Ферсали

      КОГДА ОТГУЛЯЛИ СВАДЬБУ, МАРСАЛИ и её маленькая сестрёнка Джоан спали, не раздеваясь, где-то в одной из многочисленных комнат трёхэтажного лаллиброхского дома.       — Марсали, ты меня будешь защищать от отчима? — спросила спросонья Джоан, с закрытыми глазами потянувшись обнять сестру.       Мать вышла замуж в третий раз. Первый муж погиб при Каллодене, не успев оставить потомства, второй был отцом девочек, но обращался с ними и с женой очень грубо, — как говорится, и об печку бил, только печкой не бил, — поэтому у Марсали и Джоан были своеобразные представления о браке и мужчинах.       Когда они спрашивали мать о её новом муже, та говорила, что мистер Фрейзер вдовец. «Его заставили жениться на ведьме! И она отняла его у меня обманом! Я любила его всю жизнь!»       Марсали думала, как это романтично — любить мужчину всю жизнь и наконец выйти за него. Она в силу возраста уже начинала мечтать о любви.        «Я никогда замуж не выйду!» — отчаянно говорила семилетняя Джоан.       Марсали на это только загадочно улыбалась, корча гримаски, надувая щёки, и, кокетливо поводя серыми, как шотландское небо, глазами, небрежно-томным движением руки отстраняла от шеи и плеча длинные тонкие светлые волосы.       Поздним утром, когда все взрослые проспались, опохмелились и позавтракали неиссякаемой кашей с мёдом и тостами, Марсали и Джоан вышли во двор в плащах, чтобы садиться в повозку и ехать домой, в Балригган.       Здесь они увидели, до чего огромен их отчим. Просто человек-гора из народных сказок. В случайно мелькнувшем солнечном луче его рыжая шевелюра вспыхнула, словно огнедышащее жерло, которое Марсали увидала в одной книжке.       Он подал руку жене, чтобы она села в повозку, и проворная Джоан тут же заняла место подле матери, поднырнув под руку мужчины. Тогда он помог Марсали сесть рядом с ним. Рука оказалась неожиданно тёплой, сильной и ласковой. Девочка подняла на мужчину взгляд: его глаза были добрыми. Синими и глубокими, как горные озёра Шотландии. И на сердце у неё немного отлегло. Марсали ободряюще кивнула сестрёнке, которая насторожённо смотрела на неё, как бы не обидел её этот великан.       В последнюю минуту Марсали заметила, что из-за двери на неё смотрят два страстных чёрных блестящих глаза. Они весь вечер не давали ей покоя, но она делала вид, что не замечает, иначе мать устроила бы скандал.       — Устали? — спросил с улыбкой отчим. — Ну, ничего, домой попадёте — отдышитесь! А пока, чтобы вам не скучно было ехать, вот вам по леденцу! Ничего не бойтесь: я никому не дам вас в обиду!       Мать выглядела как-то сконфуженно. Она было протянула руку к мужу, но… раздумала и положила её на спинку дочери.       Марсали ехала и думала о чёрных очах, поэтому не сразу поняла, почему ей так комфортно и даже тепло, несмотря на прохладную погоду. Новый муж матери обнял её левой рукой, как ребёнка, согревал и будто даже баюкал. Посидев напряжённо ещё минуты две, она расслабилась и доверчиво прижалась к тёплому боку мужчины, даже успев подремать, но была разбужена неожиданным толчком. Повозка остановилась.       Горный ручей, замерзающий зимой и пересыхающий летом, сейчас, в период бурного таяния, переполнился и разлился, мешая проезду свадебного экипажа. Марсали рядом с сестрой и матерью тупо переминалась около повозки.       Как ехать дальше?       Джейми сбросил куртку и померил длинными ногами в высоких сапогах глубину брода, а вернувшись, пошутил:       — О, Лири, сейчас увидим, могу ли я ещё носить женщин на руках.       И, не успели они опомниться, он подхватил мать под коленки, чуть не перекинув её через плечо, и крупными шагами понёс через поток.       Лири от неожиданности вначале потеряла дар речи, потом заверещала и забила кулаками по плечам мужа. Но вот уже противоположный берег, и женщина стоит на своих ногах. Не давая ей возможность ругаться, Джейми с решительным лицом вернулся и подхватил двумя руками маленькую Джоан.       — Не волнуйся, я сейчас за тобой вернусь! — предупредил он старшую девочку.       Видно, он хотел посадить малышку себе на шею и высоко-высоко поднял её над головой (Джоан обомлела, и только поэтому не завизжала от восторга), но, запутавшись головой в её юбочках, отказался от этой затеи и просто прижал девочку к груди, как младенца. Марсали заметила его искалеченную правую руку и красное, как свёкла, лицо, но через миг отчим уже в очередной раз отмерял шаги по дну ручья.       Он отдал, очевидно, вознице какое-то распоряжение, так как тот собирал поводья и успокаивал лошадей, уложив пожитки на сиденья, чтобы не замочить их.       Вот и очередь Марсали подошла. Нежно и бережно, как хрупкую вазу, Джейми поднял девушку, чтобы её ножки не касались воды, и понёс, подобрав другой рукой её юбки. Марсали вспомнились чудесные сказочные детские сны, в которых она поднималась над землёй и летала, шелестя прозрачными маленькими крылышками. Она, глядя вниз на струи, врезающиеся в камни, представила, будто летит над ручьём, и заулыбалась. Когда Джейми поставил её на землю, мать тут же подскочила и начала ругаться:       — Что ты лыбишься, как дурочка?       Но обе девочки были захвачены созерцанием интереснейшего действия, развернувшегося на середине потока.       Возница и Джейми осторожно переправляли повозку через подводные камни.       Джейми вёл лошадей, следя, чтоб не оступились, а кучер поддерживал экипаж сзади, чтобы не накренялся и не черпал воду. Гнедка, было, не попала копытом по камню и дёрнулась, но новый мамин муж, придерживая Звёздочку, что-то доверительно шепнул гнедой по-гэльски, — Марсали не расслышала, хотя, конечно, понимала этот язык предков, двадцать лет назад запрещённый англичанами, но сохраняющийся в Хайленде тайными способами.       БУКВАЛЬНО ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ девочки заметили, что жизнь в поместье не та, что раньше. Муж матери — не смотри, что лэрд, — умел делать руками всё. Он быстро починил крышу, поменял сгнившие от протечки доски на чердаке, навёл порядок в конюшне. Слуги и горничная, помогавшая матери в доме, при нём подтянулись, зашевелились энергичнее, и даже взгляды их повеселели.       Вечером он приходил к девочкам пожелать им спокойной ночи.       В первый вечер Марсали и Джоан напряглись при виде мужчины в их спальне. На нём была просторная белая рубашка и серые домотканые штаны.       Джейми протянул им молитвенник с крестом на обложке, небольшую книжку, размером примерно четыре на пять дюймов, красную, засаленную от долгого употребления, но аккуратно переплетённую.       — Вы молитесь? — спросил он.       Джоан смутилась и схватила молитвенник. Марсали видела, что в душе сестрички творится смятение. Она и сама, хотя была гораздо старше, не очень понимала, чего этот мужчина от них сейчас хочет. Но правду говорят, что дети мудры чистым сердцем. Добрый взгляд, от которого веяло теплом, не мог быть лживым!       Джоан уже смотрела на мистера Фрейзера с обожанием: ей так хотелось ему понравиться. И Марсали поймала себя на тайной мысли, что именно такого отца ей всегда хотелось иметь.       — Дай, Джоан, ты же не умеешь читать! — воскликнула старшая, протянув руку к книжке.       — А давайте почитаем вместе! И помолимся, — предложил мистер Фрейзер и уселся, скрестив ноги, на низенькую скамеечку около их кроватей, там, где на тумбочке горела восковая свеча.       Девочки сели по бокам от него. Молитва ещё больше сблизила всех троих.       Укладываясь спать, они немного пошептались о новом папе.       — Он добрый…       — Его молитвы, наверное, слышит Бог!       — Он нас не обидит!       — И маму бить не будет… — горько прошептала Джоан.       — Что ты, девочка, не бойся! Он благородный, образованный человек!       — Он обещал научить меня читать! — в наивном детском восторге воскликнула младшая.       На это дверь в комнату отворилась, и в проёме появилась голова матери.       — Хватит возиться, прекратите! Спать немедленно! И нечего читать, Марсали, — только свечи жжёшь! Утром почитаешь!       — Но утром будет некогда, надо будет заниматься хозяйственными делами, мама! — умоляюще воскликнула Марсали.       — Вот именно! Спать! — отрезала она, гася свечку. — Вы уже начитались с мистером Фрейзером!       Глядя на мать, Марсали подумала, что та ведёт себя с новым мужем, словно с незнакомой собакой, которая может неожиданно тяпнуть. Девочке было это смешно, но говорить с матерью о том, что мужчина её не обидит, она не могла.       В СУББОТУ В БАЛРИГГАН привёз несколько мешков картофеля… тот самый черноглазый молодой человек из Лаллиброха! Марсали украдкой наблюдала за ним. Джейми спустился к гостю, пригласил его за стол и угощал его «глоточком» виски. Ну, там, конечно, не один глоточек был…       Откланиваясь, он заметил девочек, и мистер Фрейзер представил их.       Тёмные очи под диким урожаем чёрных кудрей прожгли Марсали, словно два уголька, и она поспешно перевела глаза на крючковатый нос и иронично изогнутые красные губы. Он был не очень высок – гораздо ниже Джейми, но плечист и силён.       Марсали присела перед гостем в книксене, опустив глаза. Заметив вместо одной кисти крюк, она чуть прищурилась, инстинктивно стараясь не показывать жалость. Он взял здоровой рукой её ладошку, чуть склонился и поцеловал. Его рука была смуглой и мягкой. В животе у девушки приятно заныло, и сердце будто пропустило удар. И голова закружилась немного. Это были новые, незнакомые ощущения.       «Надо подумать об этом!» — пронеслось у неё в голове. Обсудить было не с кем: мать заругается, а Джоани ещё мала. Она не стала поднимать на него глаза и не увидела, что Фергюс так и впился в её лицо взглядом.       На следующий день мать приказала дочерям спускаться и идти сажать картофель на свежевскопанных грядках. Лири разрумянилась на солнышке, глаза её блестели из-под чепца в предвкушении осеннего урожая. Она нежно касалась руки мужа, который раскапывал лунки для картофеля.       — «О Боже, не сгнои картошку — и сельдерей!»* — смеясь, цитировал какую-то песенку Джейми, напевая её на невообразимый мотив.       Сельдерей сеяла мать.       — Ты не умеешь петь, — заворчала она, а лицо Джейми помрачнело.       — Нет, нет, папа хорошо поёт! — из чувства противоречия воскликнула Джоан.       Марсали наклонилась пониже к лунке, чтобы скрыть румянец, вспыхнувший от смущения. Они с Джоан уже несколько дней, говоря о мистере Фрейзере, называли его «папой», но вот так открыто… позволительно, наверное, только малышке.       Но мистер Фрейзер улыбнулся и потрепал Джоан по загривку, и та заверещала от щекотки и побежала прочь, а он сделал вид, что бросился за ней. Она маленькая ещё была, что с ней можно было так играть. Марсали позавидовала сестре и подчёркнуто старательно упихивала картошку в лунки.       После огорода все помылись по настоянию папы. Он почему-то упорно следил за тем, чтобы и мать, и девочки мыли руки, приходя с улицы, после уборной и перед едой, смывали грязь после огорода, после хлева или конюшни.       — Меня этому научил… дорогой человек, — говорил он, и от Марсали не укрылось, что он при этом едва заметно кусает губы, хотя глаза подчёркнуто безразличны.       Вечером Лири и Джейми поднялись наверх, а Марсали, убедившись, что они уже не выйдут, прокралась в кабинет, где стояли книжные шкафы. Папа привёз книги и поставил в два самодельных шкафа. Его черноокий родственник, Фергюс, сказал, что привёз новую порцию книг из Эдинбурга.       Из старых, потёртых книг Марсали выбрала «Клариссу», толстенный — надолго хватит — роман «Грандисон» и чувствительнейшую «Памелу». Она пряталась и от матери, потому что Лири ругалась, и от Джоан, потому что Марсали считала, что малышке, только что научившейся читать, романы навредят. Жизнь в них представлялась страсть до чего опасной для некритичного восприятия юных леди.       Зато прочитанное можно было обсудить с Джейми на конюшне. Марсали заметила, что папа часто проводит время там. Пока он чистил скребком лошадей и убирал навоз, Марсали запаривала овёс и задавала корм, в это время можно было и побеседовать так, что никто не потревожит.       — Ты не особенно верь тому, что пишет сэр Ричардсон, a leannan**, — посмеивался Джейми и предлагал почитать роман Жан Жака Руссо «Новую Элоизу». — Роман на ту же тему, сравни.       — Но я не умею читать по-французски! — чуть не плача воскликнула Марсали.       — Хорошо, я научу тебя, — согласился папа. — Будем вместе читать.       Сначала он переводил почти всё, но французский отличается от английского в основном произношением, поэтому Марсали быстро освоила чтение.       — Незнакомые слова можешь у меня спрашивать… Я тебе подскажу, — пообещал Джейми.       Глаза у него опять сделались мечтательными, словно у Вольмара, любовника Юлии, заметила Марсали. Он сказал:       — Я в Париже встречался с мсье Руссо.       — Ты бывал в Париже, папа?! — воскликнула девушка.       — Не только бывал — я жил там. Два или даже три раза.       — Расскажешь? — с энтузиазмом воскликнула девушка.       Опечаленный ни с того ни с сего, он всё же обещал. Марсали сама попросила, чтобы рассказ шёл в присутствии Джоани: и она должна послушать!       ОДНАЖДЫ В ПОГОЖИЙ И, по шотландским меркам, летний день Джейми повёл всё семейство на озерко, лежащее неподалёку от въезда в поместье. В спокойной воде отражались пышные кучевые облака и синее, как глаза мистера Фрейзера, небо. Мать сидела на берегу в широкополой шляпе, отец плавал в рубашке, крепко завязанной между ног, срывая кувшинки и принося их Лири. Женщина морщилась, отряхивая невзначай попавшие на юбку капли. Марсали в одной длинной сорочке учила Джоан плавать, та барахталась у самого берега, как собачонка.       Наплававшись, Джейми отпустил девушку:       — Джоани, иди теперь ко мне.       Отошёл подальше от берега, уложил на спину:       — Расслабься, не бойся: я тебя держу!       Девчушка в его руках ничего не боялась, скользкая и лёгкая, как рыбка.       «Ещё немного — и эта вырастет! — думал он, привычно высчитывая, сколько лет сейчас его сыновьям, старшему и младшему. — Спаси и сохрани её, Господи! Её и детей». Но, конечно, присутствовавшие женщины не могли догадаться, что он вспоминает Клэр.       Марсали подумала, что мокрая рубашка прозрачно облепляет её голое тело, и, смутившись, поспешила развернуться и пересечь озеро, чтобы плавать на другой его стороне, подальше от мужчины.       Вернувшись через четверть часа, девушка увидела, что Джоани уже немного держится на воде и может плыть на спинке, и поинтересовалась про себя, есть ли у него свои дети.       — Папа, а где ты научился так превосходно справляться с малышами? — спросила она, отжав подол сорочки и накинув верхнюю кофту и юбку. – У тебя свои дети были?       Кончики ушей Джейми порозовели, когда он негромко ответил:       — У меня племянников шестеро. И у Дженни уже внуки.       Марсали подумала, что папины дети могли погибнуть: столько жестокости случилось в Хайленде! Зря она спросила!       Лири поморщилась, но ничего не сказала, через минуту поднявшись с недовольным лицом и направившись к дому.       Джейми с девчонками не раз ещё ходил на озеро. «Плавай чаще — будешь себя чувствовать на земле, как рыба в воде. Чаще смотри на небо, а не под ноги — и будут твои мысли ясны и легки», — приговаривал он. Джоани особенно любила, раскачиваясь, спрыгнуть с папиных рук и плавать, поднимая блестящие на солнце брызги.       КАК-ТО ВЕЧЕРОМ ДЕВОЧКИ, как обычно, собрались послушать папино чтение. Они сидели все втроём в комнате Марсали и Джоан на скамейке: по одной с каждой стороны, прижавшись головками к нему, словно в уютном гнёздышке. И Джоани вдруг сказала:       — А хорошо, папа, что ты женился на маме! Она говорит, что раньше у тебя была жена-колдунья и ты был заколдован! А теперь заклятие сошло?       Мужчина дёрнулся, будто получил пощёчину. Девочки увидели, что он побледнел, покраснел, встал и пошёл к двери.       «А как же молитва?» Вопрос застрял в глотках, когда резко хлопнула дверь.       На следующий день они должны были вместе идти в поля – Джейми обещал показать им полезные растения, птичек-овсянок, но, спустившись к завтраку, девочки обнаружили, что папа уже поел и собирается уходить. Кончики ушей заметно розовели под разноцветным пламенем чуть поредевших локонов.       Джоан молча опустила голову, украдкой бросая взгляды на Джейми. Она не спала всю ночь, переживая, что наутро папа её накажет. Марсали тоже не спала, утешая сестру. Джоан под утро успокоилась и решила, что надо перетерпеть наказание для возвращения хороших отношений. Девочки нарезали берёзовых прутьев и вымочили их в воде.       – Папа... Джоан неправильно выразилась… – нерешительно начала Марсали.       Мужчина обернулся на падчериц и увидел, что Джоан уже держит в руке пучок розог. Он нахмурился.       – Что это? Зачем вы мне принесли?       – Разве ты не будешь меня пороть? – удивилась Джоан.       Джейми снова вспыхнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он внезапно вспомнил, как много лет назад в Париже ему пришлось наказывать Фергюса за то, что мальчик посчитал своей виной, хотя он нисколько не был виноват. А ещё раньше Джейми, только что женатый человек, разрывался между необходимостью по обычаю наказать Клэр за ослушание и собственным нежеланием её наказывать, не разобравшись в причинах поступка жены.       Причины неосторожных слов Джоани были понятны: ребёнок верит матери, но в то же время инстинкт познания мира заставляет его проверять и перепроверять источники информации. Джейми знал, что отцы пороли как сыновей, так и дочерей, и его отец наказывал Дженни ремнём... Но Клэр говорила ему, что в её времени девочек не бьют и не порют - это вредно для женского здоровья, и кто знает, как потом повлияет на вынашивание потомства и на роды. Поэтому он не захотел пороть розгами дочь Лири.       – Возьми молитвенник, дочь моя! – серьёзнейшим тоном произнёс он.       Девочка повиновалась.       – Открой самую длинную молитву и повторяй её, пока не выучишь наизусть!       В молитвеннике это была молитва к Святому Духу, но Джейми не стал давать Джоани подсказок.       На лице Джоани явственно читалось раскаяние, что для такого возраста сродни достижению, а также и недоумение: почему папа не даёт пострадать бедному девичьему телу, почему не хочет отпустить грех таким привычным способом.       Джейми глубоко вздохнул, но не проронил больше ни слова, повернулся кругом и вышел за дверь. Марсали заметила, что оттаявшие глаза его смотрели куда-то далеко, мимо всех видимых предметов здешнего мира.       КОГДА СТАЛО ХОЛОДНЕЕ, Джейми показывал им, как на каменной отмели ловить рыбу руками.       Они забрались на плоский кусок скалы, как на площадку, и улеглись плашмя, свесив головы к воде. Джейми опустил в воду руку мягко, без всплеска, опираясь тыльной стороной о каменистое дно рядом с границей тени, которую отбрасывала прибрежная скала. Длинные пальцы слегка пригибались по направлению к ладони, и благодаря преломлению света в воде казалось, что они колышутся туда-сюда в унисон, словно листья водяных растений.       Марсали заметила, что рука левая, и хотела спросить, не левша ли он, но Джейми вытянул губы и чуть слышно сказал:       — Тшш, a leannan, у форели очень чуткие уши!       — Да разве у рыбы уши есть?! — звонко удивилась Джоан.       — Сейчас я кому-то их пооборву, — поднимаясь на ноги, проворчал Джейми, весьма разочарованно…       Джоан тоже вскочила и понеслась с визгом, подбирая юбку, по каменистому берегу. Ловлю рыбы пришлось отложить на другой раз.       Форель на пёстром дне озера разглядеть было очень трудно - сперва они увидели только пляшущие блики.       — Вот она, — беззвучно произнёс Джейми, держа руку всё так же под водой.       Глубоко в тени пятнышки набегали на пятнышки. Любопытные мальки вдруг шарахнулись от запястья Джейми. Один его палец слабо задвигался, почти незаметно. Ещё один палец слегка согнулся. И через длительную паузу — ещё один.       Марсали едва осмеливалась дышать, казалось, что сердце колотится так громко, что сейчас его услышит рыба.       Папины пальцы медленно распрямились, один за другим, ладонь раскрылась, а потом еле заметное гипнотизирующее движение началось снова — один палец, еще один, ещё, чуть дрожа, подобно краю рыбьего плавника.       Словно заворожённая этими медленными колебаниями, показалась из-под камня форель. Марсали предостерегающе взглянула на Джоан, но та уже всё поняла и старалась тоже не дышать и не двигаться.       Рыба подплыла чуть-чуть ближе, то и дело слегка приоткрывая рот в такт движению дышащих жабер, розоватая линия которых то показывалась, то исчезала под жаберными крышками. Шевелящиеся рыбьи губы заглатывали воду. Все тело форели было теперь на виду, хоть и в тени; она зависла в воде, словно бы невесомая.       Марсали был виден один глаз. Он подёргивался, ничего не выражая и никуда в особенности не глядя. Ещё чуть больше дюйма — и похлопывающие жаберные крышки окажутся прямо над предательски заманивающими пальцами.       И внезапно — взрыв движения. Тяжёлый всплеск воды, когда Джейми схватил рыбину, взметнув тучи брызг, и само тело рыбы ударилось о камни, рассыпанные на берегу. Он вскочил, ухватил форель за хвост и оглушил её одним ловким ударом о камень.       — А нас научишь ловить рыбу? — спросила Джоан мокрого Джейми, который тщательно заворачивал форель в лопухи.       — Научу, — согласился он. — Наловим рыбы на ужин.       В этот день визгами и неловкими движениями они распугали всю рыбу, но Джейми постепенно приучил их лежать молча и неподвижно, и вскоре их азартная рыбалка стала успешной. Все трое были так поглощены своим занятием, что не обращали внимания на укусы насекомых и приходили домой мокрые до пояса и красные от волдырей и солнечных ожогов.