Зять Дарта Вейдера

– Нет! Нет! Не надо! Остановитесь! Лея снова разбудила Хана, мечась и вскрикивая во сне. – Ч-ш, ч-ш, маленькая, прекрати, – он склонился над женой, и когда та открыла глаза, спросил: – Тебе опять снился этот ублюдок с пустым шлемом вместо головы? – Да, – вздохнула Лея и уткнулась в его плечо. – Поучил бы я его, – пробормотал себе под нос Хан. – И этот недочеловек – твой отец, как такое только может быть… Повстанцы никогда не пытались договариваться. В самом деле, нужно было быть первосортным идиотом, чтобы думать, что в этом есть какой-то смысл. Очевидно, именно с таким идиотом лорду Вейдеру сейчас и приходилось иметь дело. Космический кораблик настойчиво висел перед носом имперского крейсера, и некто требовал немедленно вступить с ним в переговоры. – Лорд Вейдер, вы – трусливый ублюдок! – в очередной раз послышался в динамиках очень решительный голос. – Выходите поговорить по-мужски один на один! Бесполезно прятаться за спинами ваших штурмовиков! Я все равно до вас доберусь! Лучше соглашайтесь добровольно, тогда никто не пострадает! В глубине души Вейдер находил это забавным. В самом деле, несоответствие сил было таким невероятно огромным, что угрозы не могли огорчить или разозлить, зато развеселить – запросто. И это было что-то редкое в его довольно мрачной жизни, так что он отдал приказ по переговорному устройству: – Не трогайте придурка, я с ним поговорю. Вейдер уже был готов к чему угодно, однако вбежавший к нему изрядно перепуганный солдат все же сумел его удивить. – Он утверждает, что он ваш родственник, лорд Вейдер! И требует личного семейного разговора, без свидетелей! – Мой кто?! – удивленно воскликнул ситх – впрочем, через динамик костюма это прозвучало весьма зловеще. – Простите, лорд Вейдер! Я не виноват, лорд Вейдер! Он так сказал, лорд Вейдер! Этот безумец врет, лорд Вейдер! Я безмерно вас уважаю и ценю, лорд Вейдер! – Да заткнитесь наконец! – рявкнул Вейдер, отчего солдат присел и затрясся. – Приведите его и оставьте нас одних. Родственник… Он хмыкнул, и от этого звука, искаженного динамиком, солдат, уже бегущий к выходу, снова присел, да так и выбежал за дверь на полусогнутых, похожий на серого краба. Наглец вошел в помещение с высоко поднятой головой, и Вейдер с удивлением его узнал. Он замораживал этого нахала для исполнения договора с Бобой Феттом. – Заморозка отвратительно влияет на мозги, если вы решили, что она устанавливает какие-то родственные связи, – сообщил Вейдер очевидное и заскучал. Всего лишь сумасшедший, этого следовало ожидать. Ладно, все равно немного любопытно, что он себе навоображал. – Заморозка! – во весь голос возмущенно гаркнул псих, широко расставив руки в стороны. – Заморозка, подумать только! Про заморозку вы, значит, помните, а про то, что у вас дочь есть – не помните! А я, между прочим, ваш зять. Дорогой папа, – последние слова он выдохнул с холодной яростью и впился в лорда Вейдера пристальным взглядом. «Какая дочь? Какой зять? Какой папа?» Лорд Вейдер был очень умным человеком и весьма изобретательным, его трудно было поставить в тупик, но сейчас он так искренне недоумевал, что это было близко к глюку подвисшего компьютера. – Какая дочь? Откуда? – ошарашенно спросил он. – А откуда вообще дети берутся? Имя Амидала вам тоже ни о чем не говорит? А вы ведь даже были женаты… тайно, иначе-то джедаям нельзя. Интересно, вам-то кто мозги приморозил? – У меня от нее сын! Сын! – отчаянно воскликнул Вейдер. – Как людей живьем замораживать вы, значит, знаете, – ехидно хмыкнул Хан, – а того, что у них иногда двойни рождаются, не знаете. А еще лорд ситхов называется! Это ж надо, мой тесть не знает простейших вещей о размножении. Да уж, полезных советов в личной жизни от вас ждать не приходится… папа. Даже жаль – очень хотелось вам сказать, чтобы вы их себе засунули в задницу! Учитывая, до чего вы довели собственную дочь, скотина вы ведроголовая! – До чего довел? – растерянно спросил Вейдер и только после этого начал смутно догадываться: – Мы с ней знакомы? В принципе, учитывая скольким людям он так или иначе причинял зло, зачастую опосредованно, он мог ее и не знать – например, если убил родителей, как в случае с сыном… В смысле, не родителей, конечно, и убил не собственноручно, однако виноват, как всегда, был он. Не то чтобы он хоть когда-либо отказывался от ответственности, просто хотелось знать, от какой конкретно. – Ну надо же, в этом черном тазу на ваших плечах иногда бывают разумные мысли! Лея Органа – знакомое имя? Или у вас там очередной провал в памяти? Подумать страшно, какое вы ей воссоединение с родителем после многолетней разлуки устроили! Врагу такого не пожелаешь! Ей теперь кошмары по ночам снятся! А виноваты – вы. Как вы думаете, приятно ли знать, что твой отец – конченая сволочь, галактический тиран, пытал тебя и потом продал в рабство? Хотя вы не думаете! Поэтому я вам скажу. Это! Ни джава! Не! Приятно! Это! Чудовищно! – Говорит, – глухо ответил Вейдер, хотя это мало что меняло в том, как его голос передавался наружу – после чего выпал из физической реальности, соединившись с Силой. Та не оставляла его насовсем вовсе никогда, однако накрывала с головой, лишая связи с обычной реальностью, нечасто. Вейдер зачастую сомневался в утверждении, что мидихлорианы разумны, но что они чувствительны к состоянию своего спутника, с которым находятся в симбиозе, сомнения не вызывало. Выход в Силу был спасением для воспаленного разума, которому трудно было осознать все произошедшее. Сила успокаивала; давала надежду, что он справится со всем. И с этим – тоже. Сейчас он больше всего хотел знать, что ему делать со столь безмерной безбрежной виной перед дочерью… если она и правда его дочь. И, воззвав, он получил ответ. Он увидел свою любимую Амидалу с двумя младенцами, которых она держала на руках, и та, кивнув ему и кротко улыбнувшись, тихо произнесла: – Исправляй! – Как я могу это исправить? Как! – взревел лорд Вейдер, могущественный ситх, который не мог даже разодрать лицо руками, хоть ему этого и хотелось, лишь беспомощно приложить перчатки к шлему. Впрочем, он вспомнил, что мог бы сделать это и Силой, и десять царапин рассекли щеки, которые все равно было не сделать хуже и уродливей. Хан Соло впервые за это время взглянул на своего злосчастного родственника с интересом – и даже, быть может, с толикой сочувствия. Потом протяжно вздохнул и, хлопнув себя руками по бедрам, возмущенно воскликнул: – Потрясающе! Сперва я должен объяснять своему тестю, как дети рождаются, а теперь он меня спрашивает, как ему с дочерью мириться… Ничего сам не может, кроме как планеты взрывать. Повезло же с родственничком, – он смерил Вейдера задумчивым взглядом и деловито сообщил: – Значит так… папа, слушайте внимательно и запоминайте: у нормальных людей, если один перед другим в чем-то виноват, сперва положено просить прощения… Вейдер изумленно заморгал, а потом искренне спросил: – А зачем? Мне все равно нет прощения. «И никогда не было, с давних пор…» – подумал он. – Все-таки вы идиот, – теперь уже с нескрываемым сочувствием сообщил Хан. – И то верно: кому, кроме конченого идиота, придет в голову такое творить? Идиота и эгоиста! Хоть раз в своей несчастной жизни, хотя бы сейчас, когда в вас зашевелилось что-то человеческое, подумайте не о себе! Жену угробили, сына – чуть не угробили, дочь до трясучки довели – и стоите тут, думаете о своем прощении. Идиот. Мне решительно плевать, простит вас Лея или нет, тем более, вы этого и вправду ничуть не заслуживаете. Но она, по крайней мере, будет знать, что вы чувствуете вину и раскаиваетесь. Понимаете вы, кретин в шлеме? Прощения просят для этого, чтобы сказать другому, что вы сожалеете. Вейдер внезапно сердито фыркнул: – Я так могу сказать, что вы идиот, раз не можете собрать космический корабль с ноля своим руками. И не рассказывайте мне потом, что вас этому не учили. Нормальным я не был никогда, и как нормального меня никогда не воспитывали, но если ей станет от этого хоть немного легче – я готов попросить прощения, хоть и не вижу в этом никакого смысла. Только, раз уж вы в этом так хорошо разбираетесь, то заранее и объясните, что лучше говорить, что делать и чего не делать потом, а то опять окажется, что я не так все сделал, как у вас, нормальных, положено. – Трудный у вас характер, папа, – со вздохом сказал Хан, но снова посмотрел на лорда Вейдера с искренним сочувствием, – но я очень ценю и уважаю ваше желание что-нибудь делать. И вправду, попросите… для начала, первым пунктом. Пункт номер два: не повторяйте прошлых ошибок, это обесценивает сказанное. Пункт номер три: сделайте для нее что-нибудь хорошее, чтобы хоть отчасти возместить то, что уже натворили. Желательно, не один раз. Видите, это намного проще, чем собрать космический корабль. И даже проще, чем починить, – тут он вздохнул, вспомнив одну досадную поломку в двигателе «Сокола». Тогда у них с Чуи ушел не один час только на то, чтобы понять, что именно сломалось. А что сломалось здесь – было очевидно, как белый день. – Я все-таки лорд ситхов, а не джедай, которому положено денно и нощно печься о других, – напомнил Вейдер, – так что за голубиным нравом – не ко мне. И, кстати, вы действительно идиот, поломка была совершенно очевидной, можно было понять просто по звуку. Но это не важно, важно другое – где Лея? Я надеюсь, мой зять не такой кретин, чтобы притащить ее сюда на своем хлипком тысячу раз ломаном суденышке. – А вы за хороший корабль считаете только то, что разом половину планеты угробить может? – немедленно обиделся за «Сокола» Хан. – Впрочем, Лея и вправду не здесь, и так я вам и сказал, где находится база повстанцев! Встретитесь где-нибудь на нейтральной территории, – тут он принялся старательно представлять один контрабандистский притон с танцующей на столе твилекской полуголой девицей – на тот случай, если лорд Вейдер снова вздумает без спросу порыться у него в голове. – Ну уж что не такую развалюху я держу за хороший корабль – это точно, – хмыкнул Вейдер, глянув в иллюминатор, а потом резко хлопнул ладонью по пустой панели на приборной доске. – А теперь выметайтесь, вы меня утомили. Главное уже сказали, а если придут в голову какие-то детали по пункту три: «сделать для дочери что-нибудь хорошее» – присылайте сообщения. Идите уже, не то и впрямь познакомитесь с моим тяжелым характером! У него начинала болеть голова, а в таком состоянии ему слишком часто хотелось кого-нибудь убить и не то чтобы всегда удавалось сдерживаться. В конце концов, воздержание не лежало в основе кодекса ситхов. – Повезло же с родственничком… – пробурчал Хан Соло себе под нос, но действительно развернулся и вышел, по пути размышляя о том, что «сообщения по пункту три» и впрямь будут не лишними. Мало ли, что этому придурку в голову взбредет, учитывая, как он пообщался с Люком.