаешься! Всё, я помог ему, больше его в нашей жизни не будет! Мне плевать на Женьку, ты для меня важнее всего на свете.       — Ох, да ты хоть себе не ври, — поморщился Сашка, — всё, нафиг, устал я от тебя! Живи, как знаешь, люби Женьку своего, а я ухожу.       И он прошёл в прихожую, потянулся за зимним пальто, но перепуганный Костя помчался за ним и перехватил его руку.       — Стой, ты куда собрался?! Не пущу, нет и нет! Никуда и никогда тебя больше не пущу!       — Кончай истерить, — разозлился Сашка.       — Ты не уйдёшь, я дверь запру! Вот, видел?!       — Костя, я тебя побью, ей-богу, — серьёзно сказал парень. — Пусти, мне просто пройтись надо, голова от вас с Чумой болит уже. Я скоро вернусь…       — Да?! Ты сам сказал — «люби его, а я ухожу». Не пущу!       Саша не сдержал нервного смеха. Костя выглядел нелепо, жалко и смешно. Кумир его детства — во что он превратился?       — Костя, ночевать я буду дома, через час вернусь, обещаю, — как ребёнку, серьёзно и строго сказал Саша. — А завтра уйду жить в новую квартиру, ты же мне её купил? Не бойся, совсем не затеряюсь, буду наведываться. Только сделай одолжение: я предварительно звонить буду, так что пусть хорёк твой сваливает на это время, видеть я его не хочу. И о прощении моём пусть даже не заикается больше, впрочем, он об этом сразу забудет, как к тебе переберётся. А теперь — руки убери и ключ верни на место… пожалуйста.       И он словно из тюрьмы сбежал, выбравшись из подъезда на снежную улицу, под вечереющее небо. Хотя горько было, очень горько. Вся прежняя жизнь осталась рядом с Костей. А в ней ведь столько светлого было. Но и обмана хватало, иллюзий, а Сашке хотелось быть честным, и с самим собой, и с другими.       Смахнув одинокую слезу, он окинул взглядом двор и увидел неуклюжую женскую фигурку, бегущую от проезжей части. Шапочка сбилась на коротких тёмных волосах, синий пуховик кургузо обтягивал полноватую фигуру, при этом ножки девушки были тоненькие, и смешно торчали из бесформенных угг.       Во двор лихо ввернул чёрный «бентли», взвизгнули тормоза перед носом девушки, взвизгнула и она сама.       «Бурцев, что ли, чудит?» — всматриваясь, подумал Сашка.       Действительно, из машины выскочил Влад и закричал на девушку:       — Садись в машину, дурёха!       — Нет, оставь меня в покое! — закричала… Майка? Голос был её, хотя облик был неузнаваем.       Майя развернулась и снова побежала по направлению к Саше, он и сам рванулся к ней, но у девушки уже появился защитник — неизменно подвыпивший Ванька Бубенников. Встав на пути Бурцева гордой общипанной вороной, он упёрся руками в бока и гаркнул:       — Вали отсельва, жопошник! Накостыляю!       Угроза была смешна, сердитый Бурцев одной рукой смёл незадачливого гопника в сугроб, посмотрел вслед Майе и увидел Сашку. Постоял в нерешительности, махнул рукой и укатил в своём «бентли». Из сугроба с матами высвобождался Бубень.       Майя едва не впечаталась в Саньку носом, потому как неслась, не разбирая дороги, и глаза у нее были перепуганные и зарёванные.       — Майка, что случилось? — схватил её за плечи парень.       Она вскрикнула, потом разглядела, кто перед ней, снова вскрикнула, но уже радостно: «Саша!» и обняла его.       Да, это была Майка. С бледным лицом без грамма косметики, но зато сплошь в коричневых пятнышках. С короткими волосами неопределённого цвета. И самое главное, что рассмотрел теперь Саня — нелепый короткий пуховик топорщился на животике, прильнувшем к Сашке раньше, чем вся остальная Майка.       — Май, ты что, беременная? — ошеломлённо спросил он.       — Да. Саш, получилось так, сама в шоке была. А потом решила — судьба, не ты сам, так хоть ребёнок от тебя. Но, Сашка, как хочешь, а сейчас ты меня выручай!       Голос её, тревожный, требовательный, привёл Сашу в чувство.       — Что Бурцеву от тебя надо было, Майя?       — Ох, они совсем спятили — Влад и мамаша моя! Я ей с осени на глаза не показывалась, сняла квартиру в другом районе. Так она нашла меня, вот такой подарочек мне был на Новый год, представляешь? Я без задней мысли открыла ей, думала, подруга пришла. На живот майка натянута, шорты под пузом — картина маслом, короче. Она меня увидела, и давай блажить: шалава, нагуляла. Это то, что повторить можно, об остальном язык не повернётся. Кричит: чтоб завтра же аборт сделала! Я ей: ма, какой аборт, мне рожать через три месяца. — Майя снова начала плакать. — Она давай пихать меня в живот, говорит, потом спасибо мне скажешь. Ух, как пихнула я её! Вытолкала за дверь, сказала, что нет у неё дочери, и дело с концом. Так эта ненормальная Бурцеву позвонила.       — Майка, не плачь, — не выдержал Саня, — не плачь, родная, хорошая моя.       — А Влад — он мне за сутки жениха нашёл. Нет, ты понимаешь, что там в голове у человека? Нашёл олигарха бесплодного, пятидесятилетнего. Говорит: всё, Майка, я тебя пристроил, завтра поедешь знакомиться. Я посмеялась, потом смотрю — не шутит, зараза. Смотрит так, что страшно стало. Я у подруги переночевала. Но вчера смена моя была, выхожу из больницы, а Бурцев уже маячит под крыльцом. Саш, чёрт его знает, что там в дурную голову придёт, боюсь я их, и мать, и Влада. Я на работе уже могу в декретный идти, там без проблем, но ты спрячь меня, помоги квартиру найти. Рожу, авось отстанут от меня. Помоги, слышишь!       Пытливый, недоверчивый взгляд её был невыносим для Саши. Он вновь притянул к себе девушку, поцеловал в пятнистый носик.       — Май, фея моя, я всегда буду рядом. Почему ты раньше молчала? Неужели я оставил бы вас? Да никогда, Майка, никогда!       От этой горячности в голосе парня, она вновь расхлюпалась носом, ткнулась головой в его плечо.       — Всё хорошо, Майка, всё будет хорошо. Только… кого мы родим: матери наши — алкоголички, я боюсь за ребёнка, вдруг болезнь какая, вдруг уродство?       Она кулачком толкнула его в бок.       — Типун тебе на язык. УЗИ отклонений не находит, нормальная девочка у меня там растёт.       — Девочка?! — ахнул Санька.       — И, думается мне, будет писаной красавицей. Я же на себя уже в зеркало боюсь смотреть — такое страшилище! Зря, наверное, от женишка бегаю, пусть бы посмотрел на такую царевну-лягушку, послал бы Влада куда подальше.       Сашка рассмеялся счастливым смехом:       — Ты красавица, Майя! Ты самая красивая на всем свете! Как же я люблю тебя, вас обеих люблю.       Он обнял её живот. Неужели там и в самом деле девочка? Такая же прекрасная, как Майя, но наполовину его. Нет, нет, полностью его, до самого крохотного мизинчика, до каждой реснички — его новая жизнь и новый её смысл!       Майя замерла и даже дышать перестала, боясь спугнуть момент. Ноги её тряслись от пережитого страха и так резко накатившего облегчения.       — Ты замерзла? Ты же еле на ногах стоишь. Пойдём, поднимемся в квартиру, я познакомлю тебя с Костей. Я только кое-что из вещей соберу, возьму ключи, и поедем домой. А ты отдохнёшь, отогреешься, — торопливо говорил Саша, увлекая Майю за собой.       Теперь уж совсем стемнело. На ёлке посреди детской площадки зажглись огоньки, но пусты были качели и снежные горки, уж очень холодным и ветреным был Сочельник. Только Бубень прыгал на дорожке, выбивая снег из-под воротника и рукавов куртки, да ругал себе под нос и снег, и праздник, и дуру Майку, и безответственного Сашку, а больше всего — мажорика с его кулаками.