Слабо?

− Пенетратор Крис живет у тебя?! − Вильде от удивления берёт такую высокую ноту, что с соседних столиков на неё оборачиваются. − Тише, Вильде, − шипит Нура, а Эва смеётся. Она представления не имеет, откуда Вильде узнала. Они с Крисом как-то не спешат трезвонить об этом на каждом углу, хотя и не скрываются особо. Шистад почти каждое утро привозит её в школу, а иногда на переменах подходит и невыносимо по-хозяйски целует (и Эва старается не зацикливаться на том факте, что происходит это всегда в момент её общения с Юнасом или Исаком). А дома он совершенно нахально берет её телефон, когда звонит та же Вильде, и отвечает: «Эва Квиг Мун в данный момент не может ответить, потому что удовлетворяет меня орально. Что ей передать?», а потом ржёт, как первоклашка, ржёт так, будто это лучшая шутка в его жизни, и уворачивается от разозленной Эвы. В такие моменты Мун думает, что только ненормальная могла пустить этого невыносимого типа в свой дом. И ту же мысль она читает в глазах девчонок, когда признается: − Ну да, уже третья неделя пошла. Удивление, повисшее над их столиком, кажется, можно ощутить физически. Эва смотрит на вытянутые лица Вильде, Крис и Саны и отсчитывает секунды, когда их прорвёт. Одна Нура как ни в чём не бывало размешивает в чашке с чаем сахар, но оно и понятно, ведь Мун рассказала ей всё еще в первую неделю. − Как так вообще получилось? − спрашивает наконец Сана. − И ты говоришь нам об этом только сейчас? − возмущается Вильде. − Что, настолько охуенный секс? – это, конечно же, Крис: смотрит большими глазами, облизывает ложку, а Эва опять смеётся. И думает: «Да, настолько». Охуенный, фееричный, по-тря-са-ю-щий. Эва вспоминает сегодняшнее утро и радуется, что разучилась краснеть в первую же неделю пребывания у неё Шистада. Она не краснеет, но удушливая жаркая волна всё равно поднимается внутри. Девушка вспоминает, как всего пару часов назад вынырнула из сна, из сна, в котором ей было дико хорошо и приятно, вынырнула со стоном и поняла, что сон был частью реальности, в которой она лежит на боку, а Крис прижимается к ней сзади. Одна его рука на её груди, другая между ног, и обе они вытворяют такое, отчего Эва выгибается и кусает губы, отчего Эва, ещё толком даже не проснувшаяся, почти сразу кончает. Сквозь пелену оргазма чувствует, как Крис скользит губами по лопатке, плечу и выдыхает нараспев в самое ухо: − Доброе утро, рыжая. Эва может только промычать в ответ, но Крис и не ждёт ответа, он разворачивает её на спину, целует легко и входит в неё, такую мокрую, горячую, разнеженную. Девушка стонет громко, слишком чувствительная после оргазма, пытается столкнуть Криса, потому что ощущения очень острые, на грани боли − она просто этого не вынесет, но Шистад шепчет: «Когда я захочу, Мун, помнишь?» и «Неужели не выдержишь, Эва? Неужели слабо?», и Эва снова стонет, но уже от злости. Эва впивается в его рот губами, чтоб замолчал, и двигает бедрами, цепляется за плечи и обхватывает ногами, Крис же довольно улыбается в её губы и шепчет: «Умница, Мун». Крис же двигается, вначале медленно, лениво, а потом ускоряя темп, и Эва чувствует, как наслаждение бежит током по позвоночнику, как покалывает в кончиках пальцев, собирается в животе. Крис втрахивает её в матрас, кусает ключицы, слизывает с них пот, утыкается в шею, а Эва ощущает его так остро − внутри, снаружи − как никогда до этого, и это сводит её с ума. И, кажется, Эва впивается в плечо Криса зубами, кажется, царапает спину в кровь и кричит, кажется, она немножко умирает, когда снова кончает. Когда Шистад переворачивает её на живот, вздергивая задницу, ставя на колени, и продолжает вбиваться в неё размашисто и сильно, у Эвы нет уже никаких сил и она лишь цепляется за простыни, перекидывает голову, проезжается лбом по матрасу, лишь прогибается сильнее, упирается рукой в спинку кровати и даже не стонет, а хрипит в подушку, потому что голос сорван. И ничего не говорит, когда Крис, кончив, падает на неё, придавливая всем весом, прилипая мокрой кожей, когда шумно дышит куда-то под ухо и шепчет: «Моя умница, Мун». Эве тяжело и душно, но сил нет даже на то, чтоб сказать: «Слезь с меня к черту, Шистад». Сил нет даже тогда, когда Крис скатывается и какое-то время лежит рядом, когда поднимается и начинает рыться в комоде в поисках полотенца. Эва всё никак не может прийти в себя и заставить себя встать с кровати, она лишь переворачивается на спину и наблюдает за парнем. − Эва, школа по-прежнему ждёт тебя, как и предыдущие два дня, − сообщает преувеличенно радостно Крис, на что девушка недовольно мычит. − Не хочу в школу, хочу завтрак в постель, − тянет капризно. − А я хочу яхту и остров, − ухмыляется парень. – Жизнь − боль, Мун. И Эву это совершенно не устраивает. − Завтрак в постель, Крис, слабо? − делает она попытку и смотрит хитро на Криса, и потягивается всем телом, видит, как взгляд парня прикипает к ней, скользит вдоль, как Крис выдыхает через нос, вот только ни черта не ведётся. − Хорошая попытка, рыжая, но завтрак − это немножко не про секс. − Завтрак в постель, − Эва выделяет голосом последнее слово, − почти про секс. К тому же на той неделе ты заставил меня смотреть то ужасное старье под названием «Mortal Kombat», а оно вообще ни каким боком к сексу. Крис смеётся, Крис говорит: «Эй, тебе же понравилось это старье» и тянет мечтательно: «Зато какой секс был после, ну-у-у», но через какое-то время послушно плетётся на кухню. В общем, да, секс шикарный, вот только Эва начинает подозревать, что вопреки словам Нуры, дело не только в нём и не в том, что она заполучила Пенетратора, которого хотели бы заполучить многие, и даже не в завтраках в постель (потому что, признаться честно, готовит Шистад не очень) − дело в чем-то большем. Потому что Эве нереально хорошо, когда в одну из пятниц Крис говорит: «Не хочу никуда идти» и притаскивает из дома приставку, и они режутся с ним в какую-то войнушку, и Эва, которая никогда до этого не играла, визжит от восторга, когда мочит кого-то особенно кроваво, и обзывает Криса мазилой, когда мочат его. Она ёрничает и дразнит его, придумывая сотни прозвищ, до тех пор, пока у Криса не заканчивается терпение и он не закидывает её на плечо и не уносит в спальню воспитывать. Потому что Эве нереально уютно, когда Крис обнимает её, засыпая, и когда ночью кладёт на неё руки и ноги, и даже когда забирает у неё одеяло, и утром Эва смеётся, фотографируя гусеницу, в которую Крис превращается за ночь, завернувшись во все покрывала. Это больше, чем просто секс, вот только что это, Эва никак не может себе объяснить. А в редкие минуты честности с самой собой признаёт, что просто не хочет ничего объяснять. Ни себе, ни подругам сейчас. И почему она наступила на те же грабли, почему не придумала какое-нибудь адекватное человеческое объяснение тому дурдому, что происходит у них с Шистадом? Ведь когда Вильде спрашивает: − Так вы что теперь встречаетесь? Эва тут же говорит категорично: − Нет! Вильде смотрит изумлённо, ожидая объяснений, но никаких объяснений нет. Эва представляет свой ответ: «Просто Шистад не может спать с другими девчонками, только со мной, и мне он запретил спать с другими парнями. А, ну и с девчонками тоже. Но в целом мы полностью свободны друг от друга. Абсолютно». «Охренеть какой полный логики ответ» − думает Эва и усмехается. Она сама понимает, что это полный бред, поэтому не озвучивает, а тянет неуверенно: − У нас по-прежнему только секс, просто... ну, просто с бо́льшими удобствами. Сана фыркает, Крис коротко смеётся, а Вильде непонимающе хлопает ресницами, явно не удовлетворённая таким ответом, явно желающая продолжить допрос, и Эва мысленно стонет, Эва думает, что Вильде место в полиции − выбивать своими настойчивыми вопросами признания из опасных преступников, а не из неё, Эвы, ведь она точно этого не заслужила и уже готова залезть от подруги под стол, но её, слава богу, спасает Нура. − Скоро звонок, нам пора на испанский, - говорит Сатре и буквально утаскивает Мун из кафетерия. В кабинете она смотрит на подругу пристально и спрашивает: − Вы по-прежнему играете в эту дурацкую игру? Нура не одобряет, Эва знает это, но честно кивает головой, потому что ей эта игра чертовски нравится. Нравится, когда Шистад шлёт ей из ванной сообщение: «Потри мне спинку, Мун» и на все её возражения про домашку и прочие полезные дела пишет кратко: «Это не просьба». И Эва слушается, потому что таковы правила, Эва бросает всё и забирается в ванну, где Крис стоит под душем, выдавливает на мочалку гель и ведет ею по спине Криса. Тот довольно мычит, когда она проходится ею по плечам и рукам, вдоль позвоночника, по пояснице. И низко стонет, когда Эва привстает и, вжимаясь грудью в спину, целует в выступающие позвонки, облизывает каждый, от шеи до крестца, а затем кусает лопатку и скользит ладонями по животу. Эве нравится игра, потому что её можно обернуть в свою сторону. Ведь когда Крис разворачивается к ней возбужденный, и глаза совсем сумасшедшие, когда тянется к ней, Эва говорит: «Никаких рук, Шистад, и никаких губ», добавляет с улыбкой: «Это не просьба» и слышит его шумный выдох и шепот: «Господи, Эва». Ей нравится, как он сжимает кулаки, когда она ведёт языком по кадыку, считает губами родинки на шее, когда покусывает ключицы, скользя ладонями по груди, и спускается языком к соскам. Крис стонет и дергается, когда, чуть надавливая, ногтями ведёт по животу. Эва знает, что Шистад с ума сходит, когда не может до неё дотронуться, и ей нравится его дразнить, а еще нравится, когда он начинает просить срывающимся шепотом, матом, ругаясь и умоляя. И от этого с ума сходит уже она. Эве нравится их игра, и сейчас, вспоминая о ней, она неумолимо заводится, намокает, чувствует в животе тяжесть, а кончики пальцев ноют от желания дотронуться до Криса. Эва размышляет, может ли она прогулять следующий урок, и уже достает телефон, чтоб написать Шистаду, когда Нура спрашивает: − И как думаешь, кто выиграет? Ну, в этой вашей игре. Эва никогда не задумывалась над этим и сейчас с удивлением понимает, что ей всё равно. − Надеюсь, мы об этом никогда не узнаем, − отвечает и широко улыбается, ведь, в конце концов, играть можно бесконечно.