' Верни меня к жизни.

Хюррем уже несколько ночей проводила без сна. Под глазами залегли синяки, кожа заметно побледнела. Из комнаты она почти не выходила, ибо каждый раз, когда она пыталась куда-либо пойти, ее голова шла кругом и она теряла сознание. Это было на нее не похоже. Она безумно испугалась того сна, в котором был Ибрагим, и боялась, что если уснет, он опять будет ей сниться. А ведь он уже как несколько дней мертв! Покойный ей снился явно не к добру. Так рассуждала Хюррем. Может, он явился к ней в ночь своей смерти, чтобы забрать с собой? А что? Вполне возможно и, как бы это странно не звучало, обосновано. Ведь они ненавидели друг друга лютой ненавистью. Тогда почему она была подвалена известием о его смерти, и потеряла контроль над своими силами и разумом? Еще одна загадка. Хюррем сжала виски пальцами и с силой надавила на них, надеясь, что головная боль пройдет. В последнее время у нее часто болела голова. И этому есть объяснение. Ей просто нужно было поспать, чего она не могла допустить. Даже не то, что не могла, она боялась. Хотя что ей может сделать уже мертвый человек? Она — ведьма, и с собой на тот свет он точно не заберет. Хотя он и прошлый раз-то не пытался. Женщина зажмурила глаза и стиснула челюсти. Да что же не так с этим Ибрагимом?! Даже прибывая на том свете, он продолжает занимать ее мысли! Хюррем подскочила с места и, с криком, что был больше похож на рычание, перевернула столик, что стоял перед ней. — Сюмбюль! — гневно кричит женщина, сжав руки в кулаки. — Сюмбюль! Где тебя носит?! — гневалась Хюррем, когда Евнух прибыл в покои и поклонился своей госпоже. — Да, моя Госпожа? — робко пробормотал Сюмбюль, с неким испугом в глазах смотря на «рыжую бестию», на коею она сейчас была похожа: лицо бледное, волосы расстрепанны, а под глазами темные круги. — Сходи сейчас же к лекарям! — уже более спокойно произнесла женщина, обхватив голову ладонью и чуть пошатываясь, стоя на ровном месте; Сюмбюль хотел тут же подбежать к госпоже и помочь ей, но был остановлен лишь жестом руки. — Пусть приготовят мне снотворное. Да такое, чтобы я даже снов не видела! Все понял? — евнух кивнул. — Ступай! Когда Сюмбюль покинул покои, женщина вышла на балкон, дабы подышать свежим воздухом. Она оперлась руками о перила, глубоко вдохнула и посмотрела на небо, что было разукрашенно всеми оттенками красного. Солнце уже почти село, через пару часов наступят сумерки, и Хюррем надеялась провалиться в царство морфия без сновидений. Ей нужно было поспать и собраться с силами, иначе враги узнают о ее состоянии и, не дай Аллах, начнут действовать. Тут она услышала женский звонкий смех, что доносился с балкона Султана. Решив, что у него сейчас Михримах, с которой он проводил свои последние несколько вечеров, женщина слабо улыбнулась и покинула балкон. В покоях уже ожидал Сюмбюль, который держал в руках маленький флакончик с прозрачной жидкостью. Хюррем в пару шагов преодолела расстояние между ними и выхватила снотворное из его рук. Подняв бутылочку на уровне глаз, женщина опасливо спросила: — Это точно снотворное? Ожидаемый вопрос от Госпожи, ведь ее не раз убить пытались, и могут пытаться убить и сейчас. Тем более когда у нее такое состояние и весь гарем судачит о ее «болезни», а Сулейман, за эти дни, еще ни разу не заглянул к ней. — Клянусь, Госпожа! При мне делалось и наливалось, лично из рук лекарши забрал! Машшалах! — с «серьезным» лицом сказал Сюмбюль, взмахнув рукой. — Отлично! Женщина села на кровать и поставила флакон на столик, что стоял возле кровати. После чего она села на кровать и вопросительно глянула на своего слугу, что озабоченно глядел на свою Госпожу. — Что такое, Сюмбюль? Тебя что-то тревожит? — «мягко» спросила Хюррем, сложив руки на коленях и улыбнувшись краешком губ. — Госпожа, — евнух приложил руку к лицу и покачал головой. — Девушки такое болтают! Так и хочется отрезать им их длинные языки! — Сюмбюль резко махнул рукой, показывая свое полное недовольство девушками. — Что они могут болтать? — усмехнулась Хюррем, вскинув брови, всем своим видом показывая, как ее забавляет эта ситуация. Сюмбюль замялся, опустив низко голову, явно пытаясь подобрать слова, дабы не обидеть свою Госпожу, которая ужасна в гневе. А вот Хюррем, видя как мнется и продолжает молчать ее слуга, начинала потихоньку закипать: что девушки могут такого говорить, что Сюмбюль боится сказать? — Да говори же уже! — крикнула Хюррем, отчего евнух заметно вздрогнул и испуганно посмотрел на госпожу. — Говорят, мол, вы ведьма, — в полголоса начал говорить евнух, а у Хюррем, после этих слов, глаза стали приобретать все более круглую форму. — После того случая, в ночь казни Ибрагима-паши, когда вы закричали и потеряли сознание, по комнате прошелся сильный ветер, а девушки болтают, что это от вас было, — закончил Сюмбюль и виновато опустил глаза. А Хюррем шокировано глядела на своего слугу. Этого она и боялась! Она подозревала, что девушки могут начать болтать, но не думала, что и впрямь будут это делать! Этого еще не хватало! Хюррем растерянно забегала глазами по комнате. Так, ей нужно было взять себя в руки и успокоиться. После чего успокоить этих жалких рабынь, что смели так говорить о их Госпоже! — Сюмбюль! — строго сказала женщина, наконец взяв себя в руки; она закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Утихомирь этих сплениц! Что за вздор? Какое право они имеют так говорить о законной жене Султана? Да еще такие глупости! Наверняка это был просто сквозняк, ведь балкон был открыт! Накажи тех, кто распускает слухи! — Хюррем гордо вскинула голову, глядя куда-то в сторону. — Все, ступай! Я хочу отдохнуть. Евнух поклонился свей Госпоже и удалился из ее покоев. Когда женщина осталась одна, она залезла на кровать, под одеяло, удобно устроившись. Как только голова Хюррем коснулась подушки, веки тут же начали тяжелеть, а тело стало ватным, отчего женщина не смогла даже до снотворного дотянуться, и просто провалилась в сон. **** Хюррем распахнула глаза и, отчего-то, глубоко задышала, оглядываясь по сторонам. Вроде бы, ничего не обычного: Она стояла посреди своих покоев, где царил полумрак. Но что-то было явно не так. Она не понимала — что именно, но у нее в душе вновь поселился страх. Страх, что окутывал ее в прошлом сне. — Хюррем, — услышала женщина такой родной и любимый голос, что звал ее с балкона. Султанша тут же позабыла про все свои страхи, улыбнулась и быстрым шагом направилась в сторону балкона. Женщина открыла двери и остановилась, разглядывая мужчину, что стоял к ней спиной, скрестив руки за спиной. Хюррем улыбнулась еще шире и, быстро преодолев расстояние между ними, обняла мужчину за плечи. Только почувствовав родное тепло, исходящее от тела родного человека, она окончательно успокоилась. — Сулейман, — ласково «пропела» Султанша, прижавшись сильнее к своему возлюбленному; Она почувствовала, как Сулейман шумно вздохнул и повернулся к женщине лицом, глядя нежным взглядом в ее глаза. — Хюррем моя, — не менее ласково, чем Хюррем, сказал Сулейман, нежно погладив свою жену по щеке ладонью, к которой рыжая прижалась, блаженно прикрыв глаза. Сулейман наклонился к лицу возлюбленной и нежно поцеловал ее в губы, на что Хюррем мгновенно отреагировала, обхватив любимого за шею, и так же нежно отвечая на его поцелуй. Руки мужчины по-хозяйски устроились на талии Хюррем, ближе прижимая ее к себе, но тут Хюррем почувствовала, что что-то не то: в душе вновь поселился страх, что потихоньку начинал нарастать. Она оторвалась от губ мужчины и хмуро огляделась по сторонам, но… Ничего необычного не было. — Что-то не так, моя Госпожа? — раздался над ухом Хюррем голос Ибрагима, отчего глаза женщины мгновенно распахнулись от охватившего ее страха. Она подняла голову, и ужаснулась еще больше: на месте, где стоял до этого Сулейман, был Ибрагим. Он широко улыбался, обнажив зубы, будто бы насмехался над ней, и это он сейчас обнимал ее и прижимал к себе с такой силой, что Хюррем подумала о том, что у нее останутся на боках синяки от его прикосновений. Султанша перевела взгляд на шею Ибрагима, где отчетливо были видны синяки после удушья. Женщина громко закричала, буквально отскочив от Паргали и отходя от него все дальше, пока не наткнулась спиной на стену, по которой она тут же спустилась, прижав к себе колени, не сводя глаз с Ибрагима. Сам же Ибрагим тихо рассмеялся, после чего медленно начал подходить к Хюррем. А женщина все никак не сводила с него испуганного взгляда. Ее тело било мелкой дрожью, сердце, кажется, забыло как стучать, или же оно стучало с такой скоростью, что женщина не замечала сердцебиения. Весь тот страх, все те чувства, что она испытывала в прошлом своем сне, вернулись к ней. Ибрагим уже подошел к Хюррем и сел рядом, согнув одну ногу в колене. Из глаз Султанши, от безысходности и страха, потекли предательские слезы. — Страшно, Хюррем? — в полголоса задал вопрос Ибрагим буквально выдохнув эти слова женщине на ухо, отчего она вздрогнула. — Знала бы ты, как страшно было мне, — мужчина провел своей ладонью по всей длине волос Хюррем, будто бы успокаивая ее. — Чего ты хочешь? — почти жалобно спросила рыжая, за что в ту же секунду возненавидела саму себя; она повернула голову к лицу Ибрагима, отчего их лица были на непростительно-близком расстоянии. — Кто бы мог подумать, — усмехаясь, начал паргали совсем тихо, едва касаясь губ Хюррем. — Обычная рабыня из Крыма оказалась ведьмой. И не просто ведьмой! А самой могущественной ведьмой, что осталась последняя в своем роде, не так ли? — Ибрагим нежно убрал прядь волос с лица Хюррем и широко улыбнулся. — Или Михримах тоже…? — Нет, — слабо перебила его рыжая, помотав отрицательно головой. — Она ничего об этом не знает, и, надеюсь, не узнает никогда, — женщина зажмурила глаза, откуда с новой силой потекли дорожки слез. — Ну-ну, Хюррем, не плачь, — проведя ладонью по щеке женщины, тихо, будто жалея ее, сказал Ибрагим. — Я не причиню тебе вреда. — Чего ты от меня хочешь? — все также жалобно спросила Хюррем, в который раз зажмурив глаза, будто бы это могло помочь не видеть Ибрагима. Паргали же улыбнулся, после чего еще ближе нагнулся к лицу женщины, осторожно прикоснувшись обжигающе-ледяными губами к губам Султанши, после чего прошептал: — Верни меня к жизни.