Слабо?

Суббота проходит странно, хотя бы из-за того, что Эва просыпается до полудня и без похмелья. Она пытается вспомнить, когда такое было в последний раз, но быстро бросает бесполезные попытки. «Именно так и начинаются нормальные субботы приличных людей, если рано уйти с вечеринки, при этом не пытаясь влить в себя весь алкоголь, находящийся в радиусе видимости» − думает Эва. А еще думает, что причина её раннего ухода (и такой безпохмельной субботы) вовсе не в том, что вечеринка была скучная, а в том, что она была скучная без Криса. И дальше Эва думать отказывается, она вообще старается побыстрее избавиться от этой дурацкой мысли, благо игнорирование неугодных мыслей − это, можно сказать, её конек. Так вот, суббота проходит странно. Эва не валяется полдня в кровати, способная только на то, чтоб пить литрами воду и просматривать соцсети, а не спеша готовит себе королевский завтрак и съедает его на диване в гостиной за просмотром какого-то нового реалити-шоу по телику. Потом два часа тратит на не менее королевскую ванну, в которой Эва нежится не для того, чтобы снять мутную похмельную пелену или чтобы отдохнули уставшие от танцев ноги − она просто лежит и наслаждается теплой водой и запахом апельсиновой пены для ванн. Позже она натыкается по телику на показ «Друзей» и смотрит, повторяя знакомые шутки за Росом и Чендлером, но к середине первого сезона ловит себя на том, что ей скучно. Эва подумывает о том, чтобы прибраться, или приготовить что-нибудь вкусненькое, или даже сделать домашку, но телефон звонит, спасая её от дня, проведённого сознательным и правильным человеком. На экране высвечивается «mоmmy», и пару секунд Эва смотрит непонимающе, совсем забыв, что недавно так переименовала Шистада и что это на самом деле звонит он. Это делает субботу ещё более странной, ведь Крис не звонит никогда − Крис предпочитает сообщения. «И с чего вдруг такая честь?» − удивляется Эва и берёт трубку. − Что на тебе надето, Мун? − вместо приветствия спрашивает Крис, и от удивления Эва отвечает не задумываясь, на автомате: − Пижамные штаны со Спанч Бобом и старая растянутая футболка. − У тебя пижама со Спанч Бобом? − радостно удивляется парень на том конце провода, но тут же спохватывается: − Черт, Мун, ну кто так начинает секс по телефону? И теперь наступает очередь Эвы удивляться. − Секс по телефону? У нас секс по телефону? − звучит так пошло и по-киношному, что девушка не может сдержать улыбки. − Ну да, с чего бы я вдруг стал интересоваться твоим гардеробом? − Не знаю. От скуки? Ты фетишист? Ты соскучился, а тему для разговора получше придумать не смог? − Так, прекращай валять дурака и скажи уже мне, что на тебе надето, только на этот раз прояви фантазию. Эва смеётся. − Крис, я не буду заниматься с тобой сексом по телефону. Это отдаёт каким-то дешёвым порно. − Ну, во-первых, в этом порно я, и оно уже по определению не может быть дешёвым, а во-вторых, будешь − ведь это не просьба, это задание. Эва утыкается лицом в колени и думает: «Что за бред?» Она никогда не занималась сексом по телефону, ведь в этом просто не было необходимости: Юнас всегда был рядом, и сейчас она с трудом себе представляла, что это вообще такое. Как это: говорить, вместо того чтобы делать? − Ну Эва-а-а, − тянет тем временем Крис. − Ну давай, соглашайся. Семейные сборища − это пиздец как скучно, и я тут от тоски скоро сдохну. Или тебе, рыжая, слабо? Эва мысленно стонет и говорит: «Ок», а Шистад радуется, как ребенок. − Да-а-а, детка, − тянет и повторяет: − Так что на тебе надето, Эва? Эва закатывает глаза и пытается не рассмеяться. А еще пытается представить что-нибудь сексуальное, но получается не очень. − На мне ничего, − говорит и неожиданно для самой себя прибавляет: − Ничего, кроме пояса для чулок и чулок. Чёрных. Крис на том конце провода шумно выдыхает и шепчет что-то про «шлюшку» и «пиздец». − А что на тебе, Крис? Надеюсь, вообще ничего? − Нет, Эва. Я одет. Джинсы, футболка, боксеры. Тебе придётся меня раздеть. − Как скажешь, милый, − тянет Эва и вдруг так ярко представляет Криса перед собой. Вот он стоит: черные джинсы с дырами на коленях, белая футболка, кожаные браслеты на запястьях, челка падает на глаза, и ухмылка, эта его вечная невозможная ухмылка, конечно же. Эва представляет его так реально, и ей вдруг до дрожи хочется его коснуться. − Я подхожу к тебе, − говорит Эва, слегка выбитая из равновесия внезапным желанием контакта. − Легко касаюсь твоих губ губами, но не целую, скольжу ладонями по плечам, рукам, цепляюсь за футболку и тяну её вверх, снимаю. Ты взлохмаченный и раскрасневшийся, и я не могу удержаться: прижимаюсь к тебе всем телом и целую. Крис издает еле слышный смешок, выдыхает. − Я обнимаю тебя и целую в ответ, сжимаю твою задницу в ладонях. Блять, люблю твою задницу, Мун. И кожу. У тебя охуенная кожа, рыжая, такая гладкая, что вечно хочется тебя трогать. У Эвы начинают полыхать щеки. Да, ей вдруг становится жарко, и кажется, что она и правда чувствует руки Криса на себе. Крис всего лишь говорит, а она так остро ощущает его ладони, скользящие по спине, сжимающие ягодицы, что возбуждается, возбуждается отвратительно быстро, и будто нет всех этих километров, будто Шистад и правда сейчас рядом. Блять, да что такое?! Когда Крис добирается до её груди − «Я целую её, Мун, обвожу языком соски, прикусываю, а ты стонешь − ты всегда стонешь, когда я так делаю − и выгибаешься, подставляешься, требуешь больше» − Эва и правда стонет, потому что грудь начинает ныть, и девушка ныряет рукой под футболку и сжимает её, представляя, что это делает Крис, и правда слегка выгибается, сжимая сосок. − А я скольжу ладонями по твоему животу, царапаю слегка, и это то, от чего заводишься ты, Крис, − выдыхает Эва. − Расстегиваю молнию на джинсах и высвобождаю твой член. Он такой горячий и красивый и тоже гладкий: люблю сжимать его, чувствовать в своей руке, и гладить, и слышать, как ты стонешь сквозь зубы. И в трубке действительно раздаются стоны, а Эва довольно продолжает: − И чувствовать его во рту тоже люблю. Я опускаюсь на колени... − Стоп, Мун! − голос Криса хриплый, и он шумно выдыхает. − Не хочешь минет? − интересуется Эва с такой интонацией, будто спрашивает, не хочет ли он вафли на завтрак. − Хочу, − отвечает Крис, а дальше говорит то, от чего девушка снова стонет в голос и тянется рукой между ног: − А ещё я хочу тебя вылизать. «Блять, Шистад» − думает Эва, а сама выдыхает: − Ложись на спину, − и включает громкую связь. И в следующие минуты по гостиной разносится голос Криса, прерываемый её стонами, и её голос, сопровождаемый шумным дыханием Криса. В следующие минуты Эва на диване, в своей гостиной трахает себя пальцами, представляя, что это язык Криса, а тот за сотню километров отсюда втрахивается в свой кулак, представляя, что это рот Мун. Эва представляет его такого: раскрасневшегося, кусающего губы, и кончает. И через какое-то время слышит, как кончает он. Какое-то время Эва просто лежит, успокаивая сердце и чувствуя приятную тяжесть и расслабленность во всём теле, а затем расплывается в довольной улыбке, когда из трубки доносится хриплое: − Ты как там, рыжая, жива? Эва кивает, совсем забыв, что Крис её не видит, но спохватывается, смеётся, и отвечает: − Я − прекрасно. А ты, Крис? − Лучше всех. Ты охуенно делаешь минет, Мун. Эва опять смеётся. − Возвращайся скорей, и я это подтвержу, − обещает. И понимает, что обещает это вне всяких игр и заданий. Просто потому что хочет.