' Верни меня к жизни.

Привет всем, кто начинает читать сей фанфик. Я начинаю большую и новую работу по новому фандому и по совершенно новой для меня паре. Были пробы на них, но увы, не удачны. Надеюсь с поддержкой читателей я смогу осилить сей фанфик и написать его, пусть и не на отлично, но на хорошо) Эту работу я планирую на макси, так что если кому интересно — милости просим) Так же обращение к тем, кто не смотрел этот сериал: я советую (!) посмотреть его, ибо он шикарен. Сейчас он у меня стоит в списке лучших. Но запаситесь терпением, ибо он не маленький) Всем приятного прочтения~

**** Сегодняшний ифтар был скучным, нудным. Так казалось Хюррем. Она буквально ввалилась в свои покои, чуть ли не падая с ног от усталости и головной боли. Беседа с Ибрагимом утомила, а Сулейман и словом почти не обмолвился, весь вечер думая о чем-то. Вот только Хюррем и думать на тот момент не хотела — о чем думал ее султан. — Сюмбюль-ага! — зовет Султанша, усаживаясь на тахту и откидываясь на ее спинку; сегодня она ужасно устала, что даже веки уже слипались. К Хюррем, в ту же минуту, подбежал довольный Сюмбюль и поклонился своей госпоже. — Чего желаете, моя Госпожа? — спросил евнух, складывая руки в замок на груди. Хюррем подняла взгляд на своего слугу и усмехнулась. Он ей всегда казался забавным, иногда она даже злится на него не могла, но без этого, увы, не обходилось. Женщина глубоко вздохнула и сложила руки на коленях. — Сюмбюль, попроси Шакера-агу приготовить мне теплое молоко, хочу выпить, да спать лечь, — Хюррем расставила локти на коленях, опустила голову и начала массировать себе виски. — И открой балкон, в покоях невозможная духота! — женщина зажмурила глаза и выдохнула через рот. Медленно, будто успокаивая саму себя, не понятно от чего. Хотя, после ифтара, у нее было странное ощущение. Именно странное! Чувство страшной тревоги, и в то же время непонятной радости. «Нужно было все-таки залезть в голову Сулеймана!» — подумала про себя Хюррем, тяжело вздохнула, поднялась с тахты и отправилась на балкон. Небо заволокло темными тучами. Кажется, сегодня ночью будет ливень, возможно, с грозой. Женщина оперлась руками о перила балкона и глубоко вдохнула. Она вообще давно могла бы просто щелкнуть пальцами и головная боль прошла бы, будто ее и не было. Но выдавать себя она не собиралась. Ведь даже малейший проступок может раскрыть ее маленький секрет, чего допустить она явно не могла. Пока. Первая капля холодного дождя упала на лицо Султанше, от чего она чуть вздрогнула от неожиданности, после чего взглянула на небо, а потом пошла в свои покои. Она переодевалась в ночную сорочку, когда Сюмбюль-Ага вбежал в комнату с криками: «Спаси нас Аллах, Госпожа, такие новости! Такие новости!» — Что такое, Сюмбюль, не томи! — Хюррем уже начинала закипать от причитаний евнуха, поэтому чуть повысила голос на него, сжав руки в кулаки. Сердце, почему-то, начало больно биться о грудную клетку, так и готовясь выпрыгнуть из груди хозяйки. А вот Хюррем не понимала причины своего беспокойства. Сюмбюль как-то виновато взглянул на свою Госпожу и, кажется, от неловкости прикусил губу. Но заметив, как Хюррем с каждой минутой становится все злее и злее, наконец вымолвил: — Наш Повелитель приказал казнить Ибрагима-пашу, — Сюмбюль чуть замялся. — Приговор был приведен в исполнение сегодня ночью, пока Паша спал… Дальше Хюррем не слушала. Она застыла на одном месте. В уши будто вату заложили, а голова закружилась, будто она выпила бокал крепкого вина. Ибрагима казнили? Сегодня? Она же, вроде как, радоваться должна, нет? Сюмбюль что-то еще говорил, но Хюррем жестом руки приказала ему замолчать, что он и сделал, приложив руку к своему лицу, глядя на состояние Султанши. Женщина на ватных ногах развернулась и направилась к своей кровати. В душе поселилось непонятное чувство, что с каждой минутой нарастало и нарастало, образовываясь в огромный шар в груди, который готов был в любую минуту лопнуть. Хюррем старалась сдержать его, но в последнюю минуту перестала бороться и по комнате, резко, со скоростью звука, пронеслась невидимая волна, от чего Хюррем закричала, зажмурила глаза и вцепилась руками в свои волосы. Все чувства вырвались наружу, настежь распахнув все окна, двери, и затушив все свечи и факелы. Слуги сначала нагнулись от неожиданности, после поднялись и шокировано оглядывались по сторонам. А сама Хюррем после «взрыва» своих эмоций обессилено упала на кровать, потеряв сознание. **** Кругом был лес. Серый, незнакомый лес. Хюррем испуганно оглядывалась по сторонам, не понимая, как она тут вообще оказалась. Босые ноги ступали по сухим веткам и траве, от чего ступни неприятно ныли. Она не знала, куда идет, но бездействие — убивало. Но и эти действия пользы не приносили. Куда она идет? Откуда она идет? На эти вопросы у Хюррем не было ответов. Ведь у нее всегда и на все были ответы! А сейчас их нет. — Как же это нелепо! — сквозь зубы говорит Султанша, все еще ступая по неизвестной местности. Нелепо было то, что она, Султанша, мать Шехзаде, заблудилась в каком-то сером лесу. Не понимая, как она тут оказалась и куда вообще направляется сейчас. Нелепо! А ведь лес и правда был серый. И небо было серое. — Как в загробном мире, — усмехнулась Султанша, откидывая волосы с лица. Ноги уже покрылось многочисленными ранами, которые уже начали кровоточить, но она все еще продолжала свой путь, пусть и не понимала, куда она идет. — Хюррем! — слышит Султанша чей-то до боли знакомый голос и оборачивается, но, увы, никого не видит. — Александра! — вновь слышит она этот же голос уже в другой стороне, но и опять же — никого. Страх и паника потихоньку начали наступать. Голос продолжал звать ее по разным сторонам, а Хюррем только и успевала озираться по сторонам, так и не наблюдая никого вокруг. — Хюррем! — и вновь этот голос; Хюррем хотелось закричать от безысходности, но к горлу будто ком подступил — она и слова вымолвить не могла. Женщина заметила, как между деревьев слоняется какая-то тень, но разглядеть, кому она принадлежала, она не могла. — Александра… Один и тот же голос звал ее, разлетаясь эхом по лесной чаще, но он будто звал двух разных женщин. Хотя, это, наверное, так и было. Ведь Александра была другая — нежная, милая, добрая, а на ее место пришла Хюррем — властная, ироничная актриса, что смогла подчинить себе Великого Султана, а с ним и весь мир. — Кто ты?! — не выдержав, крикнула Хюррем, когда голос очередной раз позвал ее по имени, но ответа так и не последовало. — Ответь же мне! — еще громче закричала женщина, все еще оглядываясь на тень, что мелькала между деревьев. — Ты знаешь меня, Хюррем… Голос не был громким, но и тихим его не назовешь. Султанша знала этот голос. Знала! Он точно был ей знаком! Но она не могла вспомнить, кому он принадлежит. Ей впервые было ужасно страшно. Страх сковал тело, подрезая пути к отступлению. Хотя, куда тут отступать? Кругом лес. И не единой живой души вокруг. Султанша обхватила голову руками и медленно опустилась на колени. — Страшно, Хюррем? — усмехнулся голос, и женщина была почти уверена, что она узнала, кому принадлежит голос, но… Нет. Тело било мелкой дрожью, кожа покрылось просто ледяными каплями пота, что стекали по спине, а сердце от страха готово было сквозь землю провалиться. — Не страшно! Нет! Нет! Нет! — почти срывая голос, кричала Хюррем и… Хюррем резко распахнула глаза и приняла сидячее положение, буквально вылетев из этого жуткого сновидения. Она была в своих покоях, которые она тут же со страхом оглядела. В комнате было светло, на улице стояла солнечная погода. Служанки, что стояли у входа, впустили Сюмбюля-агу, который будто чувствовал, что Госпожа пришла в себя и тут же подбежал к ней. — Ай, Аллах! Наконец-то вы очнулись! Машаллах! — буквально пропел Евнух, улыбаясь своей Госпоже. — Что произошло? — задала вопрос Хюррем, но удивилась тому, как звучал ее голос. Он был сиплым, низким, будто она не разговаривала неделями, или просто орала без умолку. — Воды! Одна из служанок тут же подбежала к кувшину, что стоял на столе возле кровати, налила воду в кружку и подала Султанше. Хюррем в ту же секунду осушила бокал и грубо вручила его в руки служанки. Она перевела взгляд на Сюмбюля и вопросительно приподняла бровь, все еще ожидая от него ответа на поставленный вопрос. — Вчера вечером вы потеряли сознание, Госпожа моя, — осторожно начал Сюмбюль, с каким-то непонятным страхом глядя на Султаншу. — Я принес вам весть о смерти Ибрагима-паши. Хюррем жестом приказала евнуху молчать и откинулась на подушки. Она вспомнила, что произошло вчера. И не понимала, что ее так взволновало в смерти Ибрагима. Ведь враг повержен, она выиграла! Но, отчего-то, неприятное чувство поселилось в ее душе. И тут она вспомнила, что вчера не смогла сдержать себя, и ее магия, пусть и малая ее часть, вырвалась наружу! Чем, скорее всего, испугала своих же слуг! Теперь понятно, почему Сюмбюль со страхом глядел на нее. Хюррем надеялась, что слуги не проболтались и думали, что это просто сквозняк с балкона открыл все окна и затушил все свечи. Хюррем зажмурила глаза и приложила пальцы к вискам. Мысли, почему-то, сейчас занял Сулейман, что подло поступил со своим другом и соратником. Задушить во сне? Да кто вообще так поступает? Только последний трус! Хотя, если подумать, Султан ведь действительно испугался. Испугался убить своего друга. — Хюррем! — донеся до ушей Султанши истошный вопль Хатидже, отчего женщина вздрогнула. После чего откинула с себя одеяло и спустила ноги на пол. Но она и встать не успела, как тут же упала на пол, и почувствовала режущую боль в ступнях. Откинув подол своей сорочки, она распахнула глаза от удивления и страха: ее ноги были в кровоточащих ранах, будто она босая всю ночь бегала по лесу. Но ведь это был сон! Это не возможно! — Хюрреееем! — вновь слышит Султанша крик Хатидже. «Не надорви голос, Хатидже» — усмехается женщина и через боль поднимается на ноги, направляясь в коридор, где надрывается сестра Султана. Хюррем спустилась к ней, и встала в гордую позу, свысока глядя на Хатидже. Та была бледная, глаза красные от слез, волосы в полном беспорядке. Султанша что-то кричала, ругалась, обещала отомстить Хюррем, не давая и слова вставить жене Султана. — Будь ты проклята, Хюррем! — последнее, что было сказано Хатидже, на что Хюррем усмехнулась: — Я уже давно проклята, Госпожа, — рыжая поклонилась сестре Султана, после чего развернулась, и направилась в свои покои, оставляя в коридоре недоуменную Хатидже. Вечером Хюррем сидела в своих покоях, вспоминая свой сон «от» и «до». К чему был этот сон? Ведь он был настолько реалистичен, что… Что раны были самыми настоящими, больно саднили и кровоточили, из-за чего ей пришлось обращаться к лекарем, чтобы обработали раны. Что это было? Сон наяву? Или реальность во сне? Что это за бред вообще? Хюррем зажала пальцами виски. Голова вновь страшно разболелась. Но вновь картинки из сна не дали спокойно мыслить. Опять серый лес, знакомый до боли голос. И тот же самый страх, что она ощутила в этом сне. Что это было? Кто это был? Чей голос? Зачем звал ее? Вопросы сыпались потоком, но Хюррем не могла ответить на эти вопросы. Сначала ей нужно было разобраться с тем, кому этот голос принадлежит. Но что для этого нужно сделать? Вернуться в сон. Хюррем резко поднялась с тахты, на которой сидела, после чего всех выгнала из своих покоев, заперлась изнутри. Она достала свечи с полок, поставила их посреди комнаты, образовав из них круг, внутрь которого она села. Риск выдать себя был велик, но без своего «дара» Хюррем просто не справилась бы. Она положила руки на колени, закрыла глаза и опустила голову. После чего начала шептать какие-то непонятные, для простого человека, слова. И тут она резко переместилась в свой сон и начала оглядываться по сторонам. Но страха, что она испытывала в прошлый раз, почему-то не было. Тут она увидела тень человека за одним из деревьев и медленно начала приближаться к нему. Подойдя ближе она услышала, как он повторил одно и то же имя, будто был одержим. Ее имя. Хюррем. Женщина приблизилась слишком близко, а человек, на голове которого был черный капюшон, не уходил, продолжая все так же стоять и шептать ее имя. Хюррем осторожно протянула свою руку к капюшону и быстро скинула его с головы человека. Тут она распахнула глаза, тяжело дыша. Свечи потухли, в комнате царился полумрак, а Хюррем сидела на полу и не двигалась, со страхом в глазах смотрела в одну точку перед собой.