Moonlight

      Жан аккуратно сворачивал вещи и складывал их в чемодан. Он проснулся утром в совершенно пустой и холодной комнате. Он не удивился, когда не увидел Микасу в постели, не расстроился, когда услышал тишину номера. Жан ни на что не надеялся и не строил себе воздушных замков. Микаса ушла так же тихо и неожиданно, как и пришла. Мимолётное видение красоты, о которой напоминали лишь смятая простыня и лёгкий шлейф сладкого запаха. Жан уже давно смирился со своим одиночеством, но всё же в особо тяжёлые дни оно ещё душило и заставляло сердце больно сжиматься и обливаться кровью. Кирштайн пошёл на поводу у своих желаний и тем самым сделал себе только хуже. Растеребил старые раны, и теперь на его груди расцвёл кровавый цветок, который медленно будет терять свои лепестки до тех пор, пока время не иссушит его и вялый бутон не отвалится, оставив после себя огромный болезненный шрам.       Он возвращался домой с тяжёлым сердцем. На то, кроме связи с Микасой, была и ещё одна причина — Армин. Жан так и не встретился вчера с другом, за что злился на себя. Он обещал, а теперь выходит, что обещания его и выеденного яйца не стоят. Жан чувствовал, что другу было жизненно необходимо с кем-то поговорить, облегчить душу, а Кирштайн лишил его этой возможности. Жан действительно переживал за Армина, переживал как за родного брата, только вот брат из Жана вышел не ахти какой.       — Променял друга на бабу, — горько усмехнулся Кирштайн. Так обычно говорят в подобных ситуациях.       Жан взглянул на часы — до отправления поезда оставался час. Доехать до дома Армина он уже не успеет, но сможет хотя бы позвонить ему и извиниться. То немногое, на что Жан ещё был способен. На тумбочке завибрировал мобильный, и тихая комната наполнилась звуками ритмичной музыки. «Армин» — высветилось на дисплее. Вспомнишь солнце — вот и лучик.       — Армин, привет. Извини, что я вчера…       Отчаянный голос на том конце прервал его речь:       — Жа-ан, прошу… прошу приезжай! Я… мне…       Армин оборвал себя на полуслове, и стали слышны лишь глухие всхлипывания и плач.       Сердце Жана сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз, образовав в груди огромную дыру.       — Армин! Армин, что случилось?! — прокричал он в трубку, но друг так и не отозвался.       Жан не думал. Он быстро обулся и, схватив куртку, выбежал на улицу. С Армином что-то случилось, это было ясно как день. Кирштайна очень напугал его голос, это неприкрытая, кричащая мольба. Жан во всём виноват, если бы он встретился с Армином, если бы только он позвонил ему чуть раньше. Молодой человек больно прикусил щёку. Он должен успеть. Обязан.       Жан влетел в подъезд, добежал по лестнице до пятого этажа и дёрнул за ручку нужной двери — заперто. Мысли лихорадочно проносились в голове: «Что же теперь делать? Как открыть? Ключ! Армин всегда оставлял запасной ключ!». Жан метнулся к батарее на лестничной клетке, пошарив за ней рукой, он выудил небольшой серебряный ключик. Дрожащей рукой Жан приставил его к замочной скважине — металл чиркнул о металл, он попробовал ещё раз — опять не получилось. Капля холодного пота упала на его руку.       «Проклятье!».       Жан вновь попробовал вставить ключ — он легко вошёл в паз. Повернув его два раза, Кирштайн надавил на ручку, и дверь поддалась.       — Армин!       Жан вбежал в комнату и остолбенел — Арлерт неподвижно лежал на диване. Кирштайн метнулся к другу и сел у изголовья дивана.       — Армин! Очнись, прошу.       Жан приподнял его голову и несильно встряхнул. Внутри всё сжалось. Нет, он не мог опоздать. Только не снова. Армин застонал и приоткрыл красные глаза. У Жана гора упала с плеч.       — Жан, она болит, — промычал друг. — В груди не проходит.       — Что?       Только сейчас Жан заметил рядом с Армином практически пустую оранжевую баночку из-под таблеток. Прочитав название препарата, всё облегчение Жана кануло в небытие — сильнейшее обезболивающее, которое продавалось только по рецепту и передозировка которого неминуема влекла за собой смерть. Кирштайн даже знать не хотел, как Армин смог его достать.       Такое уже было однажды. Армин тогда потерял своего дедушку. Жан не приехал на похороны, сославшись на большую занятость на работе, но в действительности он попросту струсил. Кирштайну ещё никогда не доводилось хоронить людей, и он совсем не знал, как себя вести в подобных случаях. Жан был противен самому себе, но когда он всё-таки взял себя в руки и спустя полторы недели навестил друга, было уже поздно. Жан нашёл его в ванне — бледным, с перерезанными венами, в луже собственной крови и почти бездыханным. Армину повезло — врачи буквально вытащили его с того света. Но по закону его как самоубийцу поставили на учёт в психо-неврологический диспансер и предупредили, что ещё одна такая выходка — он отправится на принудительное лечение в психиатрическую клинику. Но Армин категорически открещивался от факта самоубийства и утверждал, что лишь хотел увидеться с дедушкой.       Жан всерьёз стал беспокоиться за душевное состояние друга. Он перерыл весь Интернет в поисках советов по оказанию первой медицинской помощи. Асфиксия, кровотечение, передозировка и отравление — Жан анализировал все возможные способы суицида и записывал в отдельную тетрадь правила предотвращения их последствий. А когда собралась достаточная база знаний, Жан каждый вечер, словно молитву, перечитывал их от корки до корки, всем сердцем надеясь, что ему никогда не придётся применять их на практике.       И вот это случилось вновь.       — Что же ты натворил. — Жан стиснул зубы. Сейчас главное сохранять спокойствие и не мешкать. — Вставай, дружище.       Кирштайн снял куртку, обхватил Армина вокруг груди и, стащив с дивана, поставил на ноги, но друг ослаб на столько, что не смог устоять и навалился на Жана.       — Жан, — простонал Армин.       Он был совсем плох. Неизвестно, сколько времени прошло и какую дозу обезболивающего принял Арлерт. Каждая минута была на счету. Но, так или иначе, Жан не мог вызвать «Скорую». Если Армина заберут в психиатрическую клинику, то он там не выживет, не сейчас, не когда он в таком душевном состоянии. Кирштайну надо было справиться с этим самому.       — Ничего, — попытался успокоить его Жан. — Всё хорошо, я здесь. Ну, давай, только не теряй сознание. Слышишь? — Жан волоком довёл друга до ванной комнаты и усадил его возле унитаза. — Сейчас вернусь, только не засыпай.       Кирштайн похлопал Армина по щекам, приводя его в чувство. Войдя на кухню, он налил в два высоких стакана тёплой воды и растворил в них несколько ложек мелкой соли. Сначала надо промыть желудок. Но напоить Армина солёной водой оказалось той ещё задачей. Жану в прямом смысле слова насильно пришлось вливать смесь ему в рот. Но это принесло свои плоды. Арлерта рвало долго и мучительно, а когда большая часть дряни вышла из его организма и желудок перестало сводить болезненными спазмами, Жан уложил друга в постель, растолок несколько таблеток сорбента, растворил их в воде и дал ему выпить. Он отёр влажным полотенцем горячее лицо друга и собирался уже сходить сменить воду в тазу, когда Армин во сне схватил его за рукав и еле слышно произнёс:       — Эрен…       Жан неверящим взглядом уставился на Армина. Нет, он не мог назвать этого имени, Жан же сделал всё, чтобы друг навсегда позабыл его. Может, послышалось? Да, наверняка, послышалось так же, как стон Микасы вчера показался ему чужим именем. Жан сжал губы — это имя не должно звучать из уст дорогих ему людей.       Жан поднял тяжёлые веки и встретился с взглядом затуманенных голубых глаз. Он даже не заметил, как уснул, расположившись у изножья кровати. Взглянув в облачное небо Жан не почувствовал ни радости, ни облегчения. Пустота. Нутро Жана было таким же пустым, как и это безграничное небо.       — Жан?       От Армина пахло рвотой и солью. От него пахло болезнью. Кирштайн отвернулся и попытался не вдыхать глубоко. Армин попробовал встать, но его тело было слишком слабо, и он рухнул прямо на Жана, опрокинув тазик с водой. Жан даже не шелохнулся. Он очень устал. Устал вечно переживать за Армина, постоянно вытаскивать его из задницы, устал жить, страшась завтрашнего дня.       — Жан, мне так страшно. — Армин уткнулся лицом в живот друга и крепко сжал его кофту. — Это ужасная боль в груди не проходит. Сколько бы обезболивающего я ни пил, она не отступает. — Он сжался в комок и всхлипнул. — Я, я не знаю, что делать, не знаю, как справиться с этой болезнью. Я, я не хочу умирать.       Жан широко распахнул глаза и наконец пришёл в себя. Выходит, что всё это время Жан ошибался? Всё это время он старался заставить Армина жить, когда и сам Армин всем сердцем этого желал. Получается, что Киршайн был глух, раз не услышал зов своего друга, слеп, раз не видел, что Армин на самом деле боролся с бушующей стихией, нем, раз не смог сказать правильных слов. Выходит, что всё это время он поступал неправильно или же?..       — Армин, когда ты начал с ним общаться?       — С кем? — непонимающе спросил Арлерт.       — Не строй дурака, Армин, ты прекрасно меня понял.       Арлерт сильнее сжался в комок и отвёл взгляд от друга.       — Мы встретились с ним на Рождество.       Три месяца, подумал Жан, именно три месяца назад Армин перестал быть собой.       — Я знаю, чем ты болен, — выдохнул Жан.       — Правда? — Армин с надеждой посмотрел на друга.       Жан кивнул.       — Правда. Мерзкая эта зараза, скажу я тебе, таблетками её не вылечить, и обезболивающее здесь бессильно, но ничего, — Жан провёл ладонью по светлым волосам друга и наклонился к нему, — я обязательно тебя спасу.       Он не смог излечить себя, но сделает всё возможное, чтобы избавить Армина от этой мучительной боли. Он спасёт Армина, искоренив главную причину недуга.

***

      Часы показывали семнадцать минут первого, когда в дверь позвонили. Эрен заворочался в постели и нехотя разлепил веки. И кому там на ночь глядя приспичило? Эрен приподнялся на локтях.       — Не открывай, — сквозь сон проговорила Микаса.       Эрен посмотрел в сторону двери и плюхнулся обратно на диван, но ночной гость не собирался уходить. После первого звонка последовал второй, затем третий, а потом пришедший и вовсе попытался извести хозяев неумолкающим трезвоном.       — Да чтоб тебя, — выругался Эрен, вылез из тёплой постели и пошлёпал босыми ногами в прихожую.       Он включил свет, повернул верхний замок и открыл дверь. Сейчас он научит людей спать по ночам.       — Слышь, ты… — только и успел сказать Эрен, как чужой кулак со всей силы въехал ему по челюсти. Йегер пошатнулся и грохнулся на пол. В то же мгновение незваный гость насел на него, выбивая из лёгких весь воздух. — Да кто?..       Эрен открыл глаза, посмотрел на нападавшего и застыл от удивления. Он не видел этого человека три года — воспоминания прошлого всплыли в голове — и хотел бы не видеть всю оставшуюся жизнь.       — Жан?       — Что ты сказал ему?! Отвечай! — Кирштайн замахнулся и ещё раз ударил кулаком по лицу Эрена, а затем вновь поднял руку.       — Остановись, Жан! — в дверях комнаты появилась Микаса в наспех повязанном гипюровом халате.       Кирштайн опустил плечи и медленно повернул голову в сторону девушки.       — Так, так ты с ним? — медленно проговорил он.       И в голосе его Эрен услышал столько боли, что ей можно было затопить целый город. Но какая разница, что сейчас чувствует другой, когда твоя жизнь стала синонимом слову «мука». Жан снова повернулся к Йегеру. Воздух встал поперёк горла — янтарные глаза были полны горечи.       — Ты… Это ты во всём виноват! — В мгновения ока горечь сменилась лютой ненавистью. Жан схватил Эрена за горло и с силой сдавил его. — Всё из-за тебя! Три года назад, на выпускном я просил тебя больше никогда не видеться с Армином. Ради его же блага я просил тебя забыть его, забыть навсегда. И ты дал мне обещание, что Армин больше никогда не будет страдать!       Эрен попытался убрать руки Жана со своей шеи, но хватка была мёртвой.       «Почему? — думал Эрен. — Почему всё закончилось этим?».       Почему Жан говорит об Армине? Эрен же ничего не сделал, он же не причинял ему вреда. Перед глазами поплыло, каждый маленький вдох казался непосильным.       — Из-за тебя, — глаза Кирштайна потемнели, — Армин чуть не погиб!       — Угомонись, Жан! — прокричала Микаса.       Эрен широко распахнул слезящиеся глаза. Армин чуть не погиб? Из-за него? Нет, этого просто не может быть. Жан, несомненно, врёт, ведь он, Эрен, специально отказался от Армина. Специально принёс в жертву свои чувства, чтобы не делать Арлерту больно, чтобы он не стал заложником чужой любви. Эрен посмотрел в глаза Жану — в них светилась ослепляющая истина.       «Так, значит, другого выхода нет, да?».       Эрен раскинул руки в стороны и перестал сопротивляться.       — Ты прав, Жан, — хрипло произнёс он, — я во всём виноват. Я думал, что поступаю правильно, но на деле лишь совершал ошибки. Давай, покончи с этим. Избавь его от страданий, — Эрен криво улыбнулся.       Жан резко выпрямился и испуганно уставился на Эрена.       — Да ты…       Кирштайн ослабил хватку, а затем и вовсе убрал руки с горла Йегера. Воздух хлынул в погибающие лёгкие Эрена, и молодой человек сильно закашлялся. Жан слез с Эрена и пошатнулся.       — Ты забрал у меня всех, Эрен. Забрал и нагло использовал.       — Я никогда не принадлежала тебе, Жан, — встряла Микаса.       Кирштайн повернулся к Аккерман и обречённо посмотрел на неё.       — Зато моё сердце всегда принадлежало тебе.       И тут Эрен понял, почему он так невзлюбил Жана, почему при одном взгляде на него ему становилось тошно — они были похожи. Они оба стали заложниками чувств, которым никогда не суждено стать взаимными, они оба выбрали мучительное одиночество взамен на свободу и счастье того, кого так сильно полюбили. И Эрен, и Жан лучше воткнут нож себе в сердце и погибнут, чем превратят жизнь дорого человека в Ад.       — Больше ты никогда не увидишь Армина, — обратился Жан к Эрену. Он бросил последний взгляд на Микасу и открыл входную дверь.       — Постой, Жан, — Эрен кое-как поднялся на ноги и сделал шаг вперёд.       Кирштайн резко развернулся и ударил ногой Эрену чуть ниже солнечного сплетения. Йегер застонал, схватился за живот и рухнул на пол.       — Ты слышал меня, Эрен, — грозно сказал Жан, сверкнул глазами и вышел из квартиры, хлопнув за собой дверью.       Повисла тишина, нарушаемая лишь хрипами и тяжёлым дыханием Эрена.       — Эрен, как ты? — Микаса присела рядом с любимым и приподняла его голову.       Молодой человек печально посмотрел на взволнованное лицо девушки.       — У тебя кровь. — Эрен дотронулся до разбитой губы и посмотрел на алые пятна крови на своих пальцах. — Подожди, я принесу лёд.       Через минуту Микаса вернулась с пакетиком льда, завёрнутым в кухонное полотенце. Она дотронулась им до лица Эрена, и тот поморщился. Болела губа, живот, даже левое плечо сильно ныло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, как мучилась его душа и горело сердце.       — Микаса, — тихо выдохнул Эрен, — я… Армин, я…       Слова никак не давались ему. Как можно было рассказать о запретной, греховной любви невинной душе? Поведать о том, что Эрен полюбил другого парня — значит, осквернить Микасу и её чувства. Если Эрен сделает это, то на его совести будет ещё одна загубленная душа.       — Я знаю, — отозвалась Аккерман.       Йегер вздрогнул и сглотнул.       — Ты ненавидишь меня?       Микаса отложила полотенце в сторону и притянула Эрена к себе.       — Я никогда не смогу возненавидеть тебя, — прошептала она ему на ухо и невесомо поцеловала в висок.       Эрен так и не смог ночью сомкнуть глаз. Ему хотелось заснуть. Навсегда. Заснуть, чтобы не чувствовать, как практически беззвучно и надрывно сердце старается поддержать жизнь в теле хозяина, не видеть, как ещё некогда стальная душа рассыпается в прах. Заснуть, чтобы не слышать этот голос в голове.       Больше ты никогда не увидишь Армина.       Хотелось плакать, но слёзы уже давно высохли. Хотелось кричать, но Эрен уже давно утратил голос. Он стал вялым сорняком в мире живых цветов, мотыльком без крыльев среди пёстрых бабочек. Эрен доживал свои последние часы одиночества в этом мире, полном лиц. Но прежде, чем он сгинет во тьме и навсегда лишится солнца, он должен ещё раз его увидеть. И пусть Эрен сгорит дотла, пусть погубит себя, но он никогда не простит себе, если ещё хоть разочек не коснётся этого тёплого света. Эрен быстро оделся и выбежал из квартиры, не заметив, как Микаса, наблюдая за ним из кухни, еле сдерживала слёзы.       Серое небо нависло над городом плотной пеленой, готовое вот-вот покарать его жителей за всё беззаконие, когда-либо совершенное ими. Эрен прошёл вдоль яблоневых рядов и юркнул под арку, пробежал мимо голых кустов сирени и пустой детской площадки и окунулся в тёплые тени подъезда. Их разделяло всего несколько десятков ступеней, всего четыре лестничных пролёта, всего одна минута. Их разделяло всего несколько вздохов до того, как их грудные клетки начнут синхронно опускаться и подниматься, их разделяло всего несколько ударов до того, как их сердца начнут биться в унисон. Эрен остановился напротив коричневой двери и, успокоив дыхание, нажал на звонок. Он прождал несколько секунд и позвонил ещё раз, но в квартире по-прежнему было тихо.       — Армин, — Эрен постучал кулаком в дверь, — Армин, прошу, открой. Мне надо увидеться с тобой, я должен кое-что сказать тебе. Так что прошу тебя, пожалуйста, открой дверь!       Эрен тяжело дышал, чувствуя, как каждая секунда тишины тонкой иглой входит под кожу.       — А, извините, — из соседней квартиры появилась миловидная женщина лет сорока, — вы пришли к Армину?       — Д-да, вы, случайно не знаете, он дома?       — Где-то часа полтора назад они уехали.       — Они? — переспросил Эрен.       — Да, к нему приехал друг, а потом они ушли вместе. Уехали с чемоданами, видимо, надолго.       Жестокие слова набатом стучали в голове.       Больше ты никогда не увидишь Армина.       Эрен поблагодарил соседку, и женщина скрылась за дверью.       Ещё хоть раз услышать его голос. Эрен достал из кармана мобильный, нашёл нужное имя и дрожащим пальцем нажал на клавишу вызова. Первый и последний раз. Но вместо живого мужского ему ответил механический женский: «Абонент временно недоступен, перезвоните позднее». Голос ошибался — абонент недоступен навсегда. Эрен упёрся лбом в дверь и сполз на пол. Он потерял его, так и не поведав ему о своих чувствах, потерял навсегда, так и не сказав своих предсмертных слов. В руке завибрировал телефон, и Эрен ответил на звонок.       — Центральный вокзал, четвёртый путь.       — Микаса?       — У тебя есть сорок минут, — продолжала девушка. — Если поспешишь, то ещё сможешь успеть.       Эрен не поверил своим ушам.       — Но почему ты?..       Микаса ответила не сразу.       — Я люблю тебя, Эрен. Всегда любила и всегда буду. Ты — воздух в моих лёгких, кровь в моих жилах. Я была счастлива с тобой, чёрт возьми, я и сейчас счастлива. Рядом с тобой я чувствую себя живой, рядом с тобой я жива, потому что ты — моя жизнь. — Аккерман прервалась, а затем судорожно вздохнула и продолжила: — Но любовь эгоистична, она ослепляет. Я так упивалась своим счастьем, что не заметила самого главного: у тебя отсутствовали крылья. Только сейчас я поняла, что вместо них, ты прячешь за спиной боль.       — Микаса…       — Поспеши, Эрен. Прости меня, эгоистку, но я хочу, чтобы и ты смог взлететь.       Эрен сжал дрожащие губы и утёр слёзы.       — Спасибо.       Эрен вылетел на дорогу и буквально бросился под колёса проезжающего мимо такси. Автомобиль с визгом затормозил и остановился всего в паре сантиметров от юноши.       — Больной, что ли? — из окна появился водитель и замахал кулаком. — Жить надоело?       Эрен открыл дверцу и уселся на заднее сидение.       — На центральный вокзал и побыстрее, пожалуйста.       Таксист шокировано уставился на Йегера, затем выдохнул и затряс головой.       — Эх, молодёжь.       Автомобиль быстро катил по городской магистрали. Здание одно за другим сменяли друг друга за маленьким запотевшим окном. Небо сгорало, осыпаясь пеплом на грешную землю. Эрен сжимал руки в замок и нервно покусывал нижнюю губу. Он во чтобы то ни стало должен был успеть. У него был последний шанс. Но вот такси замедлило ход и вскоре совсем остановилось.       — Что случилось? — всполошился Эрен. — Почему мы встали?       — Так ведь пробка, сэр, — отозвался таксист. — И, судя по всему, надолго.       Эрен взглянул на наручные часы — двадцать минут.       — Эх, а ехать-то осталось всего ничего, — вздохнул таксист.       У него было ещё двадцать минут. Эрен быстро расплатился с мужчиной и вышел из машины. Он бежал так быстро, как никогда раньше. Он бежал так, словно от этого зависела вся его жизнь. Снег бил в лицо, лёгкие разрывались от недостатка воздуха, а сердце колотилось так, что казалось, грудная клетка не сможет сдержать его. Но Эрен бежал. Молодой человек споткнулся и на полном ходу упал на землю, разодрав ладони и больно ударившись коленками. Ссадины горели огнём, бок сильно кололо, всё тело кричало ему «Остановись!». Хотелось закрыть глаза и просто сдаться.       — Сэр, вы целы? — проходящая мимо парочка тут же кинулась к Эрену. — Вы можете встать?       Осталось двенадцать минут. Эрен тяжело поднялся на ноги и вновь пустился в бег.       Вокзал встретил его сотней разных голосов, объявлениями по громкоговорителю и свистом поездов. У него было ещё шесть минут. Эрен быстро пробрался сквозь толпу и радостно заулыбался, когда увидел на четвёртом пути красный поезд дальнего следования. Влетев в последний вагон, он стал обходить каждое купе в поисках знакомого лица. С замиранием сердца, он открывал дверь за дверью с надеждой, что за ней наконец окажется тот, кто прочно засел в его мыслях, тот, кто стал его жизнью.       — Армин! Армин, где ты?!       Эрен обошёл два вагона и уже собирался зайти в третий, как на его другом конце промелькнула знакомая макушка.       — Армин!       Арлерт вздрогнул и повернулся к Эрену. У них было ещё три минуты.       — Эрен? — Армин удивлённо посмотрел на Йегера.       — Я же предупреждал тебя! — рявкнул стоящий рядом с Армином Жан.       — Завались, Жан! — крикнул в ответ Эрен. Кирштайн поперхнулся, да так и замолк с разинутым ртом. — Армин, прошу, выслушай меня. С того дня, как три с лишним года назад я увидел тебя в баре, у меня в жизни стала твориться какая-то фигня. Я не мог понять, почему моё сердце стало так часто колотиться, почему внутри всё сжималось, стоило мне лишь услышать твоё имя. — Эрен сделал пару шагов по направлению к Армину. — А когда я видел тебя, когда я слышал твой голос, становилось так хорошо и приятно-щекотно, что я думал, что, наверное, опять нажрался какой-то дряни и меня теперь плющит, — Эрен усмехнулся.       Жан скривил лицо. На нём так и читалось: «Что за хрень ты несёшь, Йегер?». Армин сжал куртку на груди и закачал головой.       — Я, я не понимаю, Эрен.       Йегер сделал ещё несколько шагов к Арлерту.       — Девчонки обычно говорят в таких случаях, что в животе стая бабочек вспорхнула, — продолжил Эрен. — Но когда мы перестали видеться, все эти приятные чувства сменились жуткой болью. А знаешь почему? Да потому что бабочки в животе сдохли. Все до единой. Я не мог есть, не мог спать, я потерял связь с реальностью… Пока вновь не встретил тебя.       — Зачем? Зачем мне ты всё это говоришь? — Армин сильнее сжал куртку и нагнулся.       — Армин? — взволновано позвал его Жан.       — Когда я встретил тебя на Рождество, то снова смог увидеть свои руки, почувствовать свои ноги, я снова смог услышать биение своего сердца. — Эрен сглотнул и облизал пересохшие губы. Только бы инфаркт не хватил. — И если ты сейчас уедешь, я снова лишусь всего это.       На глаза Армина навернулись слёзы. Он замотал головой, согнулся пополам и опустился на платформу.       — Я не понимаю, Эрен, — отчаянно сказал он.       Эрен в мгновение ока сократил оставшуюся между ними дистанцию и присел рядом с ним. Он снял с себя шарф и повязал на шее Арлерта, как ещё недавно повязывал его ему в лунную ночь. Эрен взял лицо Армина в свои ладони и взглянул в чистейшее небо его глаз. Снежинка упала на ресницы Армина. У них осталось пять секунд.       — Я люблю тебя, Армин, — понимаешь? — люблю. И прошу тебя, не покидай меня.       Эрен притянул его к себе и прильнул к его губам. Стая бабочек вновь ожила в его душе. Эрен вложил в этот поцелуй всего себя, словно он был последним в его жизни. И Армин ответил — неумело, почти по-детски, так, как может только Армин. Эрен оторвался от приятных и сладких губ и сделал глоток воздуха.       — Останься со мной, Армин, — взмолился он, — потому что без тебя, я уже не смогу жить. Потому что ты — моя жизнь.       — Эрен… — выдохнул Армин, и его горячее дыхание опалило лицо Эрена.       — Да ты совсем страх потерял, Йегер?! — прогремел совсем рядом голос Жана.       Кирштайн навис над ними и замахнулся.       — Не надо, Жан.       Армин заслонил собой Эрена, и кулак Кирштайна впечатался отнюдь в не нужную челюсть. Армин пошатнулся и бессознательный упал прямо в руки Эрена.       — Эй, Армин, очнись, — Эрен похлопал его по щекам, пытаясь привести в чувства.       — Чёрт, — занервничал Жан.       — Ты совсем больной?! — гавкнул на него Йегер.       — Да не хотел я. Это была случайность.       — Случайность, мать твою. Нефиг было руки распускать!       Эрен вздохнул. Не так он представлял себе их встречу.

***

      В ушах зашумело, и Армин смог расслышать голоса.       — А ты как узнал-то, где я живу?       — Пришлось всех Йегеров в городе обзвонить, пока твоя мать не назвала твой адрес.       Армин зашевелился и разлепил веки — яркий свет ударил по глазам.       — О, ты очнулся.       Чужой силуэт навис сверху и закрыл собой лампу. Арлерт чуть прищурился и смог разглядеть в нём Эрена. Только сейчас он осознал, что лежит головой на его коленях.       — Эрен?       — Эй, ты как там? Живой? — в поле зрения появилось лицо Жана.       — Вроде, да.       Армин поднялся с колен Эрена и сел на скамейке. Его ещё немного мутило, но он довольно быстро пришёл в себя. Щёку неприятно саднило. В памяти смутно возникли сцены сегодняшнего дня. Арлерт помнил, как Жан приехал утром к нему домой и сообщил, что забирает его к себе в город. Это, по словам друга, было единственной возможностью излечить друга от его недуга. Только так было возможно избавиться от невыносимой боли, мучившей его уже долгое время. Армин положил руку на грудь.       — А? — он широко распахнул глаза.       — Что случилось? — Эрен и Жан по обе стороны от него заинтересовано уставились на Армина.       — Боль, — тихо проговорил Армин.       — Снова болит? — испугался Кирштайн.       Эрен непонимающе посмотрел на Жана.       — Нет, — Армин отрицательно покачал головой, — она прошла. В груди больше не болит. — Армин радостно улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его губ. — Но почему?       Жан тяжело вздохнул и почесал затылок.       — Магия гейского поцелуя, — пробубнил он.       — Что? — Армин ошарашено уставился на друга. — Нет… нет, я не… — Он дотронулся до своих губ, которые ещё совсем недавно целовал Эрен, и повернулся к нему.       Эрен даже как-то сочувствующе смотрел на него своими зелёными глазами. Он положил руку на плечо Арлерта и мягко улыбнулся.       — Добро пожаловать в мир несовершенных.       Армин охнул, густо покраснел и, закрыв лицо руками, согнулся пополам. Да как так-то?       — Ну, доволен? — проворчал Жан, обращаясь к Эрену. — Гордишься собой, гейчик?       — Ой, заткнись, кривомордый.       — Ты кого кривомордым назвал, заднеприводный?!       Армин ещё долго слушал перепалку своих друзей, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.       Белый снег крупными хлопьями падал на платформу. Боль в груди ушла насовсем.