"Счастливая монета"

Червоточина оказалась соткана из обрывков воспоминаний, безлунных ночей, грёз и внутренней пустоты. Она обволакивала, заполняя зловонной жижей легкие, заливая тенью широко распахнутые глаза. Забивалась под ногти, когда судорожно искривленные пальцы царапали пространство вокруг, в попытке зацепиться за реальность. В конце концов, паника отступила, выжженная яростью. Пусть у Локи не осталось ни семьи, ни дома, ни надежды – ему было вполне достаточно гордости, чтобы воспрянуть из пепла, жирной чертой отделяя себя от межмирового пространства. Обретая целостность, поднимаясь с колен, он знал, что никогда больше не позволит червоточине завладеть собой. Вокруг было безжизненно, серо и холодно, а под ногами мерзко хлюпало, заставляя морщиться при каждом шаге. Подпирая небо уродливыми ветками, по обе стороны от дороги высились причудливые деревья, лишенные листьев. Локи, подобравшись ближе, с интересом стукнул по коре костяшками пальцев, и раздавшийся следом звон заставил его глубокомысленно хмыкнуть. Железный лес - вот где он оказался. Полумифическое место, из которого, как говорят, не возвращаются. Это могло бы напугать, вот только Локи и не надеялся на возвращение – возвращаться было некуда. Поэтому, оставался лишь путь вперед, в самое сердце этого мира, больше похожего на свалку ненужных и потерянных вещей. Возможно, именно здесь ему и место. Локи достаточно пришел в себя, что бы оценить всю иронию сложившейся ситуации. Выбрать направление оказалось нетрудно – нужно было лишь проследить за следами некогда обитавших здесь существ. Первое время ему казалось, что именно так он и поступает, принимая за указатели потерянные птичьи перья, клочья меха, и следы когтей на железных стволах. Однако чуть позже, Локи осознал, что и с закрытыми глазами способен безошибочно определить нужное ему направление, словно сам лес подгоняет его к своему сердцу, гостеприимно распахивая железные ветви. Вскоре, трикстеру начали попадаться кости. Сперва это были мелкие грызуны, но уже за поворотом, на смену им, пришли твари гораздо большего размера, идентифицировать которых Локи было не по силам – настолько непривычным и неправильным выглядело строение их скелета. Кажется, все вокруг, начиная с птиц и заканчивая подземными обитателями, стремились здесь к единой цели. И погибали, то ли так её и не достигнув, то ли убитые собственными собратьями. Или иной силой. Наконец, петлявшая дорога вывела Локи к поросшему черным кустарником болоту, за которым, в полусвете невидимого солнца, он увидел приземистую хижину. Судя по учащенно забившемуся сердцу, именно она и была целью его странного путешествия. Но прежде, чем сделать хотя бы еще один шаг, трикстер резко одернул себя, возвращаясь к реальности. Немедленно в нос ударило страшное зловонье, и оглядевшись вокруг, он легко отыскал его причину: болотистый берег был завален трупами тех, кто оказался более безрассудным, чем Локи, бросившись вперед не рассчитав свои силы. Трикстер совершенно не желал разделить их судьбу. У него был кинжал. Тонкий, но прочный, способный проникнуть сквозь звенья кольчуги или пробить крепежи на доспехах. У него были его иллюзии – магические силы никуда не делись, неукротимым пламенем разливаясь в крови. А еще, у Локи был его ум, который, в данный момент, с сожалением признавал, что двух первых пунктов будет явно недостаточно для встречи с тем нечто, что притаилось за дверью ветхой на вид избушки. …Ему потребовалось несколько часов, дней или лет, чтобы подготовиться к встрече. Время здесь текло иначе, и вскоре трикстер перестал осознавать его бег, отрешившись от всего, что отвлекало его от работы. Тонкие пальцы резали, сплетали и связывали, тянули в разные стороны, проверяя на прочность, соединяли в единый рисунок многочисленные нити. Он забрал всё, до чего смог дотянуться, начиная с волос убитых неведомой силой людей и заканчивая собственным плащом, разорванным на тонкие полосы, скрученные в крепкие жгуты. Когда работы была окончена, трикстер добрался до хижины, одним ударом выбив протестующее заскрипевшую на петлях дверь. И в то же мгновение, на него набросилась тьма. Она визжала и протягивала к нему свои отростки, пытаясь выцарапать глаза и разорвать на части показавшееся на удивление хрупким тело; она меняла размеры и формы, тягучим облаком перетекая по разным углам; она металась из стороны в сторону, ускользая песком между пальцев и растворяясь дымом; она была бессильна. Запутавшись в сплетенной трикстером сети, тьма опала безжизненным комом, сжавшись до размеров обыкновенного человека, и взвыв, признала свое поражение, обретая кровь и плоть угодные тому, кто подчинил её своей воле. Спустя мгновение, Локи дал ей имя. …Их первая ночь могла бы оказаться драмой, вот только жертвы в постели так и не оказалось. Как, впрочем, и самой постели. Двое хищников, схлестнувшись в любовном объятии, катались по шкурам, разбросанным на голом полу, не столько получая наслаждение, сколько пытаясь утвердиться в собственной власти. Она царапалась подобно дикому зверю, и Локи то и дело перехватывал её руки у самого своего горла, смеясь и уворачиваясь от клацавшись над ухом зубов, и глубоким, чувственным голосом звал её по имени, на которое она не смела не откликнуться: - Ангрбода… Она льнула к нему ласковым котенком, прижимаясь губами к впадине между ключицами, железной хваткой впивалась в его запястья, мечтая лишить свободы движений, полностью, без остатка, завладев желанным телом. С шумом втягивала в себя его запах, словно охотник, идущий по следу долгожданной добычи. А Локи, опрокидывая её на спину, заглушал поцелуями яростные стоны, крепко прижимая к себе, когда она, распаленная, волной выгибалась ему навстречу. Она никогда не сдавалась ему без боя. Но в любой схватке, в любом, едва вспыхнувшем противостоянии, он побеждал её, бесконечной чередой побед отстаивая свое право хозяйничать в её жизни. Он побеждал её, но лишь едва-едва, только в самую последнюю секунду одерживая верх в их загадочной и азартной игре, которая легко могла стоить обоим жизни. Он рассказал ей всё. Об отце, который отцом ему не был, о брате, братом не являвшимся, и об Асгарде, населенном предателями. - Отомсти… - прошипела Ангрбода, ластясь к нему, и обвиваясь кольцами вокруг ног, - отомсти им всем, воздай по заслугам за всю боль, что причинили тебе. Они столько лет пренебрегали тобой - докажи, насколько сильно они ошибались. Как сильно просчитались, пытаясь скрыть, пытаясь забыть… Он рассказал ей о Лафее, и глаза ведьмы таинственно заблестели, когда она, подавшись вперед, остановилась в сантиметре от его губ, жадно выдохнув: - Что ты почувствовал, убив его? - Ничего, - спокойно солгал трикстер. Хриплый смех ведьмы резанул по ушам, и Локи резко дернул её на себя, закрывая рот поцелуем, и зарываясь пальцами в густые волосы, больше напоминавшие звериную шерсть. Образ Ангрбоды был зыбким, расплывчатым, и временами казался все еще сотканным из тягучей тьмы, но глаза, её изменчивые и неизменные глаза, какого бы цвета они не становились, всегда оставались змеиными. Локи ненавидел их, и потому часами не отводил от них взгляда. Однажды он спросил её. О той жизни, что теперь осталась в прошлом. И она ответила, что её никогда и не было. - Я начала существовать в то самое мгновение, когда ты оказался на пороге моего дома. Когда набросил на меня сеть, и дал мне имя, так нагло, словно имел на это полное право. А затем, овладел мной, не обращая внимания на крики и мольбы о пощаде. – Ангрбода печально вздохнула, строго вытянув к небу указательный палец. Вокруг руки закружили крошечные золотые мотыльки, объятые безжалостным пламенем. На мгновение, трикстеру показалось, что он слышит их предсмертные стоны, а затем, иллюзия исчезла, рассыпавшись пеплом. Локи поднял на ведьму тяжелый взгляд: - Ты отвратительна. - Это ты меня такой увидел, - серьезно откликнулась она, и опустившись ему на колени, нежно обвила руками его шею. У трикстера оставалась всего секунда, чтобы избежать мучительной смерти от удушья. Жизнь с Ангрбодой была бесконечной войной, наполненной многочисленными, но короткими перемириями. И всё же, никогда, даже во время самых опасных из её выходок, Локи не сомневался в одном: в её верности. Она могла убить его, задушив в своих объятиях, но не предать. И одного этого было достаточно, чтобы Локи любил её. - Ты еще вернешься, мой принц, - обещала она, наблюдая за тем, как трикстер выводит на бумаге красивые, еще неясные для неё руны. Здесь, в этом доме, неведомым образом расположенном в самом сердце Железного леса, у Локи не было отказа ни в чем. Малейшие желания и самые странные прихоти исполнялись неукоснительно, становясь единым законом, задачей и целью. И если трикстер жаждал мести, она никогда и не подумает ему отказать. - Против Тора с его Мьелниром? Против всевидящего Хейемдалля, Всеотца и воинства асов? Тонкая улыбка на его губах была холодной и пустой. Ведьма, осторожно переступая через стопки расставленных у кресла трикстера книг, опустилась на земляной пол у ног возлюбленного. Сегодня, она была почти красива в черноте своих волос и белоснежном сиянии кожи. Локи молча встретил её взгляд, на мгновение отрываясь от записи рун. - Я рожу тебе армию, - голос низкий, чуть громче шепота, густой и сладкий, как мёд, наполненный жаром неутоленной страсти, - и ты сможешь, наконец, отомстить. Рожу того, кто отравит своим ядом могучего Тора. И того, кому по силам убить Одина! Но и этого мало за всё, сотворенное ими, и я рожу третьего – дитя, что завладеет ими и после смерти, что и мертвым не даст покоя, что в уплату за их долг перед тобой, заберет всех, кто был им дорог. И ты будешь, наконец, отомщен. Когда падают из рук исписанные листы, и подхваченные неведомо как взявшимся в хижине ветром, улетают в камин, заполняя всё вокруг едким дымом, Локи не замечает этого. Его пальцы впиваются в волосы ведьмы, накручивают узлом на ладонь – сильно, больно, до яростного рыка – и рывком притягивают к себе. - Я не такой, как ты, - выдыхает трикстер в её оскаленные зубы, и, когда она захлебывается хохотом, с отвращением отталкивает её от себя, борясь с желанием вытереть руки – ему кажется, что изменчивая пелена иллюзии и тьмы, укутывавшая Ангрбоду, невидимой пылью осела на его коже. Ведьма, клубком свернувшись у огня, тут же затихла, не сводя с него широко распахнутых глаз. В её зрачках отражалось танцующее пламя. - Увидь меня другой, - попросила она, и в голосе её, на этот раз, не было ни ненависти, ни гнева. Ничего. Он был гулким и чужим, непохожим ни на один голос, услышанный Локи до этого – и похожим на все голоса сразу. И Локи попытался. Плавные изгибы женской фигуры дрогнули под его взглядом, чуть растекаясь и едва заметно меняя форму. Что-то шевельнулось в душе, робко оглянувшееся к свету. Но трикстер посмотрел в глаза хозяйки Железного леса – в искаженные чужой ненавистью, болезненно-честные зеркала - не смог выжать из себя ничего, кроме отчаянно привычного: - Ангрбода. Они убивали друг друга. Он ушел поздней ночью, не простившись и не сказав ни слова о собственных планах. Облачившись в дорожный плащ, тихо прикрыл за собой дверь, не желая будить ту, что оставлял в самом сердце червоточины между мирами. Ангрбода, давно проснувшаяся и буравящая взглядом темноту над собой, молча пожелала ему удачи. Она училась жить без него. Растирая в пальцах золу из камина, время от времени засыпая в опустевшей постели, и постепенно завершая свою личность так, как ей казалось правильным в сложившихся обстоятельствах. День за днем формируя собственное «я», в мыслях своих, она не расставалась с Локи ни на мгновение, невидимой тенью следуя за ним по чужим мирам, посредством магического шара наблюдая за его словами и поступками. Принц собирал себе армию. Проходил тайными тропами сквозь вулканы Муспельхейма и огненной вспышкой скользя среди туманов Нибльхейма, трикстер искал себе союзников, способных поддержать его в борьбе за причитающееся ему по праву рождения и воспитания. Но никто, ни один из посещенных им миров, не поддержал его, не протянул руку признания и поддержки. И тогда её принц допустил ошибку. Он столкнулся с читаури, и Ангрбода разбила свои руки в кровь, пытаясь до него достучаться, но Локи так её и не услышал. Одурманенный обещаниями найденных наконец союзников, опьяненный попавшей в его руки властью, трикстер слушал их, затаив дыхание и в такт кивая головой. Заметив стеклянный блеск изменивших цвет глаз, Ангрбода закричала, согнувшись от боли, и от крика её зашатались стены, и огромный хрустальный шар, потускнев, задрожал, расколотый распустившейся в сердцевине трещиной. Ведьма кричала, и крик её был подобен вою смертельно раненного зверя. Только теперь она поняла, что потеряла его.