Вглядываясь в бездну

Глаза распахнулись, но еще несколько долгих мгновений он не мог рассмотреть ничего — перед глазами плыла и покачивалась пелена так похожего на снег пепла. Потом сознание наконец прояснилось, и Кларк увидел вверху железные перекрытия и крышу старого склада. В памяти одно за другим всплывали события сегодняшнего дня: случайно встреченный сумасшедший, умерший через несколько часов, наводка Хлои на этот склад, недалеко от которого был замечен раньше несчастный, короткая схватка с людьми, занятыми погрузкой баллонов с неизвестным (но явно не безобидным) содержимым в грузовики, и как результат — разгерметизация одной емкости. Последовавшая за этим паника среди рабочих подтвердила догадку Кларка о том, что ничего хорошего в баллонах не содержалось. А дальше… дальше начался кошмар. Слава богу, только кошмар. Он повторил себе это несколько раз. Просто кошмар. Ничего реального. Такое уже было — когда на заводе ЛюторКорп взорвался баллон с каким-то экспериментальным газом, созданным явно с использованием метеоритов. Тогда он тоже погрузился в пренеприятнейший сон, который, к счастью, ничего общего с реальностью не имел. Но засевший глубоко внутри страх и не думал сдавать свои позиции. Уступая, Кларк закатал рукав, расстегнул браслет и с облегчением выдохнул: знак его несчастливой судьбы был прежним. Почти прежним — тонкие сероватые линии то и дело подсвечивались изнутри красным, словно по ним в такт его сердцебиению пробегал ток. Несколько мгновений Кларк смотрел на метку, собираясь с силами, пытаясь решиться наконец на то, что следовало сделать еще много лет назад: стереть ее окончательно. Потом снова застегнул браслет и опустил рукав. Не время, сейчас есть дела поважнее, сказал он себе, как говорил уже десятки, если не сотни раз до этого. Не сейчас. Впрочем, особых причин спешить и не было. Тишина на складе сразу подсказала, что людей здесь больше нет. А выйдя через настежь распахнутые ворота, Кларк скорректировал свое мнение: здесь больше не было живых людей. Рабочие обнаружились во дворе. Трое лежали в разных позах прямо на асфальте, еще двое успели добраться до грузовиков, а один, скрючившись, вжался в угол проволочного забора. Объединяло их всех выражение мертвых лиц, искаженных невыразимым ужасом. Да, это точно была та же зараза. А значит… Кларк бросил взгляд на валяющийся недалеко от входа, по всей видимости уже пустой баллон. Значит, стоит ждать новых жертв в городе, учитывая, что из склада ветер понес все в сторону жилых домов. И справиться с этим обычная медицина не сможет. Солнце почти зашло, и, посмотрев на часы, он удостоверился, что провалялся в кошмаре почти два часа. Причина спешить все же нашлась — уже очень скоро в больнице Смолвиля будет не хватать коек для пациентов с необъяснимыми приступами смертельного ужаса. *** Особняк, как всегда, вызывал двойственные чувства. С одной стороны, невольный всплеск ностальгии по тем временам, когда он приходил сюда с радостью, уходя с еще большей — в глазах, в сердце, во всем теле, наполнявшемся теплом и предвкушением праздника. А с другой — здесь все было пропитано страхом. Страхом выдать свою тайну, страхом предназначения, страхом не удержать себя и эмоции под контролем и, наконец, страхом перед будущим, которое вырисовывалось все более отчетливо и на которое он уже никак не мог повлиять. Хуже того — порой ему казалось, что он сам это будущее и обеспечил. В кабинете Лекса не было. Короткое сканирование позволило обнаружить его в одной из комнат второго этажа, и Кларк неохотно направился туда. Конечно, можно было вернуться и зайти как полагается, а потом подождать, пока слуги о нем доложат, но Кларк уже был внутри, и время поджимало. Однако возле одной комнаты его шаг все же непроизвольно замедлился, а воспоминания пронеслись перед глазами скомканной лентой с острыми, режущими душу краями. Если бы тогда… Встряхнувшись и сглотнув горький комок в горле, Кларк пошел быстрее. Взгляд промежуточный. Ключ, любезно предоставленный Лайнелом, обжигает руку, когда Кларк вставляет его в замочную скважину. Он готов увидеть что-то ужасающее, он готов… Нет, ни к чему он не готов. Особенно к такому явному и откровенному подтверждению одержимости человека, которого считал своим другом. И в этот момент очень важно не вспомнить свои собственные, далекие от дружеских эмоции, не вспомнить ту короткую неконтролируемую их вспышку на чердаке, и Кларку это почти удается. Почти, а потому он сосредотачивается на всем, что видит, на всех этих бесстыдных доказательствах того, что Лекс копался в его жизни за его спиной. Послушно вспыхивает гнев. Лекс, появившийся удивительно вовремя, пытается что-то сказать, объяснить, но Кларк почти не слушает — это очень удобный повод, чтобы держаться подальше. Слишком удобный. Он не намерен его упускать. — Кларк, послушай… — Лекс подходит ближе, кладет руки на плечи. Слишком близко: Кларк чувствует его дыхание на своей коже, чувствует, как покалывает мягким теплом метку, как все тело, все его дурацкое, предательское тело тянется вперед, каждой клеточкой жаждая прикосновения. Это пугает, каждый раз как впервые. И приводит в ужас тем, что с каждым разом тяга все сильнее, все сложнее ее преодолеть. Последнее, что ему надо, последнее, что он может себе позволить, — это стать заложником собственных животных инстинктов. Слишком опасно. Для Лекса в том числе. — Дружбе конец, — говорит Кларк, стряхивая некрепкую хватку и направляясь к выходу. Куда угодно, лишь бы подальше. Он бы сбежал из своего тела, если бы мог. Но он не может. Все, что остается, — пытаться удержать его в узде здравого смысла и необходимости. — Да послушай же! — Лекс догоняет, снова кладет руку на плечо, и Кларк готов его ударить за эту ненамеренную пытку. Ненамеренную ли?.. Иногда… Часто он почти уверен, что Лекс прекрасно понимает, что делает, когда подходит чересчур близко, когда смотрит чересчур откровенно, когда улыбается так, будто знает… — Посмотри. Кларк не знает, зачем останавливается, зачем поворачивается и вправду смотрит. Неаккуратно закатанный рукав дорогой рубашки обнажает бледную кожу, на которой четко выделяются два символа. Два криптонианских символа. Его имя. Тонкие серые линии едва заметно подсвечены красным, и Кларк отворачивается. Он не желает этого видеть. Он не хочет верить, что в его непростой, мягко говоря, жизни, все может быть еще сложнее всего лишь из-за дурацкой прихоти судьбы, решившей, что наилучшей парой для него будет Лютор, сын человека, которого ненавидят его родители, тот, кому нельзя доверять. — Эти символы из той же системы, что и письмена в пещерах. Ты не можешь этого отрицать, ты же сам это видишь, Кларк! Это что-то значит, и я должен узнать что! Это важно! Важно лично для меня. — Что тебе это даст, Лекс? — Кларк останавливается, но не поворачивается, говоря будто в пустоту перед собой. — Что тебе даст знание, чье имя зашифровано на твоей руке? Знание, кого предназначила тебе судьба, не спросив твоего мнения? И что дальше? Что, если этот человек окажется не таким, какого ты бы хотел видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь? Об этом ты не думал? — Может быть, гораздо важнее, чтобы он вообще был? Важнее знать, что эта самая судьба предназначила тебе хоть кого-то? Ты не задумывался об этом, Кларк? Впрочем, зачем тебе? — Лекс смеется, невесело, с горечью. — У тебя же с детства есть твоя принцесса, наверняка на твоей руке именно ее имя, разве способен ты понять, что значит даже не представлять, что обозначает твоя метка… — Ты прав, я не способен понять этого слепого следования какому-то предназначению. Неужели тебе так хочется этой… этой ограниченности? Неужели так важно, что значит поставленное на тебе клеймо, низводящее твою собственную волю к нулю? Ставящее в положение животного, обязанного подчиняться хозяйским прихотям и велению своих инстинктов. Это важно?! — Взгляд падает на огромные светящиеся панели с его собственным лицом на них, и внутри все сжимается, будто кто-то поднес кусок метеорита слишком близко. Эти фотографии не имеют никакой ценности как доказательства чего-либо, они вообще не имеют никакой ценности, но они здесь. И от этого Кларку неуютно, как если бы его разглядывали в гигантский микроскоп. — Важно настолько, что ты готов врать мне в глаза, а за спиной копаться в моей жизни, пытаясь найти… что? Что ты хотел отыскать? Спрятанный у меня под кроватью словарь для перевода этих странных символов? — Это все как-то связано. Все здесь взаимосвязано, и я хочу найти эту связь, выяснить… Кларк только качает головой: конечно, Лекс не остановится. Никогда не прекратит искать ответы на свои вопросы. Выходя, он слышит позади отчаянный оклик. И чувствует искреннее сожаление, даже боль оттого, что все не может быть проще, но не останавливается. Если не поставить точку сейчас, дальше будет только сложнее. И конечно же, дальше все действительно становится еще сложнее.

***

Не раз и не два Кларк думал, что было бы, если бы тогда он поступил по-другому. Но ни разу так и не смог придумать лучшего решения. Разве что стереть собственную метку, окончательно отказавшись от предназначения. В последние десятилетия это даже стало модно: вокруг то и дело можно было увидеть молодых людей, гордо щеголяющих чистой, без каких-либо знаков кожей на левой руке. Эдакий вызов судьбе. Утверждение своего права на выбор, на свою собственную волю. Лана несколько раз осторожно заговаривала об этом тоже, уверяя, что и знать не хочет о якобы ждущем ее где-то человеке, ей предназначенном, что ей нужен только он, Кларк. Возможно, это облегчило бы их отношения. Наверняка это не позволило бы фантому с его лицом бросать Лане в лицо такие простые и такие ранящие факты: «Разве тот, кто любит, станет носить на себе клеймо принадлежности другому?», «А известно ли ей, что Кларк знает, и довольно близко, предназначенного ему человека?», «А знает ли она, что каждое объятие с ней дается Кларку все тяжелее, не говоря уже о близости?», «А помнит ли она еще из школьного курса, что это значит?» Наверное, именно это выбило почву у нее из-под ног окончательно, позволило ответить равноценной жестокостью, признавшись в любви к фантому прямо перед Кларком. Кларк ее не винил. Не за что было — он так и не смог почувствовать боль от ее признания. Как и от того, что она ушла. Ничего и близко сравнимого с тем, что он чувствовал, когда представлял ее с Лексом. Может быть… Может быть, если бы тогда он решился, стер знак судьбы, против которой протестовал весь его здравый смысл вкупе с воспитанием, со своей руки, все обернулось бы по-другому. Возможно, это действительно освободило бы его. Да, в самом начале, когда он только начал подозревать, кто может быть ему предназначен, родители просто не позволили бы ему принять такое решение. Кларк до сих пор помнил, с какой гордостью носили они собственные знаки принадлежности друг другу и каким внутренним светом озарялись их лица, когда они рассказывали ему о том, каково это — действительно соединить свою судьбу с тем, кто по замыслу высших сил является твоей второй половиной, твоим дополнением, кем-то, делающим тебя целым. Точнее, пытались рассказать, признавая, что объяснить это словами невозможно. Они бы обязательно попытались его отговорить. Хотя порой у Кларка и мелькала мысль, что знание конкретного имени, обозначенного инициалами на его коже, могло бы поколебать их уверенность в том, что вся эта штука с предназначением такая уж хорошая вещь. А позже, после достижения совершеннолетия, уже и вовсе никто не мог запретить ему принять самостоятельное решение. Тем не менее ненавистное клеймо по-прежнему красовалось на его руке, скрытое браслетом. И Кларк так и не смог — даже себе самому — объяснить причину этого. Как и то, почему раз за разом приходил к Лексу: за помощью, за информацией, проверить свои подозрения, высказать неодобрение… Удобных предлогов было так много. Лекса он встретил выходящим из спальни и мимоходом порадовался, что не понадобилось вламываться туда. — Кларк, — Лекс едва заметным кивком скорее отметил его присутствие, чем и вправду поприветствовал. Удивления, как и возмущения, впрочем, его неожиданный визит не вызвал. Кажется, никогда и не вызывал, кроме того времени, когда здесь была Лана. — Слышал, Лана покинула тебя ради увлекательного путешествия в Европу. И даже вроде бы не в одиночестве, а… — Тебе придется найти другое время для злорадства, Лекс, — перебил Кларк, следуя за ним по коридору. — Сейчас есть дела поважнее. — Важнее Ланы? — Лекс даже обернулся, чтобы продемонстрировать свое недоверие слегка презрительной усмешкой и поднятой бровью. — Куда бы ни предполагалось доставить газ, вызывающий приступы страха, ведущие к смерти, как ты, я думаю, помнишь, могу тебя заверить, что по назначению он не прибудет. Твои рабочие мертвы, а часть отравы разнесло ветром по всему Смолвилю. Так что… — О чем ты говоришь, Кларк? Какие еще рабочие? Эта разработка была признана неэффективной ввиду невозможности дифференцировать объекты воздействия и закрыта еще после прошлого инцидента. — Я говорю о складе на западной окраине, где группа твоих рабочих грузила баллоны с газом в грузовики! — С чего бы ты ни решил, что это были мои люди… — Ладно, неважно. Важно, что случилась утечка газа, весь он попал в атмосферу, а учитывая, что это случилось прямо в городе, ты можешь представить последствия. Нужно противоядие, и как можно скорее. Твои… — Кларк вошел в кабинет и остановился, натолкнувшись на предупреждающий взгляд Лекса. — Рабочие, занимавшиеся погрузкой, — неохотно исправился он, — уже мертвы. — Проблема в том, что разработка была действительно закрыта, имеющиеся образцы убраны в надежное место, а сотрудники, работавшие над проектом, переброшены на другие. Некоторое количество противоядия должно храниться на складе, но его однозначно немного, — Лекс заканчивал говорить, уже открыв ноутбук и просматривая какую-то информацию. Несколько минут прошли в тишине. Кларк терпеливо ждал — других вариантов у него все равно не было, какими бы тягостными ни были даже эти короткие минуты промедления. Наконец Лекс заговорил снова: — Доктор Лоуренс в Смолвиле, его можно привлечь к изготовлению необходимого количества противоядия, хотя на это все равно потребуется время. Прежде, чем Кларк мог что-то сказать, Лекс уже давал распоряжения по телефону. Закончив, он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и сообщил: — Лекарство доставят в больницу Смолвиля, как только оно будет готово. Выжидательный взгляд, последовавший за этим, ясно дал понять, что Кларку здесь делать больше нечего. Впрочем, сам Кларк был с этим не согласен. — Что насчет пункта назначения? И если, как ты утверждаешь, изготавливали и перевозили газ не по твоему распоряжению, тогда кто за этим стоит? — Я разберусь. Не то чтобы Кларк действительно верил, что Лекс ему выложит все как на духу, но попытаться все же стоило. Или нет. Пожав плечами, Кларк направился к выходу, на ходу вытаскивая телефон. Хлоя в любом случае была более надежным источником информации.