Вглядываясь в бездну

Взгляд последний. Падал снег. Не густая, непроглядная пелена, но редкие снежинки, то крупнее, то мельче, летели, кружились и оседали на темную землю. Темную? Кларк удивленно приподнял брови: даже учитывая затянутое темно-серыми тучами небо, снег должен был создать внизу белоснежный покров. Которого не было. И хруст под ногами… Странный, сухой… не снежный. Он оглянулся. Поле, поле, поле… Справа вдалеке виднелось что-то похожее на скалистый массив. За ним могло быть жилище. Могло и не быть, но вариантов не наблюдалось, а потому Кларк все же направился именно туда. Лучше, чем стоять на месте под угрожающе нависшим темным небом посреди бескрайних полей, не зная даже, куда занесло на этот раз. И каким образом. В голове творилось что-то странное: всплывали события, которые, он готов был поручиться, произошли очень давно, но не было и намека на воспоминания сегодняшнего или хотя бы вчерашнего дня. Что он делал? Где был? Кого видел?.. Кларк не мог даже вспомнить, как с постели встал утром. И это пугало. Сорвавшись с места, замедлился он только возле ближайшего скопления темных, как и все вокруг, валунов и дальше пошел нормальным шагом. Не то чтобы было на что смотреть, но вызвать обвал, как и показать свои способности, не хотелось — вдруг здесь есть люди? Точнее, Кларк знал, что они здесь есть. Где-то. Осталось их найти. Примерно через полчаса блуждания в каменном лабиринте он уже не был так в этом уверен. Валуны выросли и теперь тянулись вверх полноценными скалами, обступая со всех сторон, закрывая собой небо и лишая и так небольшого количества света. Цветов, кажется, не было вообще, только разные оттенки серого и черного. Под ногами хлюпало что-то более вязкое и густое, чем растаявший снег, но Кларк не стал проверять, что это такое. Память по-прежнему отказывалась выдавать внятную информацию, и тревога разрослась до невероятных размеров. Что-то было не так… Нет. Все было не так. И сделать с этим он ничего не мог. Увидев впереди на высоте нескольких ярдов светлое пятно, Кларк едва сдержался, чтобы не броситься к нему на сверхскорости. Может, человек, может — просто хоть что-то, отличающееся от успевшей опостылеть до тошноты серости вокруг. По мере приближения его посетило чувство радости — это был действительно человек! — почти сразу сменившееся раздражением — это был конкретный и хорошо знакомый человек. — Лекс! Мне следовало догадаться, что без тебя тут не обошлось. Лекс повернул голову, посмотрел на него пустым взглядом и снова отвернулся, глядя вдаль, на горизонт, где низкие темные облака почти сливались с такой же темной землей. Его белоснежный костюм выглядел нелепым крикливым вызовом окружающей монотонности. — И ты здесь. Неожиданно. Хотя нет, если подумать, без тебя это было бы неполным, — ровный, безэмоциональный тон. — Не надо мне скармливать очередную бессмысленную историю! Лучше скажи, как отсюда выбраться. — Кларк подошел ближе, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Лекса за лацканы его безупречного костюма и не выбить ответ. Ему действительно следовало сразу догадаться, что это очередная затея Лекса Лютора. — Выбраться? — Лекс даже не взглянул на него в этот раз. — Никак. Отсюда нет выхода, смирись, Кларк. Мы с тобой здесь навечно, вдвоем… — Он запрокинул голову, ударившись затылком о скалу, возле которой сидел, и рассмеялся, словно и не почувствовав боли. — Боже, какая банальность. У судьбы странное чувство юмора. — Лекс, это не смешно. Ты перешел все границы. Если ты думаешь, что я останусь здесь с тобой… Его прервал новый взрыв смеха, от которого по спине прошел озноб — не было там веселья, ни капли. — Ты такой забавный, — отсмеявшись, проговорил Лекс, — такой… смешной эгоцентрик. Мир не вертится вокруг тебя, Кларк, даже мой. — Твои действия говорят об обратном. Тебе всегда надо сунуть свой нос в мои дела, так что… — Надо было. Используй правильные времена, Кларк, от этого все зависит. — Лекс посмотрел на него с недоумением и каким-то детским удивлением, словно столкнулся с неразрешимой загадкой. — Сейчас, когда я вижу тебя настоящего, вижу всю твою нелепую ложь, я никак не могу понять… — Не понимаю, о чем ты, — быстро сказал Кларк. Наверное, слишком быстро, чтобы это прозвучало искренне, но ему было все равно: внутренности сжал застарелый страх. Страх, что Лекс узнает. Нет, даже не то, кто он такой на самом деле, а о том, сколько раз Кларк ему лгал. — Конечно, понимаешь. Но, конечно же, будешь отпираться до последнего. Можешь перестать, Кларк, вот оно, последнее, дальше уже некуда. И я действительно могу сейчас видеть все, что ты делал, знаю все, что ты говорил. Даже не мне. Забавно… — Я не знаю, о чем ты говоришь, Лекс, но это звучит как бред. Давай вернемся к более важному вопросу: как отсюда выбраться. И где мы вообще, кстати? — Забавно, — продолжил Лекс, будто и не слышал его вопроса, — меня так беспокоило, что я разочарую тебя, а в итоге… оказалось, что все это время я смотрел на пустышку. Куклу в красивой упаковке. — Он встал и подошел почти вплотную. В серых глазах бурлил коктейль эмоций, который Кларку было слишком страшно разбирать на составляющие. — Ты ведь не человек, Кларк. И я не о том, где ты родился, и не о твоей ДНК. Да-да, не бледней так, я же говорил, что вижу сейчас все. Знаю, как ты лгал, не только мне, всем вокруг, своим так называемым друзьям, своей якобы любимой девушке. Вот что показывает твою нечеловеческую природу — твоя неспособность поверить людям и в людей, даже самых близких. Твое высокомерие, позволяющее тебе врать в глаза и требовать кристальной честности в ответ. Твоя неспособность понимать чувства других и хоть как-то считаться с ними! Сколько ты Лану за нос водил? Никак не мог решить — и решиться. И теперь… Ты ведь знаешь, что ты не тот, кто ей предназначен, ты даже не тот, кто ей нужен, разве не так? Каково это, понимать, что любовь всей твоей жизни, — в его голос просочился едкий яд, — не может быть счастлива с тобой? — Замолчи! — Кларк и сам не заметил, как ударил. Сдерживая силу только благодаря въевшейся в подсознание многолетней привычке. — Ты ненавидишь меня… — Ненавижу? — Лекс с трудом выпрямился, опираясь рукой на скалу, к которой отлетел после удара, и говорил, даже не пытаясь вытереть кровь с разбитых губ. — Я тебя не ненавижу, Кларк. Ты трусливое инопланетное ничтожество, которое этого не стоит. Мне смешно и немного даже стыдно, что я не видел этого раньше. Я… — Заткнись! В одно мгновение Кларк оказался рядом, схватил за горло, чувствуя под пальцами хрупкую человеческую плоть. Одно движение и… Лекс запрокинул голову, пытаясь уменьшить давление, и Кларк подался еще ближе, чувствуя, как закипает внутри ярость. И не только она. Лекс был слишком близко: Кларк слышал стук его сердца, быстрый, заполошный, ничего общего с обычным спокойствием и самоконтролем; его запах, чистый, отчетливый, забился в нос и проникал, кажется, в самую кровь, заставляя ее бурлить от примитивного, животного желания. Слишком близко — и слишком доступно. Теряя голову, Кларк впился в окровавленные губы, жестко сминая, кусая, слизывая сочащуюся кровь и пьянея от ее медного привкуса. Под его руками было тело, которое он так давно хотел, которое он запрещал себе хотеть, но сейчас было можно. Он забыл почему, но был точно уверен, что сейчас — можно. Наконец-то. Срывать мешающую одежду, удерживая слабые человеческие руки прижатыми к скале одной своей. Толкнуть вниз, на почти ровный камень под ногами, навалиться сверху, придавливая своим телом и снова фиксируя руки над головой. Слышать задыхающийся голос, поначалу требующий, а после и умоляющий остановиться, переходящий в стон боли от грубого, бесцеремонного вторжения в тело. Слышать — и съезжать с катушек окончательно, чувствуя всепоглощающее желание обладать, подчинить, уничтожить даже малейший намек на сопротивление. Под рукой хрустнули кости запястий, и Лекс содрогнулся, задохнувшись от боли. На мгновение показалось, что сейчас он потеряет сознание, но нет — дыхание с хрипом вырвалось из разбитого рта, и затопленные болью глаза открылись. Кларк сбился с ритма, заглянув в эти затемненные расширившимися зрачками глубины, и тоже задохнулся — от захлестнувшего девятым валом возбуждения. Ускорился, вбиваясь в полностью обмякшее тело. Покорное, промелькнуло в голове, высекая очередную искру похоти. Закинув ноги Лекса себе на плечи, Кларк почти сложил его пополам, склонился к шее, впился зубами до одуряющего вкуса меди во рту и начал двигаться еще быстрее. Кровь послужила отличной смазкой, и член скользил без труда, погружаясь на всю длину. Кларк разжал зубы, слизнул выступившую на месте укуса кровь и застонал от затапливающего красной волной удовольствия. И расслышал над самым ухом прерывающийся в такт жестким толчкам хрип: — Ты… мер-зок… Нет, Лекс не должен говорить. Не надо, чтобы он говорил. Он должен замолчать… Кларк положил ладонь на его горло, надавил и прошипел прямо в окровавленное лицо: — Заткнись… — Жи-вот-ное… — разбитые губы растянулись в безумной улыбке, — тварь! — Заткнись! Рука сжалась рефлекторно, хрустнула трахея, тело под ним содрогнулось в конвульсиях — и его собственное прошил первый спазм оргазма. Кларк давил и давил, едва ощущая, как размалывается в бесформенную мякоть плоть под ладонью, как крушатся наконец позвонки, и захлебываясь выкручивающим все мышцы, почти болезненным удовольствием. А потом волна схлынула, и красное марево перед глазами развеялось, и все, что осталось, — растерзанное мертвое тело. И ужас, проткнувший сердце тонкой криптонитовой иглой. Кларк отшатнулся и отполз назад, неверяще глядя на себя — кровь. На руках, на члене, на джинсах, которые он даже не снял, — везде кровь… Он попытался оттереть, но руки были тоже в крови, и на одежде осталось еще больше пятен. Но он тер и тер, бесполезно мял в пальцах испачканную ткань — он бы делал что угодно, только бы не смотреть… Не смотреть. Он не мог этого сделать. Просто не мог. Но кровавые разводы на руках говорили о другом. — Наконец ты показал свое истинное лицо. Полный презрения голос выдернул из кошмара самобичевания, и Кларк вскинул голову. Лекс в своем белоснежном костюме как ни в чем не бывало сидел, опираясь спиной на скалу. Ни царапины на лице, ни капли крови на вызывающе белой одежде… — В прошлый раз ты был хотя бы понежнее. Кларк открыл рот, чтобы по привычке все отрицать, натолкнулся на холодный взгляд серых глаз и промолчал. Лекс знал. Взгляд первый. Когда Кларк поднимается на чердак, Лекса нигде не видно. Но Кларк слышит его сердцебиение — сумасшедший рваный ритм, так непохожий на размеренные сильные удары, всегда вызывавшие ассоциацию с чем-то непоколебимым и надежным, — и дыхание — быстрое, поверхностное, будто страх сжимает его горло и страх же заставляет стараться выдыхать тише. Кларк идет на звук: в дальний, самый темный угол. Но даже темнота не может скрыть изменений в облике Лекса. Он сидит, сжавшись в комок, напряженный, как сжатая пружина. И что послужит триггером для спуска — неизвестно. Нервозность, лихорадочное беспокойство и взгляд загнанного животного — все это сбивает с толку, и Кларк не знает, как себя вести. Все прежние установки и ритуалы вдруг становятся бесполезными. Более того — кажутся нелепыми. Кларк просто опускается рядом на дощатый пол и обнимает его. На секунду Лекс напрягается еще сильнее, но потом обмякает, льнет ближе, вжимается всем телом, и сотрясавшая его мелкая дрожь постепенно сходит на нет. Все мысли испаряются, Кларк не помнит, зачем шел, что хотел рассказать. Забывает о том, почему с недавних пор предпочитает не подходить к Лексу чересчур близко, забывает о замешательстве, которое вызывают непонятные, но все более сильные эмоции по отношению к лучшему другу и без малейшего смущения прижимается губами к его шее. Лекс вздрагивает, но не отстраняется, лишь наклоняет голову, и Кларк прокладывает дорожку влажных поцелуев к его плечу, отодвигая легкую ткань рубашки. По телу растекается приятное, щекочущее тепло, берущее начало от двух переплетенных букв на внутренней стороне его руки, чуть ниже локтя. И такого он не чувствовал еще никогда. Ни с Хлоей, ни с Кайлой. Даже с Ланой метка молчала, и он грешил на свою нечеловеческую природу. Но сейчас… сейчас каждый его нерв отзывается на все нарастающую пульсацию двух витиеватых символов, запечатленных на его коже. Лекс внезапно отодвигается, уперевшись рукой в его грудь, пронзительно смотрит в глаза, а после впивается в губы, отчаянно, почти грубо. Метка вспыхивает огнем, тут же распространяющимся по всему телу со скоростью лесного пожара. Кларк не замечает, как они оказываются на диване, старом, продавленном, совершенно неудобном, но это не мешает. Как и мысли о том, что они в амбаре, в двух шагах от его родителей. Наверное, если бы внезапно начался второй метеоритный дождь, Кларк бы и этого не заметил. Все его существо сосредоточено на ощущениях: нарастающий внутри жар, расплавляющие прикосновения, захлестывающее удовольствие и — самое сильное, самое непривычное, невозможное даже — чувство единения. Происходящее тонет в горячем тумане, едва оставляя способность сдерживать свою силу, не сорваться, не раствориться полностью в ярком и жгучем бреду. Осознание приходит гораздо позже. Приходит — и ужасает. С ранних лет он радовался, что уже встретил свою родственную душу, когда многим еще только предстоят долгие и не обязательно успешные поиски. У него была Лана. Пусть она еще была недосягаема, но он точно знал, что однажды это изменится — не зря ведь ее инициалы самой природой запечатлены на его руке. Узнав правду о себе, он обрадовался еще больше, ведь его метка могла бы оказаться на внеземном языке и обозначать имя какой-то давно погибшей инопланетянки. Но ему повезло — это все же была Лана. Хоть это в его жизни оказалось нормальным и правильным. И вот сейчас… А что сейчас? Кларк останавливается на полпути к дому. «Ничего не изменилось», — говорит он себе вслух, пробуя слова на вкус. Ну, кроме того, что он переспал с лучшим другом. И метка при этом… А что метка? Мало ли как она могла отреагировать на контакт не с родственной душой. Да, в этом все дело. Ничем другим это и быть не могло. Рассказывали ведь им в школе, что после контакта с предназначенным человеком могут возникать неприятные ощущения от попыток наладить близкие отношения с кем-то другим. И в связи с этим советовали соблюдать осторожность. Сейчас не средние века, чтобы слепо повиноваться природе, свобода воли на первом месте, а значит, можно отказаться от предназначения, если кто посчитает нужным. Но сделать это важно до полного установления связи. Иначе с другими уже никогда ничего не получится. Кларк прокручивает это в голове, как спасительную мантру. Это все объясняет. Он принял Лану, она приняла его, у них начала формироваться обычная для родственных душ связь, а тут его странная тяга к Лексу. И его безрассудное, непростительное поведение. Наверняка стоившее ему друга и самоуважения в придачу, поскольку никогда больше Кларк не сможет смотреть на себя в зеркало без стыда. Так поступить с Ланой, своей родственной душой, так поступить с Лексом, едва ли способным сейчас связно мыслить и осознанно принимать какие-то решения… Он смотрит в небо, сглатывая злые слезы и чувствуя себя фриком в разы отчетливее, чем когда впервые узнал о том, что рожден на другой планете. Может, у его предков все происходило как-то иначе? Может, у них связь не была настолько крепкой и позволяла влечение к другим? Без каких-либо возмущений со стороны метки? О том, что ощущения не были неприятными даже на крохотную часть, Кларк не думает свсем. Потому что… Потому что он не может так поступить со своими родителями. Не после его лета в Метрополисе, не после того, как он лишил их возможности иметь родного ребенка, нормального ребенка. Метка все еще согревает руку — жжет, тут же поправляет себя Кларк и закатывает рукав, расстегивает повязку и смотрит на изящные, искусно переплетенные буквы: «ЛЛ». И пытается убедить себя, что нет в них сейчас пробивающегося изнутри красноватого света. Это лишь игра лучей садящегося за его спиной солнца, ничего больше. И у Лекса полное имя совсем не на «Л» начинается, так что… Под его взглядом свечение постепенно сходит на нет, и метка снова становится чуть заметным сероватым рисунком на коже. Он просто не может. *** Кларк изо всех сил пытается забыть, как в Бель-Рив какой-то священный восторг в глазах Лекса сменяется растерянностью, а затем и легко читаемым обвинением в предательстве. Не только потому, что он бросил его на дороге, и не потому, что отказывается его вытащить, но потому, что Лекс тоже чувствовал отклик своей метки. Потому, что Лекс понимает, что он, Кларк, не может по-другому, и знает почему. Лекс знает, что он трус. *** Облегчение затапливает, как полноводная река, когда он навещает Лекса впервые после выписки из Бель-Рив. Тот выглядит таким спокойным и расслабленным. Никакой напряженности, никакой лихорадочности…. Никакой энергии. Но, по крайней мере, у Кларка все еще есть друг. Друг, который не отвернется из-за его нечеловеческой природы или из-за того, что Кларк оказался неспособен сдержать свой примитивный порыв и хранить верность своей родственной душе. Просто потому, что очень удачно не помнит об этом. Кларку стыдно, но он рад. Ему очень стыдно, но он никогда не расскажет Лексу о том, что произошло за те несколько недель, изъятых из его памяти. Лекс обнимает его на прощание, приникает совсем близко, как тогда, и Кларк чувствует, как щекочуще покалывает метку, будто теплая волна пытается выбраться наружу и разлиться по всему телу. Снова. Он отодвигается, что-то говорит, вежливое и правильное, и уходит. Все сложилось наилучшим образом, убеждает он себя по дороге домой. Ему повезло. Все идет так, как и должно. И только сердце холодит ощущение непоправимого. Предательства.

***

Воспоминание мелькнуло вспышкой молнии, вызвав привычную уже тупую боль под ребрами. Которую он не мог чувствовать — но чувствовал. Уже несколько лет как. — Лекс! Но ты… Я же только что… — Кларк сглотнул последнее слово, ухнувшее тяжелым ледяным камнем прямо в желудок. — Убил меня? — голос такой же ровный и холодный. — Не только что, Кларк. Ты убил меня уже давно. — Лекс издевательски улыбнулся и раскинул руки. — Добро пожаловать в мой личный ад! — Что? Нет, это невозможно, ты же… — Мертв. А учитывая, что ты здесь, то и ты тоже. Наконец-то. — Нет. — Кларк попятился, автоматически хватаясь за предплечье левой руки. Точно! Ведь можно доказать… Он закатал рукав, пытаясь совладать со скользкой металлической застежкой дрожащими пальцами и бормоча себе под нос: — Нет-нет-нет… Наконец замок поддался, и повязка упала, открывая метку — небольшие, изящно переплетенные, абсолютно черные буквы. Он поднял глаза, не в силах выговорить еще одно бессильное и бесполезное «нет». Лекс никуда не делся. Все так же сидел, прислонившись спиной к скале, живой и невредимый, несмотря на мертвую метку. Несмотря на то, что сделал с ним Кларк меньше четверти часа назад. — Ты так огорчен… Неужели так хотелось сделать это своими руками? — Как ты можешь?.. — Не переживай, Кларк, твое участие сложно недооценить в любом случае. — Я бы никогда!.. — начал Кларк запальчиво и тут же запнулся, вспомнив, что произошло не так давно. Лекс криво усмехнулся: — Конечно. Впрочем, на самом деле тебе и не пришлось руки пачкать, достаточно было просто отойти в сторону. За тебя все сделали другие. — Я не верю! Это все какой-то трюк! Этого не может быть… — Почему не может? Потому что тебе так хочется? Так хочется думать, что еще не все закончено, что еще можно что-то исправить, что еще есть время, верно? Так вот, Кларк, нет его больше. Закончилось! И исправить ты уже ничего не можешь. Сердце заболело снова. «Разве у мертвеца может что-то болеть?» — хотел спросить Кларк. «А разве у неуязвимого нечеловека может?» — спросил внутренний голос. Словно издалека он слышал голос Лекса, спокойный, чуть насмешливый, разъясняющий, вероятно, в чем еще он виноват. Слышал — но не мог расслышать ни слова. Под ногами, казалось, разверзлась бездна, и Кларк балансировал на самом краю, не зная, за что схватиться, не имея сил удержаться и — хуже всего — не имея желания. С темного неба снова посыпался снег, на этот раз густой, опускающийся почти непроглядной стеной, отгораживающей его от всего вокруг. Кларк провел рукой по лицу, раз, другой, смахивая невесомые, но почему-то никак не желающие таять снежинки. Несколько попали в рот, оставив там горький привкус, как… — Пепел… — растерянно прошептал он вслух. — Это пепел. — Конечно, Кларк. Пепел — это все, что осталось от нашего мира. Привыкай. Бездна приветливо улыбнулась и потянулась к нему. Или это Кларк полетел ей навстречу?..