Pressure.

День клонился к вечеру. Макушки деревьев под лучами заходящего солнца казались не зелеными, а какими-то даже золотистыми. Воздух, прогретый за день, был тяжелым из-за духоты, но спасительный прохладный ветерок сполна восполнял этот недостаток. Дневные занятия давно закончились, и ученики, хоть и устали, но всё равно не спешили расходиться, ведь погода слишком хороша для того, чтобы просиживать свободное время у себя в комнате. А Ночное общежитие, наоборот, казалось, спало. На нижнем этаже не было ни души, не считая одного вампира. Он блаженно растянулся на диване, закинув руки за голову, и отрешенно-мечтательным взглядом смотрел в высокий потолок. Ещё рано. Он может позволить себе подремать. Но для Айдо долго находиться на одном месте невозможно. Не прошло и пяти минут, как он уже перевернулся на бок, точно ребенок, сложив ладони под щеку, и уставился на мраморный пол, по которому совсем скоро уже пройдут ученики Ночного класса во главе с чистокровным Кураном. Канаме-семпай был его кумиром. Непреклонно и беспрекословно он был верен ему и душой, и телом. Но так было не всегда. Вспоминая о детских годах, Ханабуса стыдился тех встреч с маленьким Кураном, когда выражал словами свое презрение к чистокровному, хотя и знал, что будет вечно предан ему. Теперь они выросли, и Айдо решил, что всегда будет рядом с Канаме, несмотря ни на что. Есть вещи, которые никогда не меняются, и юноша относил к таким вещам свою преданность Главе. Мучительно выдохнув, он сел, тоскливо уставившись в окно: сквозь чуть мутное стекло пробивались последние лучи заходящего солнца. Бесконечно белая мраморная плитка казалась покрытой золотом, когда на неё падал свет, протиснувшись через неплотно задвинутые занавески. Где-то наверху послышались шаги: ученики Ночного класса зашевелились, засуетились, готовясь к скорым занятиям. Ханабуса нетерпеливо переместился в соседнее кресло, чтобы видеть каждого, кто спустится по лестнице вниз. Он всегда был очень любопытным и подвижным. Казалось, внутри вампира работал тот самый вечный двигатель, вырабатывая нескончаемую энергию, но, бывало, механизм давал и сбой. В такие дни Айдо впадал в депрессию или даже апатию. Не хотелось ничего, кроме как лежать на своей кровати и смотреть в потолок, не думая ни о чем. Вот и сейчас ему невыносимо скучно. – Снова бездельничаешь? – на лестничном пролете показался Акацуки. Позади него мелькнула Лука, как всегда с каким-то хмурым выражением лица. Вечно она чем-то недовольна. От созерцания таких унылых лиц почти каждый день не удивительно, что Айдо постоянно искал приключения, влипая тем самым в новые неприятности, за которые приходилось отчитываться не только виновнику, но и Каину. Несмотря на бдительный контроль, он всё равно не мог уберечь кузена от проблем. – Пусть внешне и кажется, что я ничего не делаю, но на самом деле…. – Да-да, мы знаем, – перебила его Лука, опускаясь на диван. Ханабуса бросил недовольный взгляд в сторону девушки и отвернулся от неё, хмыкнув. Пренебрежение в её тоне очень не понравилось вампиру. – Взбодрись. Скоро выходим. Почти пришло время. Акацуки всегда умел угадывать, что лучше всего поможет в такие моменты поднять кузену настроение. Айдо с благодарностью посмотрел в его сторону и поднялся, размахивая руками, тем самым делая своеобразную зарядку. – Верно. Прекрасные барышни уже ждут меня, поэтому нельзя унывать. – Пару раз даже наклонив тело влево и вправо, он снова взглянул в окно. Вот-вот уже солнце достигнет горизонта, и тогда Канаме Куран спустится вниз, чтобы проследовать на занятия. Но перед этим им предстоит пройти «живой коридор» из учениц Дневного класса, а значит… – Снова эта глупая улыбка. Иногда мне кажется, что звание гения ты получил незаслуженно, – саркастично заметила Лука. Айдо хотел ответить, но не успел: заметил на лестнице Канаме. Следом за ним шли Ичиджо, Рима, Шики и остальные ученики Ночного класса. Лука вскочила со своего места, как бы невзначай оправляя волосы и одежду, на что Айдо насмешливо хмыкнул, заслужив убийственный взгляд, от которого пробирало до самых мурашек. Каин тяжело вздохнул, едва удержавшись от того, чтобы не приложить устало руку ко лбу, что уже вошло в привычку. Если Лука и Айдо успели погрызться до занятий, то ночь обещает быть очень шумной, а он не любил, когда было шумно. Куран только достиг последней ступеньки и ступил черным ботинком на белый пол, как входные двери вдруг чуть дрогнули, издав противный скрип, а затем отворились. Айдо дернулся, почувствовав отчетливый запах вампира. Вампира-аристократа. Но это был кто-то незнакомый ему. Чужой. – У нас должен появиться новенький? – шепотом спросил Ханабуса у Акацуки. Тот пожал плечами, не сводя глаз с дверей. Те, наконец, открылись до конца, впуская свет заходящего солнца внутрь, и в холл почти бесшумно вошла девушка. – Это же…. – прошипела сквозь зубы Лука. Айдо удивленно захлопал глазами, не понимая, чем был вызван гнев девушки. Воздух, казалось, накалился: все, кто уже спустился в холл, вдруг напряглись, застыв на месте, точно пригвождённые. Рядом послышался очередной вздох Акацуки, справа с каменным выражением лица стоял Канаме, и лишь Ханабуса растерянно переводил взгляд то на новенькую, то на своих одноклассников. – В чем де… – начал он, но был прерван Лукой, которая шагнула вперед, сжимая пальцы в кулак до такой степени, что побелели костяшки. – Как ты посмела явиться сюда?! – такой злой девушку не видел ещё никто. Её глаза зажглись красным, выражая готовность вампирши вступить в бой, но никакого ответа на её выпад не было. Новенькая взглянула на Луку, будто на пустое место, и тут же отвела взгляд в сторону, туда, где стоял Куран. Затянувшаяся после такого тишина длилась недолго. Лука, придя в себя после такой наглости, уже хотела было броситься на девушку, но спокойный, негромкий голос Канаме заставил её передумать: – Добро пожаловать в Академию Кросс. Сначала все молчали, стоя с удивленными лицами, но потом точно послушные марионетки повторили слова Главы. Даже Луке пришлось влиться в общий хор, и снова только Айдо остался не при делах. – Да кто же она? – нетерпеливо поинтересовался у кузена Ханабуса, наблюдая за тем, как девушка начала движение к лестнице, и ученики Ночного класса расступились, пропуская её. На несколько секунд новенькая застыла перед чистокровным. До ушей Айдо донеслось неохотное «Спасибо», а затем девушка продолжила свой путь. – Это Айрин. Стыдно не знать, – вместо Каина ответила Лука. До сих пор в её голосе сквозила неприкрытая злость. – Разве не ты у нас тут самый умный? – Чего не знаю, того не знаю, – с обидой отозвался Ханабуса. – И вообще, я не тебя спрашивал, а Акацуки. Вечно как затычка, везде свой нос суешь. – Что?!.. – возмущенно прошипела в ответ девушка. – Тихо-тихо, – поспешил успокоить их Каин. Не самое удачное было время для ссор. Он краем глаза уловил движение на лестнице и вздохнул: Куран двинулся на выход с всё тем же спокойным выражением лица, будто ничего не произошло. Но зато другие ученики были неприятно взволнованы и лишь переглядывались, боясь быть услышанными, если начнут говорить. Похоже, всех встревожило появление новенькой. – Так кто эта Айрин? – напомнил о себе Айдо, заметив, что Акацуки отвлекся. Лука бросила на него недовольный взгляд и поспешила вслед за Канаме, что-то беззвучно бормоча себе под нос. – Айрин принадлежит к семье Блэквудов. Около шести лет назад глава дома и его супруга были приговорены к казни за заговор против семьи Куран. Блэквуды были официально объявлены предателями, и по сей день ими значатся, – неохотно отозвался Акацуки, лениво двинувшись к выходу. Айдо посеменил за ним и невольно оглянулся назад, на лестницу. Айрин стояла на самом верху, всё так же сжимая в руке ручку чемодана, будто боясь, что его украдут, и юноша случайно встретился с ней взглядом. Таких холодных голубых глаз он никогда не видел прежде. Казалось, в них совсем не было души.

***

Вечность. Она была дарована тем, кто существует в ночи, и стала для них великим даром и одновременно проклятием. В мире, где инстинкты хищника правят над разумом, помнят о многом и долго не забывают. Пройдет сто лет, а они будут жить, жить и помнить о тех, кто когда-то был рядом с ними, о тех, кого любили и уважали, и о тех, кто предал их. У Айдо из головы все занятия не выходила новенькая. Едва только уловив нить урока, он снова вспоминал неприятную сцену в холле общежития и снова погружался в раздумья. Пустота, сокрытая за голубыми глазами, которые по природе своей должны быть полны мечтательности и жизни, отталкивала и притягивала одновременно. Вертя в руках ручку, Ханабуса то и дело бросал взгляд в окно. Быстрее бы вернуться в общежитие. Каин обещал рассказать ему подробнее о так называемой Айрин, почему-то известной в кругах вампиров, однако он, Ханабуса, впервые слышал о каких-то там Блэквудах. И, что важнее, его не оставляло в покое неприятное чувство несправедливости провозглашенного девушке вердикта. Все шептались: «Предательница», но ведь это её родители подняли бунт, а не Айрин. Учитель что-то написал на доске, и Айдо на автомате переписал таинственную запись. Потом разберется, а сейчас есть дела поважнее учебы. Рядом хмыкнул Каин, ткнув его в бок. Ханабуса невольно вздрогнул и поднял глаза на кузена. Тот взглядом указал на дверь, и тогда юноша заметил вошедшую в аудиторию Айрин. Светлые волосы девушка собрала в хвост. Они были во много раз светлее, чем у Айдо, и по оттенку ближе к форме Ночного класса. – И как не побоялась прийти? – шепотом прокомментировал её появление Акацуки. – Лука же с неё готова три шкуры содрать. И ты только глянь на неё: так безмятежна, несмотря на то, что все смотрят на неё с неприязнью и даже презрением. Ханабуса и без слов кузена подумал о том же. Удивляло то безразличное, даже апатичное выражение лица Айрин, которая подошла к самой дальней парте и уселась за неё в гордом одиночестве. В руках мелькнул большой блокнот на кольцах и ручка, но, отложив их тут же в сторону, девушка подперла лицо рукой и уставилась куда-то перед собой невидящим взором. Могло показаться, что ей скучно, но на самом деле трудно было понять, что скрывается за этой миной. Наверное, в борьбе за лучшее каменное выражение лица она бы переплюнула даже Курана. – Она сильная, – внезапно проговорил Айдо, заставив Каина удивленно моргнуть. Осознав, что сказал, похоже, что-то несуразное, Ханабуса смутился и уткнулся лицом в тетрадь, с усердием выводя формулу. – Только не скажи такого перед Лукой, иначе тебе житья не будет, – шепнул Акацуки, только-только открывая тетрадь, чтобы переписать с доски. Айдо сделал вид, что не услышал его слов. На самом деле, он сказал правду. Сам бы не смог вот так прийти сюда, если бы его ненавидели все одноклассники. Наверное, поэтому юноша остаток занятий все время, как бы невзначай, поворачивал голову в сторону, то и дело бросая взгляд на девушку, которая как села за парту с отрешенным лицом, так и просидела долгий час. Когда учитель оповестил о конце урока и вышел из кабинета, вампиры сбились в группы. Куран весь перерыв простоял у окна с задумчивым выражением лица. Айдо никогда не мог понять, что за ним скрывается. Теперь к списку загадочных личностей прибавилась и Айрин. До чувствительных ушей вампира доносились перешептывания о наглости девчонки Блэквуд, и Ханабуса невольно морщился с мыслью: «Она же вас слышит». Но Айрин, казалось, это вовсе не волновало. Впервые за час она переменила позу, подперев одной рукой голову, а вторую положив на парту. Тонкие пальчики сжимали ручку, крутя её то по часовой стрелке, то против. Блокнот оставался девственно чистым, несмотря на то, что занятие закончилось. Где-то справа кто-то особенно громко выразил своё возмущение, и в этом «кто-то» Айдо узнал Луку. Решительно вздохнув, но бросив перед этим бойкий взгляд в сторону Курана, она направилась к последней парте. Повинуясь внезапному инстинкту, Ханабуса шагнул вперед, загораживая ей путь, и первый достиг новенькой. – Айрин, верно? – как можно более дружелюбно спросил он, натянув на лице самую ослепительную улыбку, на которую был способен под десятками настороженных взглядов. Даже Куран отпрянул от окна, повернув свое аристократичное лицо в их сторону. Тишина. Айрин даже не взглянула в его сторону, даже не шелохнулась, продолжая всё так же смотреть перед собой совершенно безразличным ко всему и неподвижным взглядом. Ханабуса вдруг почувствовал, что начинает краснеть оттого, что его проигнорировали, и он остался в дураках, а потому уже более настойчиво, даже немного грубо и резко позвал девушку по имени и даже тронул за руку. Ощутив под пальцами неожиданно горячую кожу, он вздрогнул, когда комната перед глазами вдруг начала расплываться, и белые стены, в темноте казавшиеся серыми и черными, неожиданно раскрасились в кремовые, персиковые и даже оранжевые тона. Прохлада, царившая в аудитории, сменилась приятным теплом, но что было самым странным, так это то, что другие ученики Ночного класса, включая самого Курана, тоже испарились, рассыпавшись золотой пылью. Умолкли и их голоса, а где-то на заднем фоне заиграла красивая и чувственная мелодия, ласкающая слух и успокаивающая мысли. Всё вокруг было необыкновенно светло, прекрасно и так хорошо становилось от этого на душе, что не хотелось уходить, однако… Айдо испуганно отдернул руку, и в то же мгновение стены вновь стали прежними, а на него с опаской и готовностью уставились десятки пар глаз других вампиров. Айрин рядом вздрогнула и подняла на него не менее напуганный взгляд, а рука, до этого лежавшая на парте, тут же спряталась под ней. – Что…. Что это было?.. – не своим голосом, почти шепотом спросил Айдо. Страх в её взгляде сменился растерянностью, и Ханабуса даже выдохнул: всё-таки она не «мертвая» и «бесчувственная», как казалось ему сначала. - Искажение. – Все вздрогнули и повернули головы в сторону Курана, который, будто смеясь над ними, тут же вновь уставился в окно. Было видно, что он больше не намерен ничего говорить. – Искажение? – Айдо повернулся к девушке, которая теперь сжимала обеими руками ручку, и та нещадно трещала, грозясь в любую секунду треснуть. От этого зрелища всё внутри сжалось, и Ханабуса накрыл её ладони рукой, чтобы освободить несчастную письменную принадлежность и уберечь девушку от лишних ранений, но стоило ему коснуться Айрин, как та грубо отбросила его руку прочь, уставившись на него неожиданного гневным взглядом. – Не трогай меня, вампир. Иди лучше преклоняйся перед своим драгоценным Кураном. В конце аудитории угрожающе зашипели. В темноте комнаты зажглись алым глаза, и Айдо ошарашенно подался назад, не веря своим ушам. Айрин вдруг встала и, грубо толкнув его, прошла мимо и вышла прочь, оставив все свои вещи. Когда за ней захлопнулась дверь, молчание продолжалось ещё тридцать секунд, а потом будто что-то взорвалось: со всех сторон послышались угрозы, крики, ругань, шипение, кто-то даже направился к дверям, но остановился, не пройдя и трех шагов. Поднялся такой гул, что Каин недовольно поморщился, с укором глядя на кузена. Айдо, пребывая до этого в оцепенении, вздрогнул, будто очнувшись, и медленно сжал кулаки. – Что за дела?.. – сквозь зубы пробормотал он. – Что я такого сделал? – Я же предупреждал… – выдохнул Акацуки. Ханабуса его никогда не слушал. И, похоже, не собирался. – Ха-ха, какая необыкновенная девушка, – попытался разрядить обстановку Такума, натянув на лице фальшивую улыбку и испуская вокруг себя лучи добра. Но никто не обратил на него ни малейшего внимания. Дерзость новенькой невозможно было не обсудить. – Мерзкое отродье Блэквудов. Совету стоило избавиться и от неё тоже, – зло прошипела рядом Соэн. – Лука! – строгий голос Курана пронзил шум и гам в аудитории молнией, заставив всех замолкнуть. – Теперь она ученица Ночного класса, как и вы все. Я прошу вас не позорить честь школы и вести себя соответствующе. – На этих словах вампир отпрянул от окна и направился к выходу. К нему тут же подскочил встревоженный Ичиджо, пытаясь узнать, куда пошел Глава, но Куран отвечать на его вопросы не стал и лишь сказал, чтобы тот остался в классе и проследил за порядком. Такуме не осталось иного выбора, кроме как послушаться его. Айдо проследил за Кураном до самого выхода, и, когда за ним захлопнулась дверь, он повернулся лицом к парте, где когда-то сидела Айрин. Блокнот лежал на краю стола, закрытый, нетронутый ни разу после того, как оказался на этом месте. Ручка всё же треснула в нескольких местах и вряд ли теперь пригодна для письма. Хотел бы он разозлиться на девушку, но из головы не выходил тот напуганный взгляд. А ещё странное преображение аудитории…. Канаме сказал, что это «искажение», но что он имел в виду под этим словом? – Не загружайся так, Ханабуса, – хлопнул его по плечу Акацуки. – Просто делай вид, что её нет и всё. Никто не собирается относиться к ней по-дружески. И совсем скоро Айрин уедет, не выдержав давления. Айдо не был в этом так уверен. Айрин не уедет, потому что приехала сюда явно не по своей воле. Кто-то или что-то заставило её поступить в Академию Кросс. Эта девушка…. Она странная. Кажется такой пустой и бездушной, будто её нет в этом мире, но в то же время она материальна и вполне способна чувствовать. Не только он тогда испугался: Айрин тоже, но причины их страхов были совершенно разными. Он был напуган внезапным преображением комнаты, будто это был совсем другой мир, а она…. Озарение пришло внезапно. Ханабуса даже дернулся: до такой степени его поразила пришедшая в голову мысль. Поймав на себе удивленный взгляд кузена, он заставил себя улыбнуться как можно беззаботнее: – Ты прав. Не стоит беспокоиться о том, кто не хочет, чтобы о нем беспокоились. Если она предпочитает одиночество, то пусть… – Да дело ведь не в этом…. – неохотно отозвался Каин, не зная, как правильнее донести до Айдо информацию о том, что дело тут не в заботе, а в грязном прошлом семьи Блэквуд, используя как можно меньше слов. Но Ханабуса уже не слушал его, направившись обратно к своей парте. В классе после ухода Канаме стало только шумнее, и Ичиджо прыгал по аудитории, пытаясь навести порядок. В отчаянии он размахивал руками и с мольбой во взгляде обращался то к одному, то к другому вампиру, который особенно громко выражал свое недовольство. Лука же молчала, уязвленная замечанием Курана. После такого упрека в её сторону говорить или хоть как-то выражать свои негативные чувства отпало желание. – Ещё одна лекция и всё, – сказал Каин рядом, пробегая глазами по записям с предыдущего урока. Он удивленно моргнул, не услышав в ответ привычных жалоб по поводу того, как скучно сидеть тут часами, когда всё это они уже знают. Повернув голову, он обнаружил, что Айдо и след простыл. С ужасом глядя на пустую скамью рядом, Акацуки даже не заметил подошедшую Луку. – Где он? – спросила она, на что парень лишь пожал плечами. Никто из них не решался сказать вслух свои догадки. Девушка, скрестив руки на груди, мрачно проговорила: – Он преградил мне дорогу. Хотел помочь ей. Точно идиот. Сдалась ему эта предательница. Ему повезло, что никто не заметил за этим скрытый умысел. Но, Акацуки, ты должен держать его при себе, иначе он навлечет на себя гнев других вампиров. Каин тяжело выдохнул. Снова на него вешают какие-то обязанности. Хватает ему уже ответственности за кузена и без нравоучений Луки. Но держать Айдо как собачку всегда рядом с собой? Это смешно. Ханабуса будет в ярости, если узнает о том, что только что сказала Соэн. Юный Идол считает себя взрослым и самостоятельным, и только попробуй опровергнуть эти слова. – Я поговорю с ним… – устало отозвался парень. Не было смысла бросаться искать Айдо: он в любом случае уже вляпался в неприятности.

***

Закрыв глаза, Айрин обняла руками подушку и сжалась в комок, будто пытаясь спрятаться. Но это невозможно. Как ни крутись, её существование всё равно будет заметно. Реальный мир так жесток и так ужасен. Она не принадлежит ему уже шесть лет и прячется с тех пор от реальности в своем собственном. Глупый, глупый брат. Он отправил её сюда насильно. Она не хотела приезжать. Тогда в доме разразился самый настоящий скандал, и немало посуды было перебито, но всё же её усадили в автомобиль и привезли сюда. Туда, где учится Канаме Куран – тот, из-за кого её родители были убиты. – Глупо…. – прошептала девушка, переворачиваясь на спину. Желтый потолок напоминал ей о доме: маленькой, но уютной спальне, где она сидела днями, читая принесенные братом книги. Многие из них казались ей до ужаса глупыми и бессмысленными, но другого у них не было. После того, как Совет исполнил свой приговор, Айрин была отправлена далеко от родного места в совершенно чужой ей дом на окраине какого-то крошечного городка, которого и на карте-то не было. Но перед этим над ней совершили нечто ужасное, о чем она и по сей день даже боялась вспоминать. Однако каждый раз, оказываясь перед зеркалом или ванне, она видела это напоминание о совершенном когда-то её семьей преступлении и беззвучно глотала слезы. Нет, ей ни за что не позволят забыть об этом. А когда стало совсем плохо и невыносимо, в её жизни появился Куро. Кто он на самом деле такой и откуда парень никогда не рассказывал, да она и не спрашивала. Достаточно было того, что он был рядом и поддерживал её, став названным братом. Теплая улыбка, которая всегда была на его губах, не давала ей полностью замкнуться в себе, однако она всё равно не решалась выходить на улицу, боясь, что домой уже не вернется, а ветер разнесет пепел по воздуху. Иногда к ним приходили соседи, приносили с собой гостинцы и свежие новости, но Айрин мало что из этого интересовало. Она была изгнана из родного ей мира, а новый, людской, её совершенно не интересовал. По крайней мере до того дня… Осторожный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Айрин резко села, чувствуя в коридоре присутствие другого вампира. Меньше всего ей сейчас хотелось сталкиваться лицом к лицу с кем-нибудь из Ночного класса. Достаточно того, что она так неудачно пришла сюда в тот момент, когда все собрались в холле. Она бы открыла дверь ректору, который был на удивление добр к ней, хотя ему тоже следовало презирать её, но не вампиру. Постучали ещё раз, уже более настойчиво, но гость не желал представляться. Девушка нахмурилась, уставившись на дверь таким взглядом, будто видела сквозь неё, но тот, кто скрывался в коридоре, был вне её видимости, несмотря на все попытки. «Пусть убирается восвояси» – подумала она, откидываясь обратно на подушки. Чемодан стоял в углу, так и не разобранный. – Айрин? – раздался за дверью знакомый нетерпеливый голос, в котором она отчетливо услышала нотки волнения. Это был тот самый блондин, заговоривший с ней на занятиях. Нагло вторгся на её территорию, а вдобавок ещё и посмел ворваться в чужое сознание. – Ты забыла свои вещи в кабинете. Я решил, что они тебе нужны, поэтому и пришел отдать. Айрин села, вспомнив о том, что не забрала с собой ни блокнот, ни ручку. По правде говоря, у неё больше с собой из письменных принадлежностей ничего и не было: собиралась она в спешке и в последний момент. Отгоняя прочь воспоминания о доме, девушка поднялась с кровати и прошла к двери, но стоило ей только положить руку на ручку, как в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Он ушел. Они всегда уходят. Никому никогда нет никакого дела до предательницы. Но новые шорохи заставили её вздрогнуть. – Прости. Я тут обронил закладку. Если не хочешь говорить, тогда я просто оставлю твои вещи под дверью. – Его голос был удивительно добрым. – Хватит играть в добродетель, – чересчур злобно бросила она, открывая дверь. – Что?.. – не понял Айдо, удивленно захлопав глазами. Айрин окинула его быстрым взглядом и выхватила из рук блокнот и ручку, снова издавшую звук, похожий на треск. – Сделал то, что хотел, теперь иди. Или это они прислали тебя сюда? Что же, тогда в этом ещё меньше смысла, чем в притворной заботе. – На этих словах она дернула дверь на себя, чтобы закрыть, но не смогла: Ханабуса сунул в проем ногу, чтобы задержать дверь, и ойкнул, когда та оказалась с силой зажата. – Больно!.. – не удержался парень. Айрин недоверчиво посмотрела на него через то небольшое пространство, которое ещё оставалось. – Это… это не так! – Айдо налег руками на дверь, пытаясь открыть ту шире, и девушка в ответ потянула её на себя, не позволяя юноше воплотить планы в жизнь. – Я пришел сюда сам! – Убирайся отсюда! – закричала она на него, когда начала проигрывать в эту игру в перетягивания. Айдо от усердия даже раскраснелся, не желая уступать. Ему просто хотелось поговорить. Почему же Айрин не понимает этого? – Я так просто не уйду, – упирался юноша и с силой дернул дверь на себя. Раздался многообещающий треск, и девушка с испугом уставилась на дверные петли. Воспользовавшись паузой, Ханабуса всё же распахнул несчастную преграду, оставив новенькую без защиты. – Вот… теперь не закроешь. – Тц… – она нахмурилась, со злобой и смирением глядя куда-то в пол. Айдо облегченно выдохнул, заметив, что девушка больше не собирается сопротивляться. – Почему ты такая? Тебе ведь на самом деле далеко не безразлично то, как к тебе относятся другие вампиры… – Да кто ты такой, чтобы лезть мне в душу? Друг? Нет! И даже не знакомый! Ты – никто! – Айрин вдруг шагнула ему навстречу, и от неожиданности Айдо попятился назад. В последний момент он понял, что она хотела сделать, но не успел этому помешать: громко хлопнув, она закрыла дверь и повернула ключ в замке. От такой несправедливости Ханабуса в гневе пнул носком ботинка по двери. – Вот и сиди тогда, мучайся! – злобно проговорил он. – Я к тебе со всей искренностью, а ты…. Ты и правда такая, как о тебе говорят другие! Айрин уже не слушала его. Она сползла вдоль двери вниз и уселась на полу, подогнув колени. На смену кремовым стенам и желтому потолку, кровати с белоснежными простынями, большому шкафу, письменному столу, даже ковру, чемодану и люстре пришла сочная зелень, безгранично раскинувшаяся вокруг девушки. Айрин закрыла глаза, вдыхая аромат травы и луговых цветов, среди которых сидела на прогретой солнцем земле, утопая в зелени. Небо над головой было бесконечно голубым, а где-то там, высоко, лениво ползло на запад дневное светило. За шелестом листвы и стрекотанием кузнечиков не было слышно ни звука из внешнего мира, от которого она отгородилась живописным пейзажем. Вот та реальность, в которой она предпочитает оставаться. Играя со своим разумом на протяжении уже шести лет, Айрин уже и забыла, какова та действительность, в которой она родилась. Но зато здесь есть они, живые и невредимые: красивая женщина с копной каштановых волос, заплетенных в длинную косу, собирала цветы, а хорошо сложенный мужчина с аристократичным лицом сидел под деревом, наблюдая за супругой – именно такими запомнила их девушка, и, сглотнув комок в горле, Айрин закрыла лицо руками, разрушая созданную иллюзию.

***

Айдо готов был зубами рвать подушку: так он был зол. Не имея за душой желания идти на занятия, он вернулся к себе в комнату и развалился на кровати, спрятав лицо в простынях. Глупая и вредная Айрин. Как же можно быть такой неблагодарной? Он ей, значит, и блокнот принес, и внимание уделил, а она мало того что дверь перед носом захлопнула, так ещё и грубостей наговорила. И это притом, что он спас её от самой Луки в аудитории! – Как же бесит…. – в порыве чувств Айдо застучал кулачками по матрацу, а в конце и вовсе швырнул подушку прочь. Послышался звук удара обо что-то и следом недовольный кашель Акацуки. – Что ты опять учудил? – поинтересовался он, опускаясь на кровать напротив. Ханабуса с трогательно печальным лицом повернулся к кузену: – Я отнес ей забытые вещи. А в ответ она нагрубила мне и прищемила дверью ногу. Несправедливо. Я хотел ей помочь, а она…. – Я же говорил тебе не приближаться к ней, – с упреком в голосе перебил его Каин. – Родители Айрин были объявлены предателями, а единственную дочь Совет сослал в изгнание. Она шесть лет прожила где-то в изоляции от всех в воспитательных целях. Подумай: о чем она сейчас может думать? – парень замолчал, сделав паузу, чтобы позволить Айдо обработать полученную информацию. Ханабуса задумчиво уставился перед собой. – Отомстить? – Вероятнее всего. Канаме Куран обучается в этой Академии, а теперь здесь появляется Айрин. Может, она всё же что-то задумала против него? – Хм…. – Айдо нахмурился. Не похоже на то, чтобы Айрин желала кому-то зла. Она и существует-то совсем в другой реальности. Он понял это не сразу, но теперь всё стало понятно. То «искажение», о котором говорил Канаме-семпай, – это способность Айрин создавать иллюзии, воздействуя на сознание, и, похоже, юная Блэквуд уже давно живет в своем собственном мире, отгородившись от реальности. – Я так не думаю… – протянул юноша. Пусть все думают иначе, он нутром чует, что всё здесь далеко не так, как кажется на первый взгляд. И пока он не выяснит, в чем дело, – не успокоится.