Вглядываясь в бездну

Приходить в себя было… странно. Странно потому, что самым первым, что он почувствовал, оказалось беспокойство, хотя Кларк понятия не имел, чем он обеспокоен. Да еще настолько, что прокатывающиеся через сознание волны тревоги то и дело норовили затянуть в глубокий водоворот паники. На какое-то мгновение буря внутри улеглась, пригашенная надеждой. Все будет хорошо, все должно быть хорошо, иначе быть не может… Но если… У Кларка перехватило дыхание от захлестнувшего всплеска страха и бессильной злости: на себя, на… себя? и на весь окружающий мир. Казалось, еще немного — и ее будет достаточно, чтобы стереть этот самый мир в пыль. Черная всепоглощающая ярость билась в поисках выхода, в поисках цели и, едва сдерживаемая крепкими стенами силы воли, возвращалась обратно, еще неумолимее вгрызаясь в свой же источник, скручивая внутренности в тугой комок боли. Кларк застонал от почти физического ощущения. Почти — на самом деле боли не было, только слабость и дезориентированность. Открыв глаза, он мазнул взглядом по совершенно белому потолку с встроенными лампами, ослепляющими таким же белым, режущим светом, и попытался сесть, совладав со своим не желающим двигаться телом только со второй попытки. Простыня, которая только и была на нем, сползла на пояс. Облегчение омыло неожиданным освежающим бризом, несмотря на то что он как раз вспомнил все события, все, что привело его… сюда, где бы это ни было. Проклюнувшееся было беспокойство за Лану тут же залило огромной порцией… раздражения? Кларк недоуменно потряс головой. — Ты очнулся, — констатировал Лекс. Повернувшись, Кларк смог увидеть его на стуле у стены, правда, только после того, как улеглось головокружение, вызванное чересчур резким движением. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, ощущая странную неуверенность, вперемешку с желанием оказаться ближе, прикоснуться… и опять-таки злостью на самого себя. — И где это «здесь»? — уточнил, хмурясь в полном замешательстве. — Это моя лаборатория. Одна из, точнее. Минимум пространства, минимум мебели. Отодвинутые к стенам непонятные приборы. Жесткий слепящий свет. Узкая высокая кровать. К такой удобно привязывать сопротивляющегося «пациента». Наверное, ужас достаточно явно отразился на его лице, когда осознание проникло в мозг полностью, потому что Лекс поджал губы и холодно сказал: — Прекрати, Кларк, мне было достаточно не удалять осколки метеорита, чтобы иметь в своем распоряжении тело для опытов. Или не удалять все, по крайней мере. Раздражение подкатило едкой кислотой к горлу, маскируя собой что-то еще. Кларк сосредоточился, пытаясь поймать ускользающее, глубоко запрятанное ощущение… Горечь. Усталость. Обида. Понимание обрушилось внезапно, выбив воздух из легких в один резкий выдох, — ни одна из этих эмоций не была по-настоящему его. Взгляд сам метнулся к ничем не прикрытой коже у левого локтя — две переплетенные буквы сияли насыщенным красным, вызывающе и… успокаивающе. Как окна дома вдали в зимнюю ночь. Ты не один. Тебе есть куда идти. Даже если весь мир будет против тебя. Он вскинул голову, посмотрел вопросительно на Лекса. Встав, тот небрежно пожал плечами, но промолчал. Дискомфорт, враждебность. Смущение? Злость. Злость была его собственная или, по крайней мере, и его тоже. — Это было глупо, Лекс. Там было столько метеоритов… Я мог не выжить, а значит, и ты, если бы не успел разорвать связь. — Кому бы говорить о глупости! — Злость полыхнула, как костер, в который плеснули бензина. — Это ведь не я пошел на встречу с существом, совершающим убийства перед едой вместо аперитива, туда, где сосредоточено наибольшее количество способного тебя убить вещества! Чем ты вообще думал?! — У него была Лана! Я не мог… — Ах да, конечно, твоя вечная неувядающая любовь, которая предпочла не тебя, — с сарказмом протянул Лекс. Гнев внезапно угас, сменившись обжигающе-холодной ненавистью. Где-то там, глубоко под коркой льда, все еще полыхало, но Кларк не мог разобрать, что представляет собой эта ядовитая клокочущая смесь эмоций. — Не было там никакой Ланы, и быть не могло. Вчера вечером она прилетела в Буэнос-Айрес, где, полагаю, находится и сейчас. — Следишь за ней? Никак не оставишь в покое? — Конечно. Врагов нельзя оставлять без присмотра, Кларк. И ты бы не попал во вчерашнюю смертельно опасную ситуацию, если бы следовал тому же правилу, а именно не упускал из виду чудовище, натянувшее твою шкуру. Кстати, тогда бы ты еще и наверняка знал, что уже больше недели Лана путешествует одна. — Но он сказал… — растерянно протянул Кларк, вспоминая разговор. Да, Бизарро сказал, что Лана на складе, но только после того, как он сам о ней спросил. Черт. — Очевидно, с тобой уже все в порядке, так что можем избавиться от присутствия друг друга отныне и во веки веков, аминь. — Лекс криво улыбнулся, развернулся и шагнул к двери. Сожаление. Отчаянное нежелание. Решимость. Кларк соскочил с кровати, наплевав на свалившуюся на пол простыню, и схватил его за предплечье. Пальцы укололо теплом даже через плотную ткань пиджака. — Не смей! Неправильный тон, как тут же подсказала волна возрастающей злости. — А то что? — Пожалуйста. — Кларк, ты всеми силами противился нашей связи, с упорством, достойным лучшего применения, убиваясь по Лане, а теперь ни с того ни с сего передумал и возжаждал вдруг ее сохранить, вмиг позабыв о своей великой любви. Несколько непоследовательно, не находишь? Почему? Если бы Кларк еще знал, как на это ответить… Потому что вот это ощущение целостности и завершенности стоит любых рисков и сама мысль о его утрате невыносима? Потому что только сейчас видит, какими нелепыми были его страхи? Причинить вред части себя? Немыслимо. Видеть угрозу в том, с кем вы составляете одно целое? Смешно. Оглядываться на чье-либо мнение, пусть и самых близких людей, когда можешь буквально прочувствовать чужую душу, каждое ее движение? Глупо. Все вдруг стало четким и понятным, будто с глаз сдернули повязку. Но как объяснить эту внезапную ясность кому-то другому? Лекс все еще ждал ответа, стоя в полушаге от выхода, не оборачиваясь, но и не уходя. — Я был ребенком, Лекс, — сказал наконец Кларк, делая осторожный шаг вперед, почти прижимаясь грудью к напряженной спине, чувствуя легкую дрожь пробуждающегося от близости возбуждения. — Глупым, перепуганным, ничего не понимающим ребенком. Когда… В первый раз, когда активировалась связь, это было… это было слишком. Слишком много, слишком сильно, слишком неуправляемо. Ты был не в себе, галлюцинации и паранойя, вот я и… Тебя одолевал страх, его я и почувствовал, не сумев отличить от своих собственных чувств. — А они были? Снова горечь. Острое, колкое жало недоверия. Кларк резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как оно вонзается в сердце. Так вот как это было для Лекса, который не отрицал связь, не пытался ее заглушить и закрыться, а значит, неизбежно ловил отголоски его чувств: страх, сомнения, недоверие, злость… как и то, что он принимал за любовь к Лане. То, что, очевидно, они оба за нее принимали. — Были. Есть, — голос внезапно сел, и получился только едва слышный шепот. Потребность. Необходимость. Жажда. Страх. Сожаление. Сожаление? Теперь страх был его собственным. Рванув Лекса за плечо, Кларк развернул его и прижал к двери своим обнаженным телом, ощущая удивление, а затем и вспыхнувшее желание, резонирующее между ними и с каждой секундой набирающее обороты. — Тебе не обязательно мне верить, Лекс. Просто чувствуй. Лекс приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, и Кларк воспользовался этим, накрыв его губы своими. Впервые позволяя собственным эмоциям течь свободно, полноводной рекой, бурлить и захлестывать рассудок, зная без тени сомнения, что вреда от этого не будет. По крайней мере Лексу. Вот с окружающей обстановкой всякое могло случиться, как подсказал спустя некоторое количество времени (не поддающееся точному исчислению ввиду почти полного прекращения какого-либо подобия интеллектуальной деятельности) внезапный треск в том месте, где он опирался о стену рукой. Разорвав очередной поцелуй, Лекс повернулся посмотреть на причиненный его имуществу ущерб, потом перевел удивленный взгляд с ноткой веселья на него. Кларк недоуменно моргнул, пытаясь вспомнить, чем ему не угодила стена. Мыслей как таковых обнаружилось крайне мало, и все их можно было свести к элементарным словам: «еще», «больше», «хочу», и еще нескольким, столь же информативным. — Э… Мне жаль? — Он пожал плечами, не чувствуя ни капли раскаяния. — Лжешь, — тут же отозвался Лекс, выглядя при этом удивленным и странно довольным. — Я всегда почти с уверенностью мог сказать, когда ты лжешь, Кларк, — пояснил он, видя его непонимание, — но сейчас… сейчас я точно знаю. Как если бы солгал сам. Я просто… — Чувствуешь это, — подсказал Кларк. — Да. — Мне жаль. Лекс непонимающе нахмурился: — Это... правда?.. — Я не о стене. — Кларк сглотнул и склонился ниже, обдавая губы, скулу, ухо своим дыханием, но не прикасаясь. — Я хочу тебя. — Это я… ммм… не только чувствую, но могу даже увидеть, — с легкой усмешкой Лекс кивнул вниз, где Кларка не прикрывало ничего. Кларк тоже улыбнулся, чуть отодвинулся, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Я люблю тебя. Улыбка пропала с лица Лекса, будто ее и не было. — Правда, — хрипло выговорил он после минутного молчания, притягивая Кларка к себе для жесткого, собственнического поцелуя.

***

— Мы разгромили лабораторию, — задумчиво пробормотал Лекс. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что мне жаль? — недоверчиво переспросил Кларк, подумав было приподняться, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза, но тут же отказался от идеи — двигаться было лень. Подушкой ему служил живот Лекса, сам Лекс лежал на остатках кровати, лишившейся своей высоты и большего числа металлических деталей, а вокруг валялись обломки аппаратуры. И если бы кто-то спросил Кларка, каким образом все это, еще будучи целым, попалось ему под руку, он бы вряд ли смог сказать что-то определенное. Чувствовать все в двойном объеме оказалось чрезвычайно… гм, да, чрезвычайно. — Просто думаю, имеет ли смысл оставлять в спальне хотя бы кровать, и если стоит, то из чего ее делать? — И?.. — протянул Кларк, чувствуя внезапный прилив интереса к теме. Перед глазами замелькали любопытные способы использования действительно надежной кровати. Или не совсем кровати… Кларк нахмурился и возмутился: — О чем ты уже думаешь? Довольно неубедительно. Картинки были размытые, но очень, очень интригующие. — О том, что производители мебели будут меня обожать как постоянного клиента с эксклюзивными заказами. Если… Кларк?.. — Что? — Мне показалось, или ты только что подумал о… — Это было твое желание! — Нет. Но теперь будет. — А не пора ли тебе заткнуться? — прорычал Кларк, отчаянно краснея. Перевернувшись, он перебрался повыше, чтобы заткнуть его самостоятельно и понадежнее. А вдруг забудет? — Думаю, — отдышавшись, начал Лекс спустя несколько минут, — стоит начать с выяснения расстояния, на котором метеориты не будут причинять… Как же, забудет он о таком, держи карман шире! Кларк шепотом выругался и накрыл голову куском матраса, оторванного непонятно как и зачем и валявшегося рядом. При суперслухе это, впрочем, не особо помогало, но хоть можно было сделать вид, что ему не интересно. В голове полным ходом выстраивались волнующие (особенно определенную часть тела) планы.