Слабо?

− У тебя всё в порядке? − спрашивает Нура, а Эва думает, что слишком часто в последнее время слышит от подруги этот вопрос. − В порядке, − врёт, как обычно. Хотя почему врёт? Ведь и правда всё прекрасно. Крис написал: «Родители тащат на традиционный сбор клана, так что сегодня, сталкер, веселись без меня. Только сильно не шали», и это значит, что можно выдохнуть и просто оторваться от души, не нервничая по поводу очередного задания, порожденного неуёмной фантазией Шистада. Вот только если даже Нура видит ее состояние, то от себя его не скроешь тем более: Эва совсем не рада, да что там − Эва разочарована тем, что эта пятница пройдет без невыносимого самодовольного Кристофера Шистада. И это, если подумать, полный пиздец. Вот чёрт! − Нура на самом деле хотела спросить, что за дела у вас с Пенетратором Крисом? − спрашивает Сана, как всегда прямолинейно, а Эва снова думает: «Вот черт!» − Дела с Крисом? − Мун округляет глаза в притворном удивлении, но уже знает, что это не прокатит. Актриса из неё фиговая, а они с Шистадом на прошедшей неделе слишком часто палились, чтоб теперь можно было спокойно строить из себя святую невинность. Не прокатит. И какого чёрта она не придумала заранее, что сказать подругам? − Ну да, во вторник он тебя так нагло увёл, а в четверг привёз в школу только ко второму уроку. И все вечера ты чем-то занята, даже в чат наш не заходишь, − это уже Вильде вставляет свои пять крон и щурится подозрительно, а голос аж звенит от любопытства. − Эва, у вас с ним что-то происходит. Что? Четыре пары глаз смотрят на девушку выжидающе: все как одна хотят знать правду. Правду? Вот уж ни за что! Только не правду. − Секс у нас с ним происходит, − признаётся Эва. Ну ладно, правду, но однозначно не всю. Вильде изумлённо распахивает глаза, Нура приподнимает брови (и Эва как обычно не понимает: в удивлении или в насмешке), и даже Сана немного поражена. Одна Крис, будто всё знала, улыбается одобрительно, показывает большой палец. А девчонок прорывает в один голос: − После того, что он разрушил вашу с Юнасом пару? − изумляется Вильде. − Почему с ним? Он же та еще скотина, − Нура. − Только секс? И больше ничего? − Сана, как всегда, проницательна, но Эва ей об этом не скажет. Вот уж фигушки. Пусть довольствуются кратким изложением. Очень кратким. Эва смеется. − Господи, это всего лишь секс, ничего больше. Чего вы так всполошились? − Хороший хоть секс? − спрашивает Крис, двигая бровями − ну да, как всегда в своем репертуаре − и Эва ей за это дико благодарна, ведь это единственный вопрос, на который она может ответить. Хотя, ей и отвечать не приходится, потому что помимо воли она расплывается в такой улыбке, что все становится ясно без слов. Крис одобрительно хмыкает и поднимает свою бутылку пива, салютуя ею Эве. «За хороший трах» − говорит, и все, конечно же, выпивают, хотя по лицу Нуры видно, что она не очень одобряет выбор подруги, по лицу Саны как всегда трудно что-то понять, а вот у Вильде глаза горят и видно, что её аж распирает от вопросов. От вопросов, которые, Эва очень надеется, она не начнёт задавать. Господи, пожалуйста, только никаких вопросов и выпытывания подробностей! Ведь Эва вовсе не собирается рассказывать, что в четверг у неё болела задница, потому что в среду Крис узнал, что она никогда не занималась анальным сексом и решил «стать её первым». Эва усмехается, вспоминая его довольную физиономию, а потом кусает губы, когда вспоминает всё остальное, и очень надеется, что не краснеет. Ведь, несмотря на боль, ей понравилось. Очень. Правда, Эва не была до конца уверена, было ли дело в сексе или в таком непривычно нежном и осторожном Крисе. Да, в тот вечер он ласкал её так, будто она была стеклянной, не спеша доводил до края, а потом отступал, растягивал, подготавливая, и снова чуть не доводил до оргазма, и вскоре Эва уже просто сходила с ума, и металась, и просила, чтоб Крис сделал уже хоть что-нибудь. А потом стонала от боли, но тут же успокаивалась, когда Крис целовал её в спину, в выпирающие позвонки, обжигал шею дыханием, шепча: «Потерпи, сейчас всё пройдет» и двигал пальцами и двигался сам, сдерживаясь, так осторожно, что через какое-то время боль совсем отступила, оставив Эву умирать от наслаждения и нежности. Черт, она и правда не представляла, что Крис может быть таким. И что он даже не заикнется о том, чтоб отвезти её домой, а просто притянет к себе, накроет одеялом и так и отрубится, тоже не представляла. Правда на следующий день в школе Шистад снова был привычным собой, улыбался при каждой встрече самодовольно и присылал дурацкие сообщения вроде: «Как поживает самая шикарная задница Осло?» или «Каждый раз, когда садишься, думаешь обо мне, сталкер?» Эва фыркала и ничего не отвечала. И об утре четверга Эва тоже не собиралась рассказывать. В это утро в её программе был Кристофер Шистад, привязанный к собственной кровати. Ну как в программе? Получилось это совсем случайно, когда Крис, хоть и сонный, только что проснувшийся, был таким активным, притягивал к себе, скользил ладонями по её телу, и Эва опять таяла, как последняя дура, опять теряла голову, чего совершенно не хотела − ведь сколько можно уже, черт возьми, сколько можно быть такой безвольной, зависимой, желающей. Но Эва никак не могла справиться с собой и выгибалась навстречу его губам и рукам, цеплялась за прутья кровати. Тогда-то она и подумала, что вполне может отыграться, тогда-то и сказала: «Секс привязанным к кровати, слабо?» На что Крис улыбнулся похабнейшей из улыбок и протянул: «Му-у-ун − плохая девочка», но Эва видела, как он напрягся и был напряжен всё то время, что она привязывала его запястья, спрашивала участливо: «Не давит?» и шептала в губы, едва касаясь его груди своей: «Расслабься, Крис». Вот только расслабиться у него получалось не очень. Ещё бы, ведь в постели Кристофер Шистад так привык всё контролировать, а тут он этого контроля лишился! Одна только эта мысль дико заводила Эву. И она заставила Криса расслабиться: прошлась ладонями по его напряжённым рукам и груди, облизала ключицы, едва дотрагиваясь кончиками пальцев, скользнула по ребрам. Она заставила его потерять контроль, потому что знала, что он сходит с ума, если укусить его в шею, под ухом, там, где родинка, и царапнуть соски, если спуститься губами по животу. Эва заставила его просить так же, как она накануне: она опускалась, впуская его в себя, двигаясь медленно и плавно, и скользила рукой по собственной груди, ласкала её, спускалась ладонью по животу и видела, как Крис сжимает кулаки и облизывает губы, а глаза, совсем сумасшедшие, следят за её ладонью. Да, Крис просил, ругался, шипел: «Черт, Мун, не тяни», и «Развяжи мне руки», и «Блять, я больше не могу, Эва». И в конце концов Эва сдалась и развязала руки, потому что хотела их на себе, его на себе, чтобы вдавливал её в матрас своей тяжестью, чтоб вколачивал сильно и грубо, и Крис вдавливал, сжимая до боли её запястья, вколачивал, впиваясь пальцами в бедра, и хрипло стонал ей в шею, кончая. И это было так ошеломляюще, так крышесносно, что они оба потом ещё долго не могли отдышаться. Именно по этой причине они и приехали в школу только ко второму уроку. Но девчонкам Эва об этом тоже не расскажет. И уж тем более (упаси бог!) Эва никогда не расскажет о странном вечере четверга, когда ненормальному Шистаду приспичило, чтобы Эва надела костюм медсестры, который у него совсем случайно − но надо же как удачно! − завалялся. Крис очень долго не хотел признаваться, откуда у него этот белый полупрозрачный халатик с красным крестом на груди, пока Эва не выдвинула предположение, что парень прикупил его для себя, потому что сам на досуге любит нарядиться в секси медсестричку. И Крису ничего не осталось, как сознаться, что его оставила одна из многочисленных пассий: он уже не помнил, какая. Эва сказала, что Шистад совсем офигел, если подумал, что она наденет тряпку какой-то потаскушки, на что в ответ получила лишь вздёрнутую бровь и очередное «Слабо?» Вот только халат на ней не то, что не застегнулся − он даже не сошёлся. Эва стояла перед Крисом и старалась не рассмеяться, видя разочарование на его лице. − Шистад, ты спал с анорексичкой? Кто вообще сюда поместится? Кошка? Ты наряжал кошку в халат медсестры? А потом, уже не сдерживаясь, смеялась в голос, когда заставила Криса нацепить этот халатик на себя. Его плечи с трудом в него поместились, и полы нелепо торчали, и Крис в целом выглядел, как трансвестит-переросток, и Эва, конечно же, не удержалась, чтобы не запечатлеть это на телефон. И Крис, конечно же, попытался телефон у Эвы забрать, и та с визгом и хохотом от него убегала, но в итоге была поймана и повалена на кровать: Крис щекотал её, а Эва смеялась, отбивалась и не могла перестать выкрикивать дурацкие комментарии на тему любви Криса к карликам. Позже они снова ржали, потому что Крис в этом чертовом халате застрял, и процесс выуживания парня из него был достоин самой дурацкой комедии. В общем, вечер четверга был очень странным, потому что у них так и не случился секс, зато было очень много смеха. И это как-то не очень входило в понятие «просто секса», но Эва точно никому не хочет об этом говорить. К тому же спор был их общей с Крисом тайной: тайной, о которой знали только они двое и из-за которой Эва чувствовала себя особенной. А еще немного испорченной, и это чувство ей тоже нравилось. Вот только Вильде не любила никаких тайн. − Расскажи поподробней, − через какое-то время все-таки не может удержаться она, придвигается поближе и зачем-то понижает голос до заговорщицкого шепота: − В каких позах вы уже это делали? И где? − Вильде! − возмущаются в один голос Эва и Нура, вот только блондинку это ни капли не смущает. − А что такого? Мы тут все ведем не такую уж активную половую жизнь − так, может, хоть послушаем, опыта наберёмся. Эва нервно смеётся и в сотый раз за вечер думает, что пиздец как встряла, но её спасает Эскильд, прекрасный любимый Эскильд, который очень вовремя появляется на кухне, улыбается радостно, обнимается со всеми, интересуется: «За что пьете?» − Эва спит с Пенетратором Крисом! − тут же сообщает Вильде, при этом звуча так гордо, будто это она сама с ним спит, и даже не с ним, а с наследным принцем. Эскильд считает, что это прекрасный повод ещё раз обнять Эву и, конечно же, выпить. Эскильд требует вина и фотографии счастливчика. Вильде находит инстаграм Криса, и какое-то время Нурин сосед придирчиво изучает фото, а потом выносит вердикт: «Красавчик» и добавляет: «А я его знаю. Он как-то испортил мне свидание». На кухне повисает тишина, а пять пар изумлённых глаз смотрят на Эскильда. Прорывает всех, как обычно, одновременно: − Как испортил? − спрашивает ошарашенная Эва. − Ты видел его в гей-баре? – Вильде. − Он что − би? – Нура. − А что за свидание? – Крис. Эскильд, ошарашенный напором, поднимает руки и говорит, что сдаётся, просит: «Не разорвите меня на части» и «Я не хочу умирать молодым!» и перестает кривляться, только когда Эва от нетерпения больно щиплет его в бок. − Ок, рассказываю! − сдаётся. − Это было пару недель назад, встречался я с одним таким сладким мальчиком. Би, но краса-а-а-авчик, секс божественный, вот только после секса надо его было сразу выпроводить, но я размяк что-то и не сделал этого. И потом на протяжении часа слушал, как этот мальчик страдает от неразделённой любви к этому вашему Крису. Да, он показал мне фотографии и чуть не оды ему слагал. Под конец я уже не знал, кого хочу придушить больше: распрекрасного Криса или этого нелепого влюбленного. − Бедный, − тянет Вильде. − А он из нашей школы? Как зовут? Покажи фото. Когда все рассматривают несчастного, умудрившегося влюбиться в Шистада, соглашаются, что и правда красавчик, и выпивают за то, чтоб никогда не влюбляться в мудаков, Эскильд хитро смотрит на Эву. − Так что берегись, Эва, − тянет ехидно. − Как бы у тебя твоего красавчика не отбил другой красавчик. Эва смеётся: − Он не мой. И пусть хоть сто красавчиков на него претендуют, мне не жалко. Парень недоверчиво хмыкает, а потом выдаёт: − Ну расскажи тогда, как он трахается? Хочу знать: не зря хоть я страдал, выслушивая эти чертовы дифирамбы. Эскильд подпирает щеку ладонью и выжидающе смотрит на Эву, Вильде придвигается и тоже ждёт, и даже Крис с Саной заинтересованно смотрят, а Эва думает, что даже когда чертов Шистад за сотню километров, он умудряется заполнить всю её жизнь. Вот чёрт!