Ферсали

      Начало весны 1765 г., Лаллиброх       ВЕСНА В ХАЙЛЕНДЕ* ИСКРИЛАСЬ и блистала. Голубое небо, вымытое дождями, сияло, как глаза миссис Мюррей. В Шотландии после зимы февральское солнце всегда сверкало ярче, и перед Великим постом проходили свадьбы.       И в Лаллиброхе нынче готовилась свадьба. Не Фергюса.       Когда-то, двенадцать лет назад, потеряв кисть руки в схватке с красномундирниками, он, подросток, радовался: милорд, которого он защищал, обещал обеспечивать его всю жизнь, если Фергюс пострадает у него на службе, значит, он никуда не денется от этого замечательного человека.       Но нет. Милорд сам исчез надолго из Лаллиброха.       И теперь у Фергюса не было ничего: ни руки, ни собственности, ни достойного занятия, ни невесты, ни перспектив всё это обрести.       Он, пожалуй, чувствовал себя самой никчёмной персоной в поместье. И неблагодарной свиньёй к тому же. В отсутствие милорда миссис и мистер Мюрреи воспитывали его. Сестра милорда и её муж растили его наряду с собственными детьми, отрывая от них крохи и без того скудного пайка. И когда он вырос, а от милорда приходили только редкие весточки, Фергюс всё так же болтался в Лаллиброхе.       А что он мог делать на ферме с одной рукой? Носить воду, убирать грязь, пасти овец и коз, кормить скотину… Негусто, учитывая, какой обычно наваливается объём работ.       Зато ездить в город на рынок, чтобы продать и купить кое-что матушка Дженни любила посылать именно Фергюса: в торговле он чувствовал себя неплохо.       Фергюс каждый раз испытывал радость, сродни той, что охватывает маленького ребёнка, которому удалась какая-то новая затея. Чувство авантюризма и гордости за результат переполняли его, когда воз овощей или две-три овечки, которые загромождали телегу, превращались в пачку шелестящих купюр или горсть увесистых монет, дающих руке ощущение довольства. Он внимательно следил блестящими глазами за шныряющими около его тележки шаромыжниками. Сам имея воровское прошлое, он замечал жуликов невооружённым глазом.       Зимними вечерами, когда миссис Мюррей садилась со спицами или пяльцами, расслабив усталую спину против мягких подушек, он радовался, что может почитать ей английские и французские романы: она была большая любительница литературы. Мистер и миссис Мюрреи знали французский, но не разговаривали с Фергюсом на его родном языке. Миссис никогда не была во Франции и до Фергюса не видала настоящих французов. А мистер во Франции на военной службе потерял ногу и не хотел об этом вспоминать.       Фергюс ушёл бы в город, в Инвернесс или Эдинбург, чтобы испытать судьбу там, но в письмах милорд, — боясь, наверное, что Фергюс там примется за старое, ощупывая и опустошая карманы прохожих, и пострадает, — просил сестру и зятя задержать молодого человека в Лаллиброхе, обещая своё скорое возвращение. Осенью прошлого года, наконец, Джейми Фрейзер возвратился домой!       Но первоначальная эйфория встречи сменилась тоскливым настроением. Милорд словно замкнулся в своих мыслях.       Джейми был слишком щепетилен, чтобы намекнуть, что хозяин-то в Лаллиброхе, в общем, он. Да формально он и не был уже владельцем поместья. Старшие дочери Мюрреев вышли замуж и уехали из дому, у жены «маленького» Джейми — первенца хозяев, племянника и тёзки милорда — родились два сына, делающих свои первые шаги по поместью. И родители и бабушка с дедушкой уже начали приучать двухлетнего Генри к мысли, что он наследует всё это хозяйство.       Фергюс видел, что милорд тяготится неопределённым положением в семье сестры так же, как он сам.       В общем, когда милорд вернулся из Англии, все близкие поняли, что он стал другим. Разговаривать с ним было всё равно что разговаривать с призраком. Он мог смотреть на собеседника, и улыбаться, и отвечать… но сам был где-то далеко-далеко. Прежде… сразу после Каллодена… он был не таким. Он был тяжело ранен, и он потерял миледи… Но потом настали и вовсе отчаянные времена. Многие, очень многие умерли — погибли в бою, скончались от болезней, а то и просто от голода. Всю страну наводнили английские солдаты, жгли всё подряд, убивали. Когда такое происходит, о смерти вообще перестаёшь думать, потому что ты должен бороться и поддерживать свою семью, и это полностью занимает твои мысли.       НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ НА ЛИЦАХ поселилось озабоченное выражение. Матушка Дженни, хмурясь, две недели высчитывала, сколько угощения надо приготовить для гостей, сколько перин высушить, сколько и где достать цветов… Иэн старший, превозмогая боль в ноге, старался развлечь милорда, выпивал с ним, прогуливался вечером, даже предлагал покурить. Милорд катал детей Джейми-младшего у себя на спине и крутил, крепко держа за одну руку и ногу. Дети весело визжали, а тот, пока никто не видел его лица, словно заглядывал к себе в душу.       — Может, не стоит ему на ней жениться?.. — спрашивал шёпотом Иэн у супруги.       Но Дженни была непреклонна:       — Хорошая партия! Она ему нравится! Да и к тому же Лири — дальняя родственница Мурты! А Мурта — кузен нашего папы! Не чужая! — хмурилась она, не стараясь говорить слишком тихо.       Фергюс случайно слышал эти перешёптывания и с тоской думал, что чужой здесь он… Если бы здесь была миледи!.. Но что мечтать о несбыточном!       Природа, казалось, ободряла людей: на небе расширялись голубые просветы, прогоняя тучи и открывая весенний лик солнца.       Невеста приехала в Лаллиброх с дочками и с братом. Фергюс видел простую повозку с двумя лавками друг напротив друга, из которой высадились мужчина с прилизанными жидкими волосами, в сером костюме, отглаженном по случаю торжества, и невысокая женщина со светлыми волосами и пышными формами. Кажется, Фергюс видал её и раньше, но не замечал, чтобы Мюрреи относились к ней с радушием родственников и друзей.       В церковь не поехали** — для заключения брачного контракта прибыл старый плут Нед Гоуэн, с кожаной папочкой под мышкой. Дженни угощала его на кухне рюмочкой-другой виски и о чём-то озабоченно расспрашивала. Добродушная физиономия старика по ходу дела расплывалась и краснела всё больше.       Всё уже было готово, только жених не показывался. Иэн ходил к своему другу проверить, всё ли в порядке. Ожидая его, невеста, женщина лет под сорок, со следами не первой молодости на лице, что-то выговаривала в крайнем раздражении брату и стряпчему лет семидесяти, которые успокаивали её, говоря, что есть ещё время: Джейми хочет предстать перед нею во всей красе.       Дочерей Лири Фергюс увидел не сразу: они жались и мялись, стараясь стать незаметными в незнакомом месте. Когда девочки сняли шерстяные тёплые плащи с капюшонами, совсем маленькая, лет семи, оказалась в лиловом платье до колен, а старшая, с волосами цвета лунного луча, — в белом, длинном, до полу. Она выглядела крепкой и привлекательной девушкой, хотя пока ещё очень юной.       От созерцания барышни Фергюса отвлёк только выход жениха. Милорд поразил его новой рубашкой из ткани, подозрительно похожей на лучшую кофточку матушки Дженни - ярко-голубую, одинаково шедшую к глазам как Дженни, так и милорда. Лицо Джейми, тщательно выбритое в честь торжества, оказалось измождённым, что раньше было скрыто щетиной.       Во время церемонии бракосочетания Фергюс продолжал незаметно пялиться на девочку, чей смятенный вид побуждал его подойти к ней и поговорить, успокоить, предложить своё покровительство. Но несмотря на это, мужчина видел, что серые глаза юной особы были острыми, дерзкими и непреклонными. Очень необычное сочетание.       Он даже забыл переживать за милорда и пропустил какое-то важное происшествие, которое заставило того дёрнуться, чуть отшатнувшись от невесты. Только заметил, что матушка Дженни уставилась в одну точку между новобрачными и принялась креститься.       ...Накануне свадьбы милорд, проходя мимо Фергюса, вначале посмотрел отчуждённо вдаль, но потом обернулся и положил руку ему на плечо, ответив на невысказанный вопрос: «Клэр больше нет. А Лири — моя дальняя родственница. Ей нужна моя помощь. — Он замолчал, отвёл глаза. — И Дженни… — он оборвал себя, но, сглотнув, трудно продолжил, — хочет этого». Фергюс не осмелился спросить, хочет ли этого милорд. Тот казался довольным и весёлым, можно даже сказать — влюблённым в свою невесту.       Когда, наконец, всё со свадебными формальностями и обрядами было покончено, уселись за столы. Угощение всегда было коньком Дженни, как и все хозяйственные хлопоты, увенчивающиеся неизменными успехами. После перешли к танцам. Милорд в аккуратном костюме синего цвета, под цвет его глаз, выглядел прекрасно и танцевал с молодой женой, улыбаясь в её круглое лицо, уже помятое прошедшими годами и пережитым.       Свадебное платье новоиспечённой супруги имело множество прошитых складок, а верхняя юбка, напротив, летела и струилась, когда женщина танцевала. Она была довольна и, улыбаясь, смотрела, задрав голову, в лицо своему новому мужу.       Хотя собственно свидетелей заключения контракта было немного, почти все арендаторы явились вечером поздравить лэрда.       Фергюс прищуривался из своего угла, потягивая виски. Матушка Дженни выставила гостям лучшие бочонки.       Высокая чёрненькая женщина в нарядной крестьянской одежде и с умным лицом — Мэри Макнаб — смотрела на милорда так же сочувствующе, как Фергюс, поймавший взгляд соседки. У неё в глазах мелькнула в ответ искра взаимопонимания.       Фергюс слышал, как матушка Дженни вполголоса спросила мужа, Иэна:       — Ты видел её?       — Кого? — округлил глаза добродушный папаша Иэн, подтянув ногу на деревяшке.       — Во время церемонии заключения брака, вот здесь, — показала она, — я видела её!.. Клэр… — добавила она упавшим голосом, так как муж всё ещё не понимал её.       «Миледи?» — похолодел Фергюс.       Но и во время танцев он услышал, как служанки перешёптывались со своими кавалерами: «А знаешь, во время церемонии, говорят, здесь появилась „английская ведьма“! Бывшая леди Брох-Туарах! Покойная жена хозяина!»       Старухи в Лаллиброхе рассказывали эти истории. Они утверждали, что лэрд был женат на ведьме. Или на фее. После Каллодена он вернулся домой без жены, и старухи сказали, что она, наверное, отправилась к себе на родину, к феям.       Молодой мужчина перекрестился.       Ночью, вернее уже под утро, Фергюс сразу уснуть не мог. Он, как и служанки, и миссис и мистер Мюрреи, боялся призраков. Он не очень верил в хайлендскую нечисть, но факт оставался фактом. Зачем призрак миледи приходил на свадьбу к милорду?! «Не к добру эта свадьба!» — окончательно решил он!       Но когда всё же предутренний сон сморил его, ему снилась миледи в своём любимом коричневом платье со светлой кремовой вышивкой, а он будто был маленький, как в Париже, и она гладила его по голове и шептала, что всё будет хорошо, что его и милорда хранит её любовь. «И ты встретишь свою любовь!» — сказала она.       Проснувшись с этими словами миледи, Фергюс подумал, что где-то здесь, в одной из комнат дома в Лаллиброхе, спит или тоже лежит, мечтая, девушка с волосами цвета лунного луча. «Бог да пребудет с тобой, милая!» — растроганно подумал он, чувствуя тихую радость.