Быть собой

Время летело неумолимо быстро, и Валка едва успевала отсчитывать дни, моментально перетекавшие в недели. За пределами Ледяной пещеры сильно похолодало, молочный туман наползал на Одинокий остров, словно гигантское призрачное чудовище, стаи туч сменяли друг друга, сыпля с неба крупные снежинки; у Валки создавалось впечатление, что снегопады никогда больше не закончатся. Метели тоже участились — в тёмных коридорах обители Смутьяна гудело и свистело так, будто ветер намеревался сдвинуть Драконью гору с места и столкнуть её в океан. Но, несмотря на разбушевавшуюся непогоду, жизнь в Ледяной пещере закипела ещё пуще прежнего. Валка теперь переселилась в небольшую пещерку неподалёку от заводи, скрытую за крупными валунами — первое время она вообще не знала, что там есть какой-то проход. Пещерка оказалась просторной, кроме того, у неё был второй выход, ведущий по бирюзовому льду прямо на свежий воздух. Валка сама не заметила, как это уединённое местечко превратилось в её личную «комнату», где она спала, готовила себе еду или откуда просто выходила понаблюдать за окрестностями Одинокого острова с высоты. Валке очень нравилась эта пещерка, отыскавшаяся будто специально для неё, однако первое время она старалась не задерживаться в ней надолго; страх вновь увязнуть в омуте далеко не весёлых мыслей о прошлом и о собственных поступках не отпускал её ни на миг. К счастью, Валка почти никогда не оставалась в полном одиночестве — Грозокрыл также нашёл пещерку вполне сносной для житья и даже ночевал отныне исключительно там, рядом со своей подругой. Хвастунишка между тем рос не по дням, а по часам — совсем скоро он вымахал Валке по пояс, хотя изначально не доставал ей и до колена. Красно-коричневый дракон — теперь его было сложно назвать дракончиком — изменился до неузнаваемости: его морда с торчащими передними клыками, шея и хвост удлинились, на кончике носа вырос загнутый рог, еле заметные гребешки вдоль спины превратились в массивные жёсткие пластины, пятна на шкуре потемнели и стали видны невооружённым глазом. Хвастунишка не забавлялся с малышами (которые, к слову, тоже заметно подросли), не путался под лапами у взрослых, не гонялся за собственным хвостом, не ловил солнечные зайчики… Одним словом, повзрослел и телом, и духом. Зато его любовь к полётам, наоборот, с каждым днём лишь крепла. Хоть Хвастунишка и считался водным драконом, он всё больше времени проводил в небе над океаном — бывало, пропадал где-то от рассвета до заката, и никто понятия не имел, куда он девался, однако Ветроход всегда находил дорогу обратно в Ледяную пещеру и прилетал домой необыкновенно счастливый. Хвастунишку не пугали ни метели, ни ураганы — он улетал из обители Смутьяна практически в любую погоду. Однажды перед завтраком Хвастунишка показал Валке и окружившему её молодняку свои новые умения, выписывая немыслимые виражи над их головами. Он был так доволен собственными успехами, что опять на мгновение превратился в детёныша: с визгом покружился вокруг Грозокрыла, а затем завершил представление эпическим нырком в заводь, но когда понял, что на него все смотрят, смолк и поспешно принял прежний серьёзный вид. Ленивый на земле, Хвастунишка часами носился под высоким куполом бирюзового льда, неукротимый, как вихрь, и наблюдать за ним, активным и энергичным в воздухе, было одно удовольствие. Тем не менее, Хвастунишка по-прежнему тепло относился к Валке — ей казалось, будто красно-коричневый дракон считал её своей матерью. При встречах с Валкой по утрам его радость было трудно не заметить — Хвастунишка подскакивал на месте и мчался к ней, приветствуя урчанием. Иногда средь бела дня он прилетал к Валке с полной пастью рыбы, как бы желая доказать женщине, что не только она может о нём заботиться, но и он о ней. Ещё чаще молодой Ветроход демонстрировал Валке своё лётное искусство, попеременно оглядываясь на неё с видом: «Смотри, что я умею! Тебе нравится, да, да? У меня хорошо выходит, правда?» — а когда Валка искренне восхищалась, он хитро прищуривался, и его детское желание получить похвалу превращалось в подростковое хвастовство: «Ага, вот такой я молодец!» В общем, скромностью Хвастунишка не отличался — Валка не зря дала ему настолько подходящую кличку. Но куда же девалось всё самодовольство Ветрохода, стоило ей погладить его по вытянутой зубастой мордочке? Тактильный контакт с Валкой и ласковые слова от неё давно стали главными слабостями красно-коричневого дракона… Помимо драконьей мяты, заросли которой они с Грозокрылом и Хвастунишкой обнаружили на одном из отдалённых островов после очередного патрулирования. Валка на всю жизнь запомнила эту яркую картину: Хвастунишка, высунув язык и урча от блаженства, катался по ароматной траве, а Грозокрыл только косился в его сторону с сокрушённым видом — её дракону можно было не переживать, его-то не брала никакая мята… Что касалось Отама, то, как и предполагала Валка, уже очень скоро Морской Шокер избавился от наверняка надоевшей ему повязки. Он завозился на камнях, пытаясь извернуться и увидеть свою бывшую рану, на месте которой теперь красовался свежий рубец. Осознав, что больше ему ничего не мешает, светло-синий дракон пронзительно взвизгнул и было хотел поползти к заветной воде, но замер, нерешительно помахивая правым крылом и морщась.  — Думаю, нужно ещё немного подождать, — мягко сказала Валка, заступив Отаму путь и как бы предупреждающе положив ему руку на шею. — У тебя и сил сейчас нет, наверное… Отам с расстроенным ворчанием косился то на неё, то на заводь. Валке было невыносимо жаль Шокера, глаза которого мгновение назад блестели в предвкушении долгожданного плавания, но она переживала, что резкая нагрузка — ведь он столько времени практически не напрягался! — может только ухудшить его состояние. Смутьян, всё это время наблюдающий за Валкой и Грозой морей со стороны, слегка наклонил голову набок. Отам, задрав носы кверху, неотрывно смотрел на Короля. Вдруг он встряхнулся, осторожно оттолкнул руку Валки и одним слитым движением протолкнул своё мощное плоское туловище вперёд, к заводи. Валка не успела опомниться, как он уже оказался в воде, нырнул, всплыл на поверхность и забрался обратно, расслабленно вытянувшись на камнях. Отам таращился на женщину во все четыре глаза, мокрый, но абсолютно счастливый. Было видно, что рваться в океан прямо сейчас он не собирался — видимо, пока что ему хватило и такого кратковременного заплыва. Они с вожаком обменялись довольными взглядами, а затем Отам отвернулся и от Смутьяна, и от Валки — только радостно мечущийся туда-сюда хвост выдавал его необыкновенно весёлое настроение. Ещё несколько дней Отам готовился к путешествию домой, постепенно увеличивая время плавания в заводи и двигаясь всё активнее. Он стремительно восстанавливал силы, и Валка с замиранием сердца понимала, что наставал решающий момент: раз Отам снова мог свободно плавать, ему предстояло покинуть Одинокий остров и вернуться в океан — на свою родину. Выдалось на удивление яркое, солнечное утро, предвещавшее ясный день, наконец-то без снежной пелены и беспросветных туч. Буйная растительность Ледяной пещеры переливалась на солнце всеми оттенками зелёного, тёмные воды заводи искрились так, что больно было смотреть. Грозокрыл, восседающий рядом с Валкой, деловито оглядывался по сторонам, следя за товарищами; особо сытые драконы предпочитали держаться земли, а те, которые во время завтрака соблюдали меру, кружились под потолком пещеры. Отам выглядел довольным как никогда: он бросился в воду, кубарем слетев с камней — стоящих поодаль Валку и Грозокрыла обдало целой тучей брызг, — и завертелся волчком на месте. Морской Шокер в мгновение ока обогнул Смутьяна, рассекая поверхность воды спинными гребнями, несколько раз подпрыгнул в воздух с радостным визгом… Было ясно: Отам вновь чувствовал себя таким же бодрым и здоровым, как раньше, ещё до злополучной стычки с Кипятильниками. А Валке даже не верилось в собственный успех. Чудо ли, но ей удалось избежать всех возможных осложнений и проблем, которые могли возникнуть в процессе исцеления Отама. Странное оцепенение охватило Валку, когда светло-синий дракон подплыл к ним с Грозокрылом, сияя от счастья. Она негромко сказала Отаму, изо всех сил стараясь, чтобы её голос прозвучал ровно:  — Хвала богам, вот и остался позади период повязок, ограничений и моих душевных терзаний. Признаться, сначала я думала, что твоей ране понадобится очень много времени… Но ты справился с ней гораздо быстрее. — Издав удовлетворённое рычание, Шокер без всякого недоверия позволил ей погладить его сразу по обеим остроносым мордам, а затем помчался дальше скакать по воде. На самом деле Валке было очень тяжело понимать, что этот дракон, с которым они уже успели сдружиться, сегодня уплывёт в неизвестность, и она, скорее всего, больше никогда его не увидит. Её сердце сжималось, как от боли, при каждом взгляде на Отама. «Наверное, в последний раз видимся», — вздыхала она про себя, но, как и всегда, внешне не подавала виду. Смутьян, наблюдающий за Шокером издалека, многозначительно переглянулся с Валкой. Его бирюзовый взгляд светился гордостью. Валка кивнула ему, не зная, куда деваться от смущения, — всё-таки она, привыкшая преуменьшать все свои заслуги, не считала, что так уж сильно помогла Отаму. Грозокрыл же, заметив их короткое общение, как-то хитро посмотрел на Короля драконов в ответ — Валка очень хорошо знала этот самодовольный вид, который означал нечто вроде: «Вот так-то! Я никогда ни в чём не ошибаюсь». Отвлёкшись, Валка не сразу заметила, что Шокер опять подплыл к берегу вплотную и теперь, наполовину высунувшись из воды и блестя мокрой чешуёй, пристально на неё смотрел. Она была настолько поражена неудержимой радостью и благодарностью, выраженной на обеих устремлённых к ней мордах, что совершенно растерялась. Присев на корточки перед Отамом, Валка вдруг отчётливо ощутила, как разрастается у неё в груди преждевременная тоска по этому замечательному дракону:  — Я тоже очень рада, Отам. У нас с тобой всё получилось… «Ты показал мне, что даже свирепые хищники могут чувствовать и переживать. Я была слепа, но ты открыл мне глаза. Спасибо тебе за это», — так и хотелось сказать ей, однако она просто молча смотрела на Морского Шокера, не в силах отвести глаз. Валка старалась запечатлеть в памяти каждый миг, чтобы потом во всех подробностях вспоминать этот момент и воскрешать в сердце те же светлые эмоции, сейчас захлёстывающие её с головой. «Вольному дракону место на воле, — утешала она сама себя, но утешение всё не приходило. — Ему будет лучше в океане, чем здесь… Там его настоящий дом».  — Прощай, — улыбнулась Валка сквозь слёзы в голосе, — только не забудь нас всех, ладно? Отам медлил. Он не отплывал от Валки, и она уже намеревалась поторопить его — чем дольше затягивалось прощание, тем больнее ей становилось его отпускать. «Ну, плыви же, плыви, не мучь меня больше…» Наконец, дракон резко тряхнул обеими головами, отскочив назад. Он переглянулся со Смутьяном, провизжал ему что-то далеко не печальное и скрылся под тёмной водой — только мелькнули широкие гладкие крылья да сверкнули золотом в солнечных лучах спинные гребни… Валка тяжело сглотнула, отвернувшись от заводи, но так и осталась сидеть на плоских, пригретых солнцем булыжниках. Грозокрыл стоял поодаль от неё, недоумённо моргая, — он словно не верил, что Отам, к которому все успели привыкнуть, покинул Ледяную пещеру. К слову, Валка заметила краем глаза, что многие драконы собрались вокруг заводи и удивлённо бормотали между собой, — она всё это время слышала неясный шум вокруг, но не придавала ему значения. Сам Смутьян почему-то не выглядел ни расстроенным, ни недовольным — скорее всего, думала Валка, для него, доброго великодушного Короля, принимать или отпускать драконов давно стало привычным делом. Но вот для Валки процесс расставания с полюбившимся ей Отамом оказался намного болезненнее, чем она предполагала. «Разве я думала ещё тогда, когда он был едва живой, что мы сможем не просто вытерпеть друг друга, а подружиться? — невесело размышляла она. — Да поначалу я не смела и мечтать об этом… Однако я ошиблась. Ко всякому дракону можно найти подход, нужно только лучше его узнать. И теперь из-за того, что я отыскала заветный ключ к сердцу Отама, мне гораздо тяжелее с ним расставаться». Но стоило Валке подняться на ноги и отвернуться, как позади неё раздался плеск, и знакомый пронзительный визг разрезал повисшую над заводью тишину… Мгновение спустя она, не помня себя от счастья, обнимала Отама, прижавшись к его широкой груди, в то время как он сам, издавая тихий мелодичный звук, подозрительно похожий на обыкновенное урчание, положил головы ей на плечи. Притихшие было драконы разом испустили громкие вопли, преисполненные недоумения и радости; Грозокрыл встрепенулся, вскинув опущенную голову, — он никогда не любил Отама, но ему, очень чувствительному к настроению Валки, невольно передалась её грусть. Смутьян же нисколько не удивился возвращению Морского Шокера — казалось, Король драконов наперёд знал, что тот даже и не думал уплывать насовсем.  — Ты вернулся, — только и смогла выдавить Валка, с трудом оторвавшись от Отама. Прежде ей ещё не доводилось вот так просто, без всякой скованности и предосторожности, обнимать его — однако на этот раз Гроза морей первым подался навстречу женщине. — Почему же ты не уплыл? — задалась она невольным, но справедливым вопросом. Конечно, Валка не сумела бы выразить словами все те чувства, которые пробудило в ней неожиданное возвращение Отама, и всё-таки не понимала, как это было возможно, чтобы свободолюбивый морской дракон, привыкший к бескрайним просторам океана, не пожелал как можно скорее оказаться в своей естественной среде обитания. «Может, сейчас-то он и уплывёт?» — вновь проснувшаяся тревога впилась в сердце Валки, однако она быстро сообразила, что зря беспокоилась: Отам не сходил с берега заводи и, судя по его расслабленной позе, не собирался никуда плыть. Шокер глядел на Валку абсолютно непонимающе. Он нахмурился, как бы спрашивая: «Чем ты недовольна? Я-то ведь здесь!». И тут в голову ей пришла мысль, что, возможно, не было у Отама никакой стаи. Вдруг он давно уже жил сам по себе, по какой-либо причине сторонясь сородичей? Может, Отам устал от пугающего одиночества среди бесконечных вод и быстрых течений и потому решил остаться в своём новом доме — в Ледяной пещере? Разумеется, Валка ничего из этого не знала доподлинно, но ей было гораздо легче воспринимать происходящее, опираясь на свои ничем не подтверждённые предположения.  — Ты не представляешь, как я рада, Отам… — вздохнула она, встретившись глазами с Грозокрылом. Шторморез тоже вдруг повеселел, словно они с ним разделяли её кипящие, льющиеся через край эмоции на двоих. — Ты просто не представляешь. Головы Отама лукаво переглянулись друг с другом, а затем светло-синий дракон, соединив носы, выпустил высоко вверх гигантскую искрящуюся электричеством сферу — яркая вспышка прорезала воздух, раздался мощный взрыв, и толпа драконов разразилась торжествующими криками, так что у Валки на миг заложило уши. Грозокрыл, привстав на лапах и раскинув все четыре пары крыльев, громко зарычал, и его рык утонул в усилившемся гвалте. Смутьян отозвался громоподобным рёвом, и земля у Валки под ногами задрожала. Обитатели Ледяной пещеры взлетали, подпрыгивали, рвали когтями траву, выплёскивая всю свою радость, так и слышавшуюся в каждом вопле, будь то тоненький писк дракончиков или клич белоснежного вожака. Незаметно для себя Валка закричала вместе со всеми, не слыша собственного голоса, — до хрипоты, пока силы не покинули её. Она присоединилась к всеобщему ликованию, выпуская наружу все накопившиеся в ней за последнее время эмоции. Даже те, что были связаны с самым трудным решением в жизни Валки. Даже вину перед оставленной на Олухе семьёй, навеки поселившуюся в её душе… И ей действительно стало немного легче, словно она сделала пару глотков воды в знойный летний день, не утолив жажды до конца, но всё же дав измученному организму хоть пару капель влаги… Вот так Отам и остался в Ледяной пещере — по собственной воле, а не по жуткому стечению обстоятельств, из-за которого ему пришлось здесь задержаться и попасть под опеку Валки. Он постоянно кружил по заводи, следя за делами на берегу или переговариваясь со Смутьяном. Всякий раз, когда Валка наблюдала с высоты драконьего полёта, как Морской Шокер с лёгкостью разрезает льдины спинными гребнями, прокладывая себе путь до места кормёжки, лицо девушки озарялось лучезарной улыбкой, а в её сердце, несмотря на холод, нагло забирающийся под одежду, словно зажигалось маленькое солнце. Кроме того, после первого удачного опыта с Грозой морей Валка всерьёз занялась лечением других драконов — по возможности она старалась помогать всем, кто нуждался в её помощи. На днях Криволап, сорвавшись со скалы, упал и сломал лапу; до этого Вострозуб повредил себе коготь, когда копал землю в поисках любимого лакомства; а ещё раньше Валка провела сложнейшую на её веку операцию по извлечению больного зуба из пасти Шипоспина. Всегда спокойный дракон вдруг будто озверел и начал беспорядочно плеваться огнём, оглушая окружающих воем, — Валка еле угомонила его, пустив в ход всю свою нежность, смелость и выдержку. Грозокрыл активно помогал ей, используя силу и авторитет первого помощника Смутьяна, хотя в большинстве случаев работу Валки облегчала лишь одна его искренняя поддержка. Случай с Хвастунишкой также подтолкнул Валку к новой идее — теперь они с Грозокрылом взяли за привычку облетать окрестности Одинокого острова в поисках раненых, потерявшихся или попавших в иную затруднительную ситуацию драконов. Так, одним особенно холодным вечером они вызволили из кольца льдин Шокохвата — дракон хоть и не был ранен, но выглядел очень уставшим, ему явно не хватало сил выбраться из ледяной западни самостоятельно. Через пару дней Грозокрыл и Валка вернули Хвостоколам, расположившимся на соседнем островке, одного забредшего к Драконьей горе члена их группы. Правда, едва доставив Хвостокола на место, им пришлось срочно улетать, так как бескрылые драконы встретили чужаков очень даже не приветливо, а ранее Валка со своим Шторморезом долго гонялись за вредным Хвостоколом, который то сбегал от них, то пытался уколоть Грозокрыла жалом… В общем, работка была не из лёгких, но Валку не пугали сложности. Рядом с Грозокрылом она чувствовала себя в полной безопасности, как бы ни противоречила этому та или иная сложившаяся ситуация. Валка была рада знать, что она делала что-то полезное и нужное — не для себя, так для других; таким образом она ощущала себя по-настоящему счастливой, и Грозокрыл, похоже, полностью разделял её мнение. Для них обоих помощь посторонним представлялась не в тягость, а в радость, ведь они знали — каждый их поступок привносил хоть каплю хорошего, светлого в порой такой тёмный, полный несправедливости и жестокости мир. Только эта мысль, подобно солнечному лучу, отогревала замерзающую от чувства собственной вины душу Валки; только этим она и жила, зная, что не зря проводит дни и ночи в обители драконов далеко-далеко на севере от острова Олуха… Вот и сейчас, уверенно держась на спине своего верного Грозокрыла — минули те дни, когда она из страха сорваться вниз цеплялась за алые гребни на его голове, — Валка привычным взглядом окидывала открывшееся ей с высоты пространство Ледяной пещеры. Обширные земли, покрытые сочной зеленью, купающиеся в розовых лучах рассвета, вспыхивали лентами ручьёв, так что резало глаза. Валка уже знала как свои пять пальцев все тайные уголки и укромные места обители Смутьяна, но не уставала обводить глазами её исключительную, неповторимую красоту — наверное, ей никогда не надоест это увлекательное занятие… Внизу Пятнистик и Недотрога, запрокинув кверху морды, неотрывно смотрели на них с Грозокрылом; Отам показался у плоских булыжников, сверкнув чешуёй на солнце; Хвастунишка пронёсся мимо, на лету обернувшись и бросив на Валку приветственный взгляд; Змеевик Малыш на пару с Резьбохвостом оглянулись в сторону прибывших, оторвавшись от разглядывания чего-то на земле… Валка кивала каждому из них, не сдерживая улыбки. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько на своём месте, настолько нужной окружающим и полностью принятой ими. «Спасибо вам, — всякий раз хотелось сказать им Валке, — спасибо от всей души, ведь только здесь, рядом с вами, я могу быть собой, не боясь и не стыдясь этого». Грозокрыл и Валка, только что вернувшиеся из предрассветного полёта, как раз успевали на завтрак. Смутьяна уже не было на месте, и все жители пещеры, как всегда, в предвкушении прекрасного улова дожидались вылета. Голодные и уставшие — они дважды облетели группу островков на юге от Одинокого острова, попутно выполняя различные воздушные трюки, — Валка и её Шторморез были бы совсем не прочь немного подкрепиться. Не дожидаясь того заветного момента, когда драконы, крича и вереща, сорвутся со своих мест, они свернули в тёмные коридоры и на всех парах помчались к выходу из Ледяной пещеры, откуда несколько мгновений назад в неё залетели. Уже после того, как Драконья гора осталась позади, Валка оглянулась и обнаружила, что на фоне бирюзового льда, ослепительно сияющего в солнечных лучах, растянулась огромная живая туча из драконов — размеренно взмахивая крыльями, они следовали за Штоморезом и его наездницей. Пятнистик, Недотрога и Хвастунишка летели первыми, а внизу, кроша лёд, рассекал синие волны Отам. Горячая радость хлынула по жилам Валки — вся драконья стая, словно единое существо, уверенно двигалась к цели, и они с Грозокрылом были во главе неё. Оранжевый круг солнца висел над горизонтом, рассеивая лучики света по океану, уходящему в пока ещё неизведанные ими дали, по льдинкам и спинам летящих драконов. Свежий воздух, напоённый морозом и постоянно разрываемый драконьими воплями и шелестом их крыльев, приятно холодил кожу Валки; в небе, которое сейчас было так близко, что она боролась с желанием дотронуться до него рукой, не было ни единого облачка. Наступал новый день, и Валка впервые за многие годы не боялась того, что ждало её впереди, а наоборот, желала поскорее войти в это будущее, ведь она твёрдо знала — пока все они были дружны, никакие трудности и опасности им не грозили.  — До чего же славная нынче погода, Грозокрыл, — улыбнулась Валка, вслушиваясь в ласковый шёпот ветра. — Летать бы и летать, не переставая… Дракон заурчал, соглашаясь со своей подругой, и она мягко погладила его по алым гребням на голове. Наступал новый день, который по-прежнему встречали вместе неразлучные Грозокрыл и Валка — первый дракон, подружившийся с человеком, и первый человек, приручивший дракона…