Heliophilia

Чем больше дней проходило, тем сильнее я чувствовала себя пленницей в этом доме. Мужчины ежедневно собирались и уходили, оставляя меня убирать беспорядок, который они наводили, с тех пор как я была единственной девушкой здесь, которая выполняла домашнюю работу. Я готовила, убиралась, стирала; мне говорят ― я делаю. В глубине души я знала, что если я откажу, то либо меня вышвырнут отсюда, либо мне просто станет скучно через час и я вернусь к тому, что я делала по дому. Сам дом был очаровательным, но здесь было нечем заняться; ТВ и игры могут развлечь только тогда, когда вы в одиночестве. В этом доме, казалось, было скудное количество книг, пока однажды я не нашла целую комнату с ними. Изначально мой план состоял в том, чтобы тихо проникнуть внутрь, схватить первую книгу, которую смогу и убежать, но, похоже, у судьбы была другая идея. Я толкнула дверь и увидела ряды книжных полок, на которых помещались миллионы историй, и моё сердце остановилось. Книги были чем-то вроде моей страсти, о которой я никому не позволяла знать. Перед тем как я бросила школу, я сбросила с себя маску глупой девчонки. Учителя сдались без поддержки моей матери, и я осталась наедине с собой; никто не удосужился подтолкнуть меня к учёбе. Каждая книга ― это нечто другое и новое, что-то, что я хотела бы иметь в своей жизни. Я прошла через колонну книжных шкафов, проводя пальцами по корешкам книг, пытаясь выбрать одну для себя. Я быстро вытащила одну из книг и отряхнула её, прежде чем оглядеться. Тишина была настолько прекрасной, что я подумала о возможности остаться здесь и почитать. Насколько я знала, в доме никого не было. У меня было пара часов на чтение, прежде чем я должна была начать готовить ужин, и я знала, насколько быстро умею читать, поэтому я нашла потрёпанное кресло в глубине комнаты, свернулась в нём и начала читать. Я не уверена, сколько прошло времени к тому моменту, когда я закончила 25-ую главу и мои глаза начали слезиться. Слёзы катились ручьём по моему лицу, в то время как моё сердце будто кровоточило из-за девушки в книге, которая была отвергнута тем, кого она обожала. Мои губы двигались, когда я читала слова с дрожащим дыханием и трясущимися пальцами. ― Почему ты плачешь? ― спросил меня хриплый голос, и я вскочила. Я закрыла книгу и схватила её, оглядываясь, чтобы найти владельца голоса и тут же встречаюсь лицом к лицу с зелёными глазами и розовыми губами. ― Оу... Я… я читала, ― пробормотала я, вытирая слёзы. Сказать, что я была смущена ― значит ничего не сказать. Эта девушка, которую я едва знаю, поймала меня, плачущей над книгой, в то время как я должна доказать, что я не слабачка; она, вероятно, считает меня рыдающей бестолковщиной. ― Я просто... ― продолжаю я, смущаясь. ― Просто расстроена, знаешь, история была печальной. Она долго смотрела на меня нахмурившись, оглядывая меня, будто для того, чтобы понять являюсь ли я для неё какой-то угрозой. ― Что ты здесь делаешь? ― спросила она и по моей спине пробежала дрожь. Её голос ― самая увлекательная вещь, которую я когда-либо слышала, я хочу, чтобы она прочитала мне каждую книгу в этой комнате с этим голосом. ― Эээ... читаю? ― ответила я вопросительно. ― Я имею в виду в моём доме, ― отвечает она, скрещивая руки. ― Я с Маком, я его девушка, ― говорю я ей с натянутой улыбкой. Я держу книгу под мышкой в надежде, что она не отнимет её у меня. Я не знаю, как она обычно себя ведёт, вдруг она может вырвать книгу из моих рук и дать мне пощёчину за всё, что я знаю. ― Как долго ты с ним? ― спрашивает она, сохраняя прежнее выражение лица. Когда она говорит, становятся видны её белые зубы и мне стало интересно, как бы они выглядели, если бы она улыбалась во все 32, откидывая голову от смеха, или просто улыбаясь. ― Три года в следующем месяце, ― сказала я, словно автоматически. Обычно люди сомневаются в наших отношениях, также многие думают, что я просто сделала поспешное решение, но мы вместе уже продолжительное время и я правда не вижу других путей, кроме того, как быть с ним. ― Как тебя зовут? ― тихо спрашиваю я, но она ушла, прежде чем я смогла её остановить. Я заметила, что у меня дрожат руки, а сердце бешено колотится. Было ли это из-за неё? Она была пугающей, но не страшной, не считая её глаз. Я совсем её не понимала. Достав телефон из кармана, я проверила время и была в шоке от осознания того, что сижу в этой комнате уже больше трёх часов. Я встала, потянулась и направилась на кухню, чтобы начать готовить ужин. Полчаса спустя, я уже почти приготовила еду более, чем для 20 человек. Они все ввалились через дверь, расселись, сопровождая свои действия громким гулом голосов, перекрикивая друг друга. Я сижу на кухонной стойке, накладывая себе еду, в то время как мой разум удивительным образом обращается лишь к зеленоглазой девушке. Я размышляю о том, улыбалась ли она когда-нибудь и что я могла бы сделать или сказать для того, чтобы вызвать у неё подобное действие. В моём животе начинается ураган при одной мысли о звучании её смеха, и на моих губах появляется улыбка. ― Из-за чего ты так чертовски счастлива? ― одёргивает меня Мак пьяным голосом, пробираясь на кухню. ― Оу... да не из-за чего, полагаю, просто счастлива, ― говорю я с фальшивой улыбкой и слышу его жалобные бормотания себе под нос. ― Ладно, пофиг. Пол разбил свою бутылку снаружи, поэтому тебе придётся убрать там всё, так как сейчас мы все уходим, ― говорит он мне, прежде чем оглядеть меня сверху вниз. Он берёт мой подбородок в свою руку и поднимает его, из-за чего я смотрю на него. ― Ты остаёшься здесь, слышишь меня? ― сказал он в предупреждающем тоне и я изо всех сил пытаюсь кивнуть в ответ. ― Это моя девочка, ― отвечает он, прежде чем столкнуться с моими губами. Они всегда потресканные и грубые, и когда он пьян, он делает всё возможное, чтобы засунуть свой язык мне в рот, как только сможет. После того, как он закончил агрессивно целовать меня, он резко погладил мою щёку, прежде чем развернуться и уйти, не сказав ни слова больше. Я вздохнула и провела рукой по своим волосам. Перспектива моей ночи выглядела мрачной, так как моим единственным занятием сейчас было собирание стекла с пола и очередная уборка этого места. Я схватила веник и совок, прежде чем пробраться в столовую, чтобы убрать беспорядок. В ту секунду, когда я вошла, я почувствовала взгляд на себе, и вот она, сидящая в углу с едой на коленях. Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной, нагнувшись, собирая стекло, но облажалась, порезав себе руку. Кровь сочилась быстрее, чем я могла справиться с ней, и я почувствовала, как закружилась моя голова и меня тут же унесли на кухню и положили на стойку. Влажная ткань была прижата к моей руке, и я заметила, что мне не хватало присутствия моего помощника; но она уходила только для того, чтобы вернуться уже с белой марлей в руках. Она аккуратно убрала ткань с моей руки и очистила кровь. Взяв марлю в руки, она начинает мягко накладывать ткань на рану, и я заставила девушку отвлечься, чтобы получше изучить её. Её лицо было очень красивым, кожа была невероятно мягкой, а её ресницы были такими длинными. Всё в ней было прекрасно. Она намотала марлю вокруг моей руки и обрезала её таким образом, чтобы она оставалась на месте. Девушка держала мою пораненную руку в обеих её руках, абсолютно не сводя глаз с повязки. Она мягко провела пальцем по ней, и я почувствовала ком в горле. Она исчезла с кухни так же быстро, как и принесла меня сюда, а я до сих пор не знала её имени.