Moonlight

      Такого унижения Эрен ещё не испытывал никогда. Его отчитывали, как маленького ребёнка. Он недвижимо стоял в кабинете директора, без тени страха и преклонения смотря на своего начальника и стараясь не замечать победоносной мерзкой ухмылки на лице Рейхер. С самого первого их знакомства эта девчонка стала сущей проблемой. Поначалу Эрену частенько приходилось выслушивать от неё жалобы на своих одноклассников: этот списывал, другой прогулял, та компашка вообще за школой курила. Йегер терпел и пытался разбираться в таких вопросах, хоть и не понимал, почему Корри обращается к нему, а не непосредственно к директору. Но затем ситуация резко сменила направление — Рейхер добралась и до учителей. Эрен не раз был свидетелем того, как начальство отчитывало его коллег, при этом употребляя в своих речах неизменную фразу «ученики жалуются». Нет, это были не ученики, а ученица, и каждый взрослый прекрасно знал, кто именно. Неудивительно, что Рейхер не пользовалась популярностью в школе. А вот эта маленькая доносчица добралась и до него.       — Вы повели себя непрофессионально. — Тёмные, почти чёрные глаза директора в упор смотрели на Эрена из-под густых бровей. — Надеюсь, у вас есть уважительная причина.       — Да-да, — затараторила Рейхер, — мне тоже очень интересно.       — Корри, — осадил девушку мужчина и снова перевёл взгляд на Эрена.       Йегеру нечего было сказать. Тогда он поступил неосознанно, да и не считал отпуск детей с урока таким уж большим нарушением школьного устава. Эрен вообще не понимал, почему класс жалуется. Ах да, жаловался-то не класс.       — У меня не было особых причин, мистер Горвэл, — спокойно и твёрдо отозвался Эрен. — Я поступил так просто потому, что мне так захотелось.       Не было никакого смысла посвящать директора во все подробности своей личной жизни. Горвэл всё равно не смог бы понять, при условии, что Эрен сам ещё не разобрался во всей той фигне, что с ним творилась.       — Нет, вы слышали это?! — заверещала Корри.       — Мисс Рейхер! — В голосе Горвэла уже сквозили нотки раздражения. — Выйдите, пожалуйста. Дальше мы с мистером Йегером разберёмся без вас.       Эрен чуть не рассмеялся, увидев, как перекосило лицо девчонки. Корри шокировано посмотрела на директора, потом перевела взгляд на ухмыльнувшегося учителя и, крепко сжав челюсти и хмыкнув, гордо вышла из кабинета, демонстративно хлопнув дверью. Дышать сразу стало легче. Даже директор, кажется, расслабился. Горвэл вздохнул и откинулся на спинку большого кожаного кресла.       — И что же мне с вами делать, Эрен? — устало спросил он. — Боюсь, я не смогу закрыть на это глаза. Надеюсь, вы понимаете почему.       Горвэл выжидающе посмотрел на Йегера.       — Несомненно, сэр. Я сожалею о содеянном.       Нет.       Мужчина оценивающе посмотрел на своего подчинённого. Эрен вздрогнул, порой ему казалось, что директор без всяких слов может спокойно узнать о человеке всё, стоит ему только взглянуть на него.       — Вы устали, Эрен. Думаю, вам стоит взять небольшой перерыв.       Горвэл говорил мягко и спокойно, но за его добродушием постоянно что-то скрывалось.       — Вы отстраняете меня?       Терять работу Эрену совсем не хотелось, особенно сейчас, когда она стала единственной ниточкой, связывающей его с реальностью. На душе стало омерзительно.       — Нет, — улыбнулся Горвэл, — я предлагаю взять вам отпуск. Дней так на пятнадцать. Съездите куда-нибудь, развеетесь, а затем отдохнувший вернётесь с новыми силами к своим ученикам.       Да, всё же к нему применили санкции. Чёртова Рейхер!       — Как скажете, мистер Горвэл, — покорно отозвался Эрен. Он даже не стал защищаться.       Эрен и вправду очень устал.       — Вот и хорошо. Напишите заявление с завтрашнего дня. А теперь можете идти.       Директор взял ручку и начал что-то черкать на бумаге, сообщая тем самым, что их разговор окончен. Эрен слегка поклонился и вышел из кабинета.              Он подкараулили её за углом на лестнице, где практически не было людей. Стоило только Корри появиться, как Эрен схватил её и не сильно, но грубо прижал к стене, заводя её руку за голову. Девчонка ахнула и уставилась на учителя широко распахнутыми васильковыми глазами, наполненными неподдельным страхом.       — Что, что вы делаете? Пустите меня!       Рейхер попыталась вырваться, но куда ей тягаться со взрослым мужчиной. Эрен сильнее сжал её запястье и придвинул своё лицо практически вплотную к её.       — Ну что, чертовка, доигралась? — осклабился Йегер. — Как тебе, весело?       На глазах Корри выступили слёзы, и она, отвернувшись, зажмурилась.       — Добилась-таки своего, — продолжал Эрен, напустив на себя как можно более грозный вид. — Позволь тебя предупредить: завязывай с этим, иначе, — он взял девчонку за подбородок и повернул её лицом к себе — по щекам Рейхер уже текли крупные слёзы, — для тебя это может плохо кончиться. Поняла?       Корри, всхлипывая, закивала. Эрен отпустил ученицу, и та медленно осела на пол, обхватив дрожащее тело руками. У Йегера и в мыслях не было делать этой малолетке больно. Глядя на неё сейчас, ему даже стало её немного жаль, всё же он чутка переборщил. Ну и ладно, может, хоть это чему-нибудь научит эту засранку. Боже, какая же она всё-таки жалкая, зато как перед всеми хорохорится. Эрен вздохнул и, развернувшись, побрёл прочь, оставив рыдающую девчонку позади.

***

      Микаса нервно теребила кончик красного тёплого шарфа. По телу пробежала дрожь, и девушка встрепенулась. Ей было холодно, но холод этот не был связан с неожиданно пришедшим северным циклоном. Он шёл изнутри, из недр её естества, и причиной тому служил непонятно откуда взявшийся страх. Ещё какой-то день-два назад она с трепетом и чувством надежды ждала встречи с психологом, но сейчас, чем чаще она думала о предстоящем разговоре и чем ближе к клинике подъезжал автобус, тем сильнее Микаса нервничала и тем больше убеждалась в том, что это ничего не даст. Может, всё дело было в том, что психолог был семейным, а она ехала туда одна? Ведь семьи-то у неё никакой и не было. Микаса поджала губы — а будет ли она вообще? Эрен всё больше и больше отдалялся от неё, и как бы Аккерман ни старалась догнать, сколько бы усилий она ни прикладывала, девушка не могла вернуть и толику того трепетного чувства душевного взаимопонимания, что было у них ещё каких-то несколько месяцев назад. Она понимала, что их взаимоотношения рушатся, как карточный домик, но где-то в закромах разума ещё тихонько, словно маленькая мышка, скреблась надежда, что они смогут пережить этот нелёгкий период в жизни и вернуть благополучие в их дом. Они. Казалось, это слово уже давно ушло из обихода Микасы, остались лишь «я» и «ты». И эта мучившая её надежда и послужила толчком к обращению за помощью к посторонним. Ей не хотелось выносить сор из избы, но сейчас это казалось единственным выходом из сложившейся ситуации. Но как бы Микаса себя ни уговаривала, сколько бы раз она ни говорила себе, что она поступает правильно и после разговора с психологом станет намного легче, ей составило огромного труда уйти сегодня с работы пораньше и сесть на другой автобус, а не поехать домой.       Аккерман повернула голову и выглянула в окно. Среди низких зданий всевозможных бутиков и ресторанчиков возвышалось огромное белокаменное здание с высоким шпилем. Немного яркой древности в серой современности. Здание было настолько прекрасным, что Микаса даже на мгновение позабыла о своих проблемах, восхитившись его красотой. Единственное, что портило его облик, — это большая металлическая вывеска. «Sunlight day»* — гласила она. И название это Микасе показалось смутно знакомым. Не отрывая взгляда от дома, девушка сунула руку в карман пальто и достала небольшую визитку. Несколько секунд она держала её между пальцами, а потом медленно перевела на неё взгляд. «Sunlight day» — это, несомненно, был тот самый отель, в котором остановился Жан. Желудок сжался в тугой комок. Встреча с ним вчера в магазине оказалась совершенно неожиданной. Микаса соврала, когда сказала ему, что никогда не забывала его и сразу же узнала. Кирштайн никогда не был для неё кем-то особенным, она даже не могла назвать его другом. Но всё же… Микаса провела по гладким чёрным волосам. В голове всё ещё отдавались эхом его слова: «У тебя волосы отросли. Они очень красивые». Эрен никогда не говорил ей таких слов. Эрен многое не говорил из того, что говорил ей Жан. И тот поцелуй… Микаса коснулась пальцем нижней губы. Почему она ответила на него? Почему она поддалась его сладости? Сладость, да. Может быть, в этом причина? Причина в том, что поцелуй Жана был абсолютно сладок, без малейшей капли той кислоты, которой полнился поцелуй Эрена? Её хотелось пробовать вновь и вновь, день за днём, час за часом, каждую секунду ощущать на губах то, чего она уже давно лишилась. Микаса перевернула визитку и взглянула на три неровные цифры, написанные чужим угловатым почерком. Тихий шёпоток, словно голос маленького чертёнка из глубин её душевного мрака, возник в голове:        «Никогда не отказывай себе в том, чего действительно хочешь».       Микаса вскинула голову и облизала нижнюю губу.        «Действительно хочу?», — пронеслось в её мыслях.       Автобус остановился на остановке и открыл свои заржавевшие двери.        «Да, действительно хочу».       Будто ведомая кем-то, Микаса встала с места и вышла из общественного транспорта, не доехав до клиники три остановки. Вблизи отель выглядел ещё более внушительным. Девушка толкнула тяжёлые дубовые двери и вошла внутрь. Пред ней предстал огромный холл с мраморными колоннами и огромной люстрой, свисающей с высоченного потолка почти до самого пола. Микаса приоткрыла рот и с восхищением осмотрела помещение. А Жан неплохо устроился. Первой цифрой его номера была семёрка. Зайдя в лифт, Микаса нажала на кнопку седьмого этажа и стала плавно подниматься. Казалось, что с каждым пройденным этажом, сердце начинало биться в груди всё чаще и чаще. Она нервно потёрла руки и слегка ойкнула, когда лифт с небольшим подскоком остановился на нужном этаже. Длинный коридор, по обе стороны которого располагались номера, был устелен мягкой ковровой дорожкой. Неслышно пройдя до середины, Микаса остановилась напротив нужного номера.       — То, чего я действительно хочу, — тихо повторила девушка.       Аккерман сделала пару глубоких вдохов, рука дрогнула, и Микаса постучала в дверь.

***

      День выдался очень тяжёлым, но правда и продуктивным. Жан выполнил запланированную работу и теперь мог со спокойной душой отдыхать. Ноги не держали и очень хотелось спать, но Кирштайн обещал ему встретиться. Армин вчера очень взволновал Жана. Кирштайн видел разного Арлерта: счастливого, грустного, подавленного, порой даже равнодушного, но ему ещё не приходилось общаться с раздражённым другом. В студенчестве, Кирштайну иногда казалось, что друг просто от рождения не мог злиться, но вчерашний день доказал, что и Армину ничто человеческое не чуждо. В тот же день, после их встречи в кофейне Жан проштудировал весь Интернет в поисках ответа на вопрос: что может явиться причиной агрессии. Ответы были разные: от стресса и перенапряжения на работе до серьёзных заболеваний нервной системы и — что напугало Кирштайна больше всего — употребления наркотиков. Жан не хотел вновь проходить этот путь, снова видеть, как друг убивает себя шприцем и белым порошком. Жан ведь тоже не железный.       Кирштайн ослабил галстук-удавку и снял его — дышать сразу стало легче. Жан ненавидел галстуки, он сравнивал их с ошейниками. Не зря же во всех солидных фирмах, где каждый член коллектива работает как отлаженный новенький механизм, вводят дресс-код с костюмами и галстуками — держат своих сотрудников на коротком поводке, словно отлично выдрессированных псов.       Жан сменил костюм на удобные джинсы и водолазку, перекусил и собрался уже ехать к Армину на работу, когда в дверь его номера постучали. Кирштайн заворчал, он сегодня совсем никого не ждал и очень надеялся, что это не администрация или навязчивые соседи. Жан распахнул дверь и забыл, как дышать. На пороге стояла она, прекрасная и желанная. Сказать, что Жан был рад, — ничего не сказать. Микаса здесь, перед ним. А может, он просто случайно уснул или того хуже — помер. Жана как будто под дых ударили. Нет, умирать ему совсем не хотелось. А как же этого избежать, когда от счастья чуть разрыв сердца не случился? Ему хватило и вчерашнего, когда он встретил Аккерман в магазине, вот уж действительно был сюрприз, а про поцелуй и говорить даже нечего. У Кирштайна подкосились ноги, и он крепче ухватился за косяк. Да, точно, поцелуй. Вот зачем Микаса пришла к нему. Нет-нет, не за «добавкой», а чтоб Жану отомстить как следует, ну там по щам надавать, почки отбить или, гм, ещё чего другое. Он вчера поступил по-свински, Жан знал это, нельзя девушку без разрешения целовать. Микаса просто немного в шоке была, поэтому и ушла, но за ночь она пришла в себя и готова идти в бой.       — Мика… — только и успел сказать Кирштайн, когда Аккерман в мгновение ока сократила между ними дистанцию, положила руку на его затылок и прильнула к его губам.        «Какая-то странная месть, — подумал Жан. — Зацелую тебя до смерти, что ли?».       — Постой, пожалуйста, Микаса. — Жан отстранил девушку и жадно глотнул воздуха. — Да что?..       Аккерман снова заткнула молодого человека поцелуем.       — Прошу, Жан, ничего не говори, — жарко прошептала она.       Это была не Микаса, в неё будто бы бес вселился. Та Микаса, которую знал Жан, никогда бы не стала его добровольно целовать, да и вообще вряд ли пришла к нему. Но, может, стоит разок пойти против своих мужицких принципов и сделать то, чего действительно хочется? К тому же рыбка сама заплыла в сети.       Микаса толкнула Жана в номер и закрыла ногой дверь. Вот та страсть, которой не хватало Кирштайну в отношениях, вот то удовольствие, которое он не получал от других девушек. Жан старался быть с Микасой нежным и обходительным, не причиняя любимой боль, хоть ему и трудно было сдерживать переливающееся через край возбуждение. Микаса же отдавалась полностью, больно впиваясь ногтями в крепкую спину Жана и кусая его губы. Кирштайну было безумно приятно каждой клеточкой своего обнажённого тела чувствовать ту, с которой мог быть только во снах, целовать её персиковую кожу, ласкать упругую грудь и ягодицы, вдыхать её ванильный аромат. Этот вечер компенсировал сотню дней ожидания. В этот вечер Жан наконец почувствовал себя живым.       Встреча с Армином так и не состоялась.

***

      Микаса открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Она обвела взглядом тёмную комнату и, повернув голову, остановилась на лице спящего молодого человека. События вечера сразу же всплыли в памяти, и девушка резко села на кровати, прикрывая голое тело одеялом. Что же она натворила?! Микаса поджала под себя ноги и немигающим взглядом уставилась в одну точку. Она совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. В неё будто бы бес вселился. Она изменила Эрену, её любимому Эрену, человеку, без которого уже не могла дышать. И с кем? С Жаном, с самым последним человеком в её списке. Да будь он хоть единственным оставшимся мужчиной на Земле, она бы никогда с ним… с ним… Какой-то внутренний блок не давал ей закончить фразу. Микаса не могла отрицать того, что ей было хорошо с Жаном, тело не позволяло. Она соврала бы, сказав, что прикосновения Кирштайна были омерзительными, что от мускусного запаха его красивого тела ей хотелось задержать дыхание, что от вкуса его мягких губ её начинало тошнить. Микаса бы солгала, что секс с Жаном был хуже, чем с Эреном. Аккерман завертела головой. Вот именно, секс! С Эреном она занималась только любовью, ведь, когда люди любят друг друга, они сплетаю свои тела в страстном танце возвышенного чувства, а не удовлетворяют свои животные потребности. Ведь, когда люди любят… друг друга… Слёзы подступили к глазам. Ведь, они с Эреном…        «Но Жан же был нежен с тобой, — заговорил внутренний голос. — Почему ты отрицаешь очевидное?».       Микаса обхватила колени руками и уткнулась в них лбом.       — И всё же, — тихо прошептала она.       Жан пошевелился, и Аккерман испуганно вскинула голову. Она должна поскорее уйти, сделать вид, что ничего не было, навсегда вычеркнуть это недоразумение из своей жизни и больше никогда, никогда-никогда не встречаться с этим человеком. Стараясь шуметь как можно меньше, Микаса быстро оделась, забрала вещи и выскользнула из номера, оставив мирно спящего Жана.       Она бежала так быстро, как только могла. Бежала, подгоняемая страхом, сожалением и виной. Страхом за своё будущее, сожалением о содеянном, виной перед Эреном за то, что предала его, и перед Жаном за то, что воспользовалась им в угоду своей прихоти. С бешено колотящимся сердцем и с тяжестью на душе в первом часу ночи Микаса добралась до дома. Она тихонько повернула ключ в замке и вошла в спящую квартиру. Поняв, что Эрен уже лёг в постель, она с облегчением вздохнула и сняла верхнюю одежду и обувь. Пройдя на цыпочках в комнату, девушка ненадолго задержала взгляд на спокойном и красивом лице возлюбленного и быстренько переоделась. Юркнув под одеяло, Микаса приняла удобную позу и уже хотела порадоваться, как за спиной зашевелился Эрен.       — М-м, Микаса? — сонно проговорил он. — Когда ты пришла?       Аккерман повернулась лицом к нему и попыталась сделать вид, что только что проснулась.       — Да где-то в одиннадцать, — зевая ответила она, стараясь не смотреть в мутные после сна глаза Эрена.       Йегер немного помолчал, изучая подругу.       — Ясно. А чего так долго?       — Да на работе задержалась, — быстро сказала Микаса. Она ведь даже не говорила ему, что собиралась сегодня к психологу. — Давай спать.       Аккерман быстро поцеловала любимого в губы и отвернулась, укутавшись в одеяло.       За её спиной тихонько вздохнул Эрен.