Так, что печального?

— Ты так юна, девочка… — широко расставив руки, ловил ветер мужчина. — Когда я был так же молод, все, о чем я мог думать — это сила и власть. Я по головам шел, брал женщин и иногда мужчин, выгрызал клыками свободу и упивался собственным могуществом. Почему ты не делаешь так? Они расположились на краю высокого утеса, устеленного мягкой зеленой травой. Вдалеке слышался шум академии, крики студентов и виднелись вспышки заклинаний. Девочка-сфинкс чутко прядала ушами от особо громких звуков и оборачивалась на свет. Ее дух-хранитель стоял чуть в стороне и мечтательно улыбался, чутко ловя ее настроение. — Пф, я не люблю убивать, — заявила мау, высокомерно стряхивая с плеча несуществующие пылинки. — И насильников не люблю. — Это-то и странно, — озабоченно отозвался дух. Маградогурти, темное божество, многоликое и многопастное чудовище, бич всех народов мира Отражений, сейчас принял облик человека с короткими черными с сединой волосами и молодым лицом. Его худая фигура в свободных форменных одеждах была подставлена сильному ветру. Он повернулся к Маури, своему балансиру, и посмотрел на нее десятком глаз, разбросанных по всему телу. — Я от тебя это слышу? — фыркнула разумная кошка. — Тем более мне всего двести. Еще успею! — И все равно я обеспокоен… — дух снова подставил лицо ветру. — Не хочу переставать думать об этом. Маури посмотрела на него с беспокойством. Иногда выражения Магры были очень странными, но, по крайней мере, он старался… Родившись в этой жизни сильным магом разума, как и все мау, она неожиданно для себя поняла, как много усилий приходится прилагать древнему существу, чтобы быть неотличимым от смертных. — И что же может беспокоить такого как ты? — с интересом поинтересовалась она. Магра повернулся к ней с выражением ломкого беспокойства. Будто кукла попыталась неудачно нахмуриться. Маури отвернулась. — Все что угодно, девочка. Что беспокоит тебя, то беспокоит и меня, — пояснил он. — Ты не забыла? — Да, но… Ты сказал, что тебя что-то беспокоит. — Я сказал, что думаю об этом, — кивнул дух. Он оторвался от земли, будто воздушный змей, и перепорхнул чуть ближе к своему балансиру. Когда дух мягко опустился на колени, Маури с удовольствием забралась к нему на руки. Маградогурти обнял ее, не спеша принимать другой облик. — И о чем же ты «не беспокоишься»? — язвительно поинтересовалась полукошка. — О том, как влияю на тебя, девочка, — ответил дух, прикрывая глаза и теснее обнимая ее. — И как же? — нахмурилась Маури. — Должен ли я находиться рядом? Правильно ли это? Или я должен тебя оставить? — продолжил перечислять Магра. — Как будто тебя волнуют такие тонкости, — смущенно воскликнула мау. — Ты же бог! — Да… И что? Законы едины для всех, по образу и подобию созданы смертные, что на земле, то и на небе — выбери, что понравится! — хмыкнул дух. — А что именно плохо? — робко уточнила мау, слегка ошеломленная откровением. Она-то думала, что древние существа должны быть более эгоистичны. Дух не раз говорил ей, что не видит смысла во многих заботах смертных. Да и никогда не вел себя, будто ему есть дело до чего-то подобного. Магра вдруг упал на спину, подняв на вытянутых руках легкое тело Маури. Будучи совсем котенком в возрасте шести лет, она была не больше средней собаки. Балансир недовольно замотала хвостом и опустила голые уши. В отличие от многих полукошек она носила просторные одежды, а поверх них — традиционный пояс мау. — Дети твоего возраста легковерны и быстро поддаются внушению. Ты, сама того не замечая, подражаешь мне. И я думаю об этом. — Хэй, я не ребенок, пусть и родилась недавно! К тому же ты мудрый и опытный, а еще понимающий и терпеливый, почему бы и не повторить? Уж мозгов у тебя побольше, чем у меня… — повисла на его руках Маури. Дух опустил ее на грудь, обнял. Мау тут же свернулась в клубочек. На ее глазах заблестели слезы. Собственные смерти и смены мира все еще были для нее огромным потрясением. — Ты меня не знаешь, девочка. Ты еще так мала, — заметил нежно ее дух, трепля бархатные уши. — Тогда расскажи, — сфинкс потерлась щекой о плотную ткань его одежды. — Расскажи о себе, чтобы я знала… — Слишком долго говорить. И в этом нет необходимости. Большую часть я сам не помню. Они замолчали. Шумел кронами ветер, легко шелестела трава вокруг. Мау сжимала лапу и разжимала, добиваясь, чтобы розоватые коготки слегка кололи духа через одежду. — Тогда расскажи, как ты жил до того, как мы встретились. Кажется, ты был котенком. Верно? — Когда я был моложе, мне было не все равно, кем родиться… — То есть моложе меня? — заинтересовалась сфинкс, поднимая голову, чтобы заглянуть в черные глаза духа. — Ведь мне все равно, кем родиться. Вон, я в этой жизни вообще кошкой разумной родилась! Мне уже ничего не страшно! — Ты очень привередлива, девочка, — серьезно возразил бог, поглаживая свой балансир между ушами. — Ты хочешь женщину и с руками. А еще тебе подавай разумное существо, живущее в более-менее привычном тебе обществе… Ты ведь не хочешь родится земляным червем или рыбой? И жизнь бестелесной сущности тебе с высокой долей вероятности не понравится… Большая часть разумных тебе тоже не подойдет, ведь они не гуманоиды! А еще ты не приемлешь культуры великого множества народов, о которых даже не знаешь, например, те, что продают своих женщин в гаремы или совершают ритуальные человеческие жертвоприношения. Я мог бы перечислять до бесконечности и использовать примеры пожестче, но в этом нет необходимости. Просто поверь, что живешь в узком диапазоне условий. О большей части возможностей у тебя нет ни малейшего понятия. — А ты, значит, диапазона не имеешь! — оскорбленно отвернулась мау, но быстро вернула взгляд назад. Кошки всегда были падки на любопытство. Магра улыбнулся. — Со временем диапазон только расширяется, пока не становится настолько широким, что границы уже не видны, — философски заметил он. — Когда я, будучи всемогущественной богиней, утомившись от собственной власти, решила впервые родится без ограничений, то попала в тело гоблина на границе с землями Гулара. Я была в ужасе — никак не ожидала, что стану какой-то зеленой козявкой из трущоб. Ты бы видела лица моих родителей! — Ты был женщиной?! — возопила мау, вскакивая. — Я же говорил об этом еще в самом начале нашего знакомства! — возмутился тот. Маури смущенно задвигала ушами. Такое действительно было, но как-то трудно было ассоциировать демона с женщиной… Да и сейчас трудно. — И что дальше? — Много чего. Я жил, рождался… Поначалу было невероятно. Так много новых эмоций каждый раз! Неизвестные твари, новые миры! Я с такой жадностью изучал все это… Но со временем стало тяжелее, скучнее, привычнее… И кем бы я не родился, императрицей или шахтером, тварью или священным зверем, все было испробовано. Я создавал миры, я их рушил, я забавы ради шептал свои истории поэтам и шагал по бусинам миров безмолвной тенью… Выдумывал себе все новые и новые развлечения. Порой, приходилось создавать миры и миллиарды лет подводить все сущее к одному единственному моменту бытия… — Но и это надоело? — сочувственно стрельнула голубыми глазками мау. — Да. Когда мы пересеклись, я просто рождался и сразу же умирал. — И в чем смысл подобного? — неприязненно сощурилась сфинкс. Как и все мау, она очень чувствительно относилась к смертям детей. И к смертям вообще. А к чужим страданиям — особенно. — В каждой жизни новое тело, с новыми нервными окончаниями и инстинктами. И каждый раз оно боится боли, боится смерти. Когда нет чувств, боль и животный страх помогают слегка отвлечься… Это позволяет занять какое-то время. Пару мгновений. — Ты мне противен! — вскочила Маури, не в силах терпеть подобное. — И сколько ты занимался этими гадостями?! — А тебе есть дело? Все умирают, все страдают! Что тебе до них?! На мордочке мау появилось загнанное выражение, на больших влажных глазах выступили слезы. Она отошла в сторону и вытерла слезы лапами. — Как ты можешь! Ты же хотел чувствовать! Разве для тебя нет разницы между плохими чувствами и хорошими?! Ты говорил, что нет, но как же так?! Ты же эмпат! И получше меня даже! — Ты не понимаешь, девочка, — вдруг мягко повторил Маградогурти, прекратив отображать чувства. Дух быстро оказался рядом и подхватил на руки крошечное тельце. Маури обиженно и расстроено засопела. Хранитель погладил ее по скуле, и девочка прижалась к нему ближе. Несмотря на дрянной характер, Магра был тем единственным существом, что было с ней несмотря ни на что, из жизни в жизнь вместе с ней, позволяя в нужную минуту уцепиться за безучастную на самом деле руку. — Как эмпат может дойти до такого? Чувствовать, что причиняешь боль, и наслаждаться этим, — прошептала она непонимающе. — Разве такое бывает? — Бывает все, о чем ты только можешь подумать, девочка… Что касается твоего вопроса, то едва ли ты поймешь. — Хватит попрекать меня возрастом, — процедила Маури, сверкнув глазами и опасно взмахнув когтистой лапой мимо лица духа. Магра прищурился, но справился со вспышкой эмоций и поцеловал ее в складочки между ушей, прикрыв глаза. — Я не попрекаю, девочка, — сказал он в макушку. — В этом просто нет смысла. Как старик смотрит на младенца и думает, что впереди у этого существа целая жизнь, полная побед и разочарований, так и я смотрю на тебя. Тебя ждет так много боли, но пока ты плачешь над какими-то мелочами вроде мокрых трусов и не знаешь, что такое школа и ревматизм… Ты не имеешь понятия о деньгах и работе по дому. У тебя мокрые трусы, и ты просто плачешь о них, и мне остается только думать о том, сколь многое у тебя впереди… — А ты уже прошел… — печально подхватила Маури. — Именно. И я все думаю, должен ли я рассказывать тебе об ужасах старости или это состарит тебя раньше времени? Ребенок, чье детство украла старость — вряд ли тебе понравится эта участь. — Ну о некоторых ужасах ты рассказать можешь! — самодовольно вздернула подбородок мау. — Хитрец, у тебя не получится заговорить мне зубы! Ты так и не рассказал, как эмпат может докатиться до причинения вреда другим! — в голосе мау зазвучал металл. Магра нахмурился. — Это трудно объяснить. — А ты попробуй. Со вздохом дух подчинился. Положив руку на живот мау, он повернул голову к горизонту. Маури обняла лапами его ладонь, приготовившись внимательно слушать. Умом она понимала и опасность своего спутника, и его безразличие, и чуждую инакость, но сердце трогательно молило не оставлять. Одиночество — слишком болезненно, чтобы еще раз переживать его. Даже темное древнее божество лучше, чем быть одной… Всегда одной… — У детей всегда так много чувств… — заметил Магра. — Вещички, друзья, игрушки, новинки — все это вызывает море переживаний. Но со временем становится все труднее радоваться новому дню без веских причин. Чувства становятся глубже, эмоции ярче, появляются нюансы, послевкусия и привкусы. Начинают появляться уловки, чтобы продлить минуты восторга, заполучить лишние крохи радости… И однажды ты просто понимаешь, что тебя не радует больше ничего. Что бы ты не делала, все вызывает лишь тоску, скуку или уныние. Очень быстро на их место приходят злость и разочарование. Как же так, другие чувствуют, а я нет? Больно, обидно, ненавистно, хочется рвать и метать… И ты падаешь в эту яму, гребешь все глубже, пока не достигаешь дна. И когда надоедает ненавидеть все на свете, начинаешь искать что-то новое, поднимаешься, осознаешь, как прекрасны миры, что любовь — это выход… И снова до беспамятства на этих качелях, от разрушения до пацифизма, от одного хобби до другого, ищешь призвания, место в мире, пока не находишь, пока не теряешь… Дух-хранитель примолк. — А иногда приходится сходить с ума, чтобы спастись от боли. Я называл это кризисом, по щелчку пальцев устраивал в своей голове кавардак и веками с ним разбирался, очень мучился. В более поздние времена с удовольствием стирал себе память, впадая в блаженное забвение на тысячелетия, а то и дольше… И потом вспоминал, и это тоже было как глоток ключевой воды в пустыне. — Сколько же ты жил? — вырвалось у Маури в который раз. — Некоторые миры я пережил. Могу с уверенностью сказать о семи… Может, двадцати, — озабоченно нахмурился дух. — Я плохо помню тот период — принципиально игнорировал время. — В смысле, лично уничтожил? — Нет, жил с первого дня сотворения и до последнего дня гибели. Те, что я сломал, можно и не считать. — Так, что там с эмпатами? — устало вернулась к теме Маури. — Со временем беспамятство перестает помогать, знаешь? В конце я так приспособился, что разум возвращался ко мне в ту же минуту, как я лишался его… Чувства тупеют со временем, как тупеют от использования лезвия. И чем дольше, тем меньше поводов что-то делать. Ничто не радует, ничто даже не злит. Эмпатия, эмоциональная связь очень помогает в таких случаях. Я долгое время жил чужими эмоциями… — Ты и сейчас так делаешь. И тебе помогает. — Все куда глубже, девочка, когда-нибудь поймешь, а пока поверь на слово. Связь душ и связь чувств различны… А ведь я создал мау как раз для этого. Моя маленькая отрада, венец творения этого мира. — Кошки, — задрала нос девочка-сфинкс, будто это слово все объясняло. — Мау лучшие! — Именно, девочка. — Эм-па-тия, — напомнила та. — Ладно, ты не отстанешь. Не трудно ведь додуматься, Маури, — разочарованно отстранился многоликий бог, прикрывая многочисленные глаза. — Чувства тревожат душу, искривляют ее как водная рябь — озеро. И как у водной ряби, у чувств нет окраски. А те, которые ты называешь «плохими» просто сильнее, с ними труднее справиться… «Подавить»! «Спрятать»! «Забыть»! Возмутительное кощунство богачей, разбрасывающихся достатком… Хм, я немало таких обокрал, знаешь? Дух схватил свой балансир за подбородок и сжал. Маури забарахталась, не в силах выбраться. — М-м-м! — Я столько выпил маленьких глупеньких сосудиков, вставил вместо сердца… Помнишь, когда мы познакомились, ты спрашивала, почему ты? Есть ли другие кандидаты?.. — Да! — мау выбралась из хватки и обежала на пару шагов, сердито и напугано мотая хвостом. — И ты спросил в ответ, а почему бы не я! — Именно… Ты совсем не будешь убегать? — Это бессмысленно! Мы связаны душами, ты достанешь меня даже в другом мире! — Но могла бы хоть попробовать… — разочаровано пождал губы темный бог. — Уже достаточно большая, чтобы понимать бессмысленность бегства, — выплюнула сфинкс. Она все еще стояла на четырех лапах, готовая к атаке, била голым хвостом по бокам. Кукольный смех Магры стал для нее полнейшей неожиданностью. — Ты что, не собираешься меня есть? — мау даже выпрямилась. — Девочка, на твое счастье я съел уже достаточно, чтобы понимать бесперспективность данного начинания, — ласково улыбнулся дух. — Рябь утихает без ветра. Чужое сердце недолго бьется в груди. Ты уверена, что не хочешь бежать? Хотя бы попробуй. Уверяю, я более чем достойная причина бежать без оглядки и петлять тысячелетиями, запутывая следы в других мирах. — Мы с тобой связаны до конца жизни, — процедила Маури, неприветливо дергая носом. — Ничего, дети тоже суют руки в пасть аллигаторов, — сочувственно покивало многопастное чудовище. — Однажды ты осознаешь и побежишь. Будешь визжать, терять обувь и сбивать ноги в кровь, панически оглядываясь… Я любил вызывать страх. — Тьфу! — досадливо сплюнула мау, поняв, что все это было всего лишь провокацией. Она забралась обратно на колени своего духа и горделиво выпрямила шею, чтобы ему было удобнее гладить. — Однажды ты побежишь, — улыбнулся Маградогурти.