Ангелы-хранители 2

      Неприятно, когда ты становишься ненужным, пройденным этапом. И гордость ущемлена, и зуд в заднице всё усиливается. И на всё готов пойти, чтобы вернуть своё.       Хотя неприятно — это не то слово: десять лет назад Женя Мальцев был в бешенстве, лишившись любовника. Уму непостижимо — его бросили, выставили за дверь! Неделю он сходил с ума, ожидая Кощея каждую минуту с извинениями и цветами. Ничего такого не дождался и возненавидел — и Костю, и маленького приёмыша. А потом впал в длительную депрессию. Ничего ему уже не хотелось, ничего он не ждал.       В таком состоянии и подобрал его Скулкин. Женька сначала отбрыкивался от него, а потом решил, что на безрыбье и рак рыба, ну и… И взвыл вскоре белугой, так как Скулкин был редкой скотиной, Женьку ни в грош не ставил, держал на коротком поводке, а сам без стеснения трахал всё, что движется. Конечно, никто Женечку не любил, и даже в мыслях не держал такой глупости, Скулкина привлекала его должность в Управлении градостроительства, ну и немного безотказная Женькина задница. А как откажешь, если за любые выкрутасы сразу в морду? И ведь не соскочишь, Скулкин на расправу скорый был, с криминалом крепко повязан, больше половины его «многопрофильных строителей» побывали на зоне.       Женя как никогда затосковал по старому любовнику. Вспомнил, как носился с ним Кощей, и какой свиньёй в тех отношениях был сам Женька. Прошлое предстало перед ним в новом свете. Слишком часто проверял он на прочность Костины чувства. А маленький уродец не стоил его ревности. Хотелось поиграть Фёдорову в папочку — ну так в чём убыток, пусть бы тешил своё социальное сознание.       Однако пакостливая Женькина натура не давала до конца осознать собственные ошибки. Выходило у него, что хоть и перегнул он местами палку, а всё же Костя больше виноват! Ведь лапочка-Женечка переживает, кается, а Кощей так и не прибежал к нему, чтобы простить и позвать обратно в свою постель. Сволочь он!       Однажды Скулкин заговорил с ним о том, что старая часть города требует реконструкции, и на этом деле можно хорошо поживиться.       — Фёдоров когда-то обращался с таким проектом в Управление, но мэрия отказала в финансировании, — сказал ему Женя.       — Да когда это было? Тем более у меня шурин в замах у мэра, да и ты для меня расстараешься, не то, что для Фёдорова, — со смешком ответил Саныч.       — Хорошая идея, вообще-то. Юр, а у тебя есть проект? Это я к тому, что без тендера нынче не обойтись, а у того же Фёдорова проект был очень неплох, и он своего шанса не упустит.       — Да хоть десять тендеров, а заказ я получу! — надулся спесью Скулкин.       Но через несколько дней, видимо, перекрутил в мозгу тот разговор и прочувствовал неоднозначность момента с конкурсом.       — А кто ещё, думаешь, может всерьёз потягаться за заказ? — спросил он у Жени.       — Да никто особо. Твоя фирма самая крупная, у тебя половина рынка.       — Значит, Кощей твой остаётся. Ну, с ним разберёмся, — задумчиво сказал Саныч.       — Как разберёмся?       — Да как два пальца. Несчастный случай, например.       Женьку озноб пробрал. Каких только несчастий он не желал Косте — и разорения, и предательства всех друзей разом, и полного фиаско в постели… Но во всех его мечтах, Костя, настрадавшись, приползал к нему на брюхе. А вот смерть его была концом всем мечтам.       — Чё за рожа у тебя? Жалеешь бывшего? — ехидно спросил Саныч.       — Вот ещё, — хмыкнул Женя, — туда ему и дорога.       — Смотри мне…       — А что я? Сам смотри: Фёдорова не станет, а бюро его останется, со всеми проектами, между прочим. Потом они раздуют кампанию — в память о незабвенном архитекторе предложат реставрировать центр по его проекту. Вот и будете с шурином отбиваться от общественного мнения.       — Да иди ты… Его, блядь, по-любому устранить надо!       — Не его, а конторку!       — Но как?       — Вот это я как раз возьму на себя.       И ведь взял, гадина такая! Скольких клиентов отвадил от Кощея, сколько палок в колёса воткнул. То уже готовый объект «вдруг» оказывался в особо охраняемой природной зоне, то кадастровые планы у объекта оказывались ошибочными, и получалось, что стоял он прям-таки на меже с соседним участком. Управление архитектуры не выдавало Костиным клиентам разрешения на строительство, а у готовых построек находилась масса несоответствий. Когда бюро стало цепляться за последних клиентов, взбешённый Кощей явился в кабинет своего бывшего любовника.       — Ты чего добиваешься? — кипя от злости, спросил он.       — Тебя, — нахально ответил Женечка. — Попроси у меня прощения, пообещай, что снова будем вместе, и все твои беды закончатся.       — А не пошёл бы ты?..       — Если на твой член, то с удовольствием. Давай вспомним былое, я приеду к тебе вечером. Если не ошибаюсь, подкидыш освободил квартирку?       — Какая же ты сволочь! Да я скорее разорюсь, чем снова в одну постель с тобой лягу.       — Вот и разоришься. Закрывай своё бюро, Костенька, не видать тебе крупных заказов в этом городе.       — Проживём на мелких.       — Я всё равно не дам тебе спокойно жить! — заорал Женька и вскочил.       Кощей громко хлопнул дверью. Некоторое время Женька пялился на эту дверь, потом рухнул обратно в своё кресло и заскрипел зубами.       А через неделю Кости в городе не было, он улетел в Китай. Скулкин был доволен. Женька, по большому счету, тоже: Костю он, возможно, больше не увидит, но тот хоть жив и за тридевять земель от опасности.       Плохо он знал Кощея. В самый неподходящий момент тот вернулся. Скулкин стал отходить от методов борьбы с конкурентами в стиле 90-х, да и слишком самоуверенным стал. Однако обломал об Кощея зубы. Видя, как с каждым новым провалом любовник всё больше сатанеет, Женя весь извёлся, переживая за Костину жизнь.       Скулкин не доверял ему. Приставил к Женьке свою шестёрку Дэна, контролировал через него каждый шаг любовника. А однажды по приказу Скулкина Дэн остался ночевать в квартире Жени.       — Что Саныч затевает? — спросил уголовника Мальцев.       — Пиздец Фёдорову затевает. Елдаша вызвонил, а тот любую квартиру вскроет. Слышь, ночь длинная, давай чутка развлечёмся, ты не думай, я умею, тебе понравится.       Гордо вскинув голову, Женька развернулся и пошёл вон из комнаты.       — Куда, блядь?! — заорал Дэн.       — Как куда? В ванную, подготовиться. Такая разновидность секса, знаешь ли, подготовки требует.       Дэн посмотрел недоверчиво, но отпустил. Запершись в ванной, Женя стал звонить Косте, но тот не отвечал. Женька запаниковал, у него не осталось номеров общих с Кощеем знакомых, старый домашний номер Фёдоров сменил. В дверь стал долбиться Дэн. Ничего не оставалось, как выйти и припугнуть его Санычем, который делиться очень даже не любил. Ночь была действительно длинная. Здоровенный урка не оставлял надежды и подкатывал снова и снова. Тревога изгрызла то, что с натяжкой можно было назвать у Жени сердцем. А утром оказалось, что он тоже едет к Кощею вместе с тремя уголовниками, видимо, в роли наживки. Хотя Скулкин предупредил, что об успехе спросит именно с него. У амбалов было оружие, у Женьки не было ничего, даже мозг отказывался работать и выдать хоть какую-то идею по спасению Кости. Причём, желательно, такой вариант, при котором и сам Женечка не пострадал бы. Поначалу ему везло, вскрытая Елдашом квартира оказалось пустой. А потом не повезло Сашке, который, выходя из супермаркета, попался Жене на глаза.       «Он Костю ни за что не сдаст, — решил Женька, — и сообразит, как предупредить его». План, при котором Скулкин вытрясет из Кощея деньги в обмен на жизнь Саши, и на этом успокоится, показался гаденышу тоже вполне приемлемым.       Но у Саныча не было других планов, кроме убийства. Женя поздно это понял. Понял и то, что вместе с Костей погибнет и мальчик, да и самому Женьке уже не выкарабкаться.       «Что я сделал?» — в ужасе спросил он себя. Жалкие трепыхания его привели к самому ужасному результату, попытки отговорить Костю от борьбы лишь сильнее подначивали последнего. И Сашу он подставил, да так, что выстрел в голову был бы куда гуманнее всего, что с мальчишкой проделывали.       В неожиданное спасение он поверил не сразу. Хотя обрадовало его лишь то, что Саша ещё жив. Да и Косте больше ничего не угрожает. Собственная жизнь была у Мальцева под большим сомнением. Скулкин и в тюрьме его достанет, он не позволит Женьке дать показания против него.       — Я не виноват, меня заставили, — твердил он следователю одно и то же, но уже без всякой надежды.       Но его неожиданно отпустили. Несколько суток он сидел в своей квартире, трясясь от страха, каждую минуту ожидая, что за ним придут — либо полиция, либо нанятый Санычем убийца. Единственное, что он не забывал сделать, так это позвонить в больницу и спросить о состоянии Саши. Мальчик выжил… значит, скорей всего, за ним всё же придут, чтобы арестовать.       Его вызвали, но как свидетеля. Саша ни в чём не обвинил Мальцева. Костя же подтвердил Женькины показания, что тот предупреждал его об опасности и звонил накануне Сашиного похищения. Муки не до конца почившей совести сменились у Жени надеждой, что его простят. И он сделал большую глупость: поехал к Саше в больницу. В палату его не пустили, но зато к нему вышел Костя, молчком завёл в полутёмный коридорчик и от души подновил оставленную Серёгой гематому на лице.       — За этим пришёл? — спросил Костя. Голос его напугал Женьку больше мордобоя.       — Да, спасибо.       Что-то ещё вякнуть Женька побоялся и сбежал. Дома, разглядывая в зеркале опухшую физиономию, он подумал, что отделался слишком легко. Достал мобильник и набрал номер Фёдорова.       — Ты смерти, что ли, ищешь? — спросили его. — Я ведь всё ещё могу исправить, и ты всё же попадёшь на нары.       — Костя, я люблю тебя и всегда любил, я всё делал для того, чтобы ты не погиб…       — Вот ты мразь…       — Но перед Саней моя вина по-настоящему огромна. Дай мне поговорить с ним, попросить прощения, и, клянусь, обо мне ты больше не услышишь.       — Клянусь, что не подпущу тебя к мальчику, и в следующий раз одной побитой мордой не отделаешься. — В трубке послышались гудки.       Ночь Женька провёл без сна, без перерыва вытягивая сигареты и тараща глаза на мутные пласты дыма. Страх сидел в его душе. Во-первых, он только сейчас начал осознавать, что жизнь его всё же катится под откос. Он остался совершенно один, с огромным банковским долгом. Чтобы выплатить его, придётся продать всё, что он имел, да и того вряд ли хватит. Что дальше? С работы лучше самому уволиться, пока не начали копаться в его грязных делишках. Что вполне вероятно — высоких покровителей больше нет. Ему скоро сорок, но у него нет ни друзей, ни любимых. Зато есть те, кто ненавидит его всей душой.       Вдруг Женька разозлился. Это всё Костя! Из-за него жизнь не удалась! А теперь грозит тюрьмой и побоями, как будто мало Женька побоев видел, да и последние годы чувствовал себя не лучше заключённого. Нет, блядь, Костя ДОЛЖЕН выслушать его, должен всё понять!       С утра пораньше Мальцев рванул в архитектурное бюро, но Костю там не застал. Поехал в больницу: Костя был у Саши, но Женьку туда не пустили, а охранник силой выставил его за дверь. Женька уехал, но только затем, чтобы вечером упорно долбиться в дверь Костиной квартиры. Таким образом разговор всё же состоялся, но не такой, на который он рассчитывал. Пока Женька, топчась в прихожей, красочно расписывал свои чувства и давал благородную подоплёку своим поступкам, Костя молча слушал, скрестив руки на груди. На бывшего он не смотрел, взгляд был отстранённым, лицо подобно маске сфинкса.       — Ты стал жестоким, Кощей, — упрекнул его Женя, — позволь мне поговорить с Сашей, вот он сможет понять меня и простить.       Костя перевёл на него холодный взгляд.       — Напрасно ты, Женечка, считаешь меня непонятливым. Мне всё понятно — остался ты на бобах, да и возраст уже не тот, чтобы пристроиться к новому покровителю. Но неужели ты настолько отупел, что надеешься на мою помощь?       Женька отшатнулся.       — Мне ничего от тебя не надо, кроме прощения, — едва проблеял он.       — Хм, дай-ка подумать. А что, прощаю! За всё то дерьмо, что ты сделал лично мне. Но вот Санька — другое дело, за него тебе прощения никогда не будет! Если он отпустил тебя с миром, то и я тебя трогать не буду, но на большее не рассчитывай.       — Ты свои показания раньше него давал, — прошептал Мальцев.       — И что? И ты сразу возомнил, что я по старой любви тебя спасаю? Да просто мараться об тебя не хочется, ты настолько жалок и омерзителен, что даже возмездия не заслуживаешь.       Женька плакал. Да так натурально и жалко, что Костя, и без того крепившийся из последних сил, понял, что дольше не выдержит.       — Убирайся. Не смей больше беспокоить нас, — сказал он.       — Скажи ему, что я раскаиваюсь, — заблеял Женя, — это всё, о чём прошу. Больше не побеспокою, не переживай.       — Хватит спектаклей! — закричал Костя, схватил его за шиворот и одним толчком выкинул за порог. Захлопнув дверь, привалился к ней спиной и вцепился зубами в ладонь, сдерживая крик.       Появление Марика не отрезвило его, он был подавлен и всё время думал над последними словами Мальцева. Предчувствие заставило Костю бросить мальчика и во весь опор мчаться на квартиру к бывшему любовнику. По пути он ругал себя, называя легковерным ослом, но всё же гнал машину дальше.       Женя тоже спешил домой. Только надежда на чудо все последние дни отвращала его от самоубийства — самого лёгкого и быстрого решения всех проблем. Чуда не произошло, и теперь Женька мстительно предвкушал, что уж его-то смерть проймёт жестокого Кощея. Входную дверь он оставил незапертой, чтобы облегчить задачу тем, кто придёт за его трупом. Набрал в ванну воды, настолько горячей, какую только мог вытерпеть. От трогательной записки «Сашенька и Костя, простите меня, пожалуйста» решил отказаться, посчитав перебором драматизма. Снял рубашку, но брюки оставил, залез в ванну, захватив с полки опасную бритву.       Первый порез удался, прошёлся точно по слегка выступающей под кожей вене, кровь потекла ровным ручейком, и рука сразу ослабла. Резать правую руку оказалось сложно, левая болела и плохо слушалась. Кое-как резанув вену поперёк, Женька больше не захотел терпеть боль, опустил руки в воду и приготовился умереть. Вода быстро окрашивалась в красный, Жене сначала стало страшно и дурно, но он пересилил желание остановить кровь. А потом подоспел Костя. Страшно ругаясь, он вытащил Женю из воды и стал заматывать руки полотенцами. Кощей был бледен, руки его тряслись.       — Дурак, какой же ты дурак! — повторял он.       — Пришёл, — удовлетворенно констатировал гадёныш.       — Ты думаешь, мало мне боли?! — закричал на него Костя. — Почему ты такая тварь, Женька, почему?! Почему не снял штаны, мокрые они же не снимаются, мне тебя в мокром, что ли, везти в больницу?       Женя считал, что больница не нужна, Костя считал, что нужна, и был прав, так как крови было потеряно много, и Женька почти вырубался. Видя его подкатывающиеся глаза, Костя не решился ждать «скорую», а, с трудом одев Мальцева, подхватил на руки и донёс до своей машины.       — Не хочу огласки, здесь частная клиника рядом, — сказал Кощей, заводя машину.       — Я теперь нищий, Костя, говорю же, не надо больниц.       — Заткнись.       — Откуда у тебя мой адрес?       — У следователя видел… случайно.       — Костенька, — разулыбался Женька и потянул перемотанную руку к щеке Кощея. Тот руку отбросил резким движением, но Женя всё равно чувствовал себя счастливым. У него всё получилось.       Если следующая глава не последняя — убейте меня тапками, или ещё чем.