Красавица под горой

      Брина втянула голову в плечи и еще ниже склонилась над работой. Когда родители начинали спорить об устройстве ее судьбы, ей хотелось провалиться в тоннели порождений тьмы или еще куда поглубже. Ловкие сильные пальцы при этом не переставали порхать, пришивая очередной кожаный ремешок к тяжелому доспеху. Отец, Рудгер Зигрин, чье лицо грубостью было под стать его имени, работал бронником средней руки в ремесленном районе Орзаммара. Звезд с неба не хватал, но заказы не переводились, особенно от Легиона мертвых. Мать, родом из разорившейся знати, не стеснялась пенять его «лучшими годами» и «попранными надеждами», которые она собиралась воплотить в единственной дочери, оставив отцу воспитание двух старших сыновей.       - Наша-то девочка уж больно ладно скроена из Камня, – умилялась она.       - Даже слишком, – ворчал отец. – Не довело б до беды.       - Какая беда, дурень? Радоваться надо. Такую красотку какой хочешь знатный воин захочет у себя женой иметь.       - Чрезмерная красота возбуждает алчность, подобно драгоценным камням. А если не один знатный захочет ее у себя иметь, а двое? Или больше?       Мать не слушала, а знай покупала дочке все новые наряды и расчесывала ее роскошные длинные волосы, чьи тугие крупные волны отливали густой темной медью. Брина и впрямь была необыкновенно красива, что было само по себе редкость среди гномов. Обычно привлекательными считались те, кто повыше и постройнее, у кого в лицах было что-то от человека или эльфа. Брина же была настоящая гномка – крепкая, налитая округлыми плотными мышцами, широкая в плечах и бедрах. Поясок, повязанный под пышной грудью, обнимал по-девичьи тонкую, но не более, чем это подобает юной гномке, талию. В лобастом и скуластом лице не было ничего человечьего или, оборони предки, эльфьего. Черты его были совершенны и гармоничны именно по-гномьи: прямой, короткий и широкий нос, полные губы, большие чуть печальные глаза цвета спелой черешни. Кожа была светлой и бархатистой, как топленое молоко. Густые брови придавали ее лицу задумчивость, что полностью отвечало характеру девушки – она была тиха, кротка и послушна.       Так получилось, что сбылись и надежды матери, и страхи отца. По мере того, как Брина взрослела, все больше мужчин стекалось из разных концов Орзаммара поглазеть на редкий цветок, что расцвел в мастерской старого Зигрина. Отец попытался было упрятать ее под замок, но мать взбеленилась и настояла, чтобы Брина помогала в лавке, оставаясь на виду как можно больше. Он уступил, тем более, с потоком посетителей возросли и доходы. Брина сменяла мать за прилавком, чинила доспехи в той части, где позволяло ее мастерство, несколько часов в день тратила на науки – мать не поскупилась нанять ученого гнома, который преподавал ей грамматику, арифметику и историю. В свободное время Брина читала все подряд, что попадалось в руки – от путевых заметок брата Дженитиви до орлейских любовных романов. Тихо мечтала о чем-то. О чем? Она не рассказывала, да никто и не спрашивал.       А женихи тем временем становились все интереснее. В лавку стали захаживать представители знати. Мать потирала руки, но выдерживала паузу, ожидая более крупных рыб. И дождалась – в один прекрасный день к Брине посватался старший сын лорда Харроумонта. Молодой гном был носат и некрасив под стать отцу, но серьезен и учтив. Брине он не нравился, однако ей и в голову не приходило перечить родителям в таком серьезном вопросе, как брак.       Чета Зигринов уже начала вести переговоры о назначении встречи с лордом и леди Харроумонт, как планы нарушил сам принц Белен Эдукан. Он зашел в лавку «посмотреть, что за птичка завелась у бронника» и тут же сделал недвусмысленное предложение. Но не руки и сердца. Это и вбило клин между супругами Зигрин, что привело к очередному громкому спору, от которого Брина вжимала голову в плечи и желала провалиться сквозь землю. Белен, в отличие от Харроумонта, был хорош собой и даже импозантен, но ее пугала демонстративная наглость принца и едва уловимая сумасшедшинка в глазах.       - Мать, ты баба дурная, но имей же пределы! Молодой лорд предложил официальный брак – не об этом ли ты мечтала? Да по мне пусть дочка будет хоть за лордом, хоть за купцом, да замужем, чем у принца на правах подстилки. Мы не пылеглоты какие-нибудь, а почтенные кузнецы!       - Подстилка принца больше профита имеет, чем жена простого лорда, тупой ты бронто! – кричала мать. – Старый-то Эдукан помер, старший сын его помер, средний сгинул с наземником, теперь Белен королем будет.       - Это ежели выберут его.       - А куда ж они денутся, а? Наш внук может быть королем Орзаммара – не это ли удача?       - Размечталась, старая паучиха! Да будет тебе известно, что у Белена таких девок штук пять во дворце живут, у некоторых уже и отпрыски есть. Они нашу девочку со свету сживут прежде, чем она родить кого-то успеет.       - Типун тебе на язык, старый хрен!       В одно прекрасное утро мать позвала ее на кухню и, стараясь не смотреть на мужа, доедавшего котлету из рубленного нага, сказала:       - Дочка, мы с отцом все-таки решили. Мы думаем, с ним тебе будет счастье.       - Выйдешь честь по чести за младшего Харроумонта. По иному негоже нам, уважаемой семье.       Отец выглядел торжествующим, но вымотанным – победа не далась ему легко. Мать вымещала раздражение на нем и сыновьях по поводу и без. И хоть решение было принято, но брань в доме Зигринов периодически вспыхивала.       Вот и в тот день очередной спор грозил перейти в переливание из пустого в порожнее, как это чаще всего и случалось последнее время. Брина уже всерьез посматривала по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего для затыкания ушей, как в мастерскую вошли несколько наземников. И до того это был разношерстный отряд, что родители поперхнулись на полуслове, братья замерли с молотками в руках, а Брина ткнула иголкой в палец и вскрикнула.       Огромный серокожий безрогий кунари встал у дверного проема с видом профессионального охранника. За ним в лавку ступил высокий человек с благородным лицом, белобрысый эльф с липкой ухмылкой на хитрой смазливой роже, худая красивая брюнетка с нелюдскими желтыми глазами, светло-рыжая милашка с деланно-наивными бровками домиком, строгая сухопарая старуха и гном с огненно-рыжей бородой, заплетенной в косы. Старуха и желтоглазая были ведьмами, судя по посохам, на которые они опирались. Оружие остальных было скрыто длинными серыми плащами, но в его присутствии сомнений не было. Наземники выглядели, как тертые рубаки. Кроме того, по всему видно было, что последняя рубка была не так давно: вид они имели всколоченный, запыленный, у эльфа, гнома и человека на лицах прочитывались следы небрежно стертой крови.       - Хозяин, нам бы починиться, – гаркнул рыжий гном, выудил из-под полы плаща баклажку и приложился к ней.       - Жадничать нехорошо, – сказал высокий благородный и протянул руку в баклаге. Гном нехотя отлип от нее и рыгнул.       - Чтоб я сдох, старина Рудгер! – воскликнул он. – Значится, к тебе нас занесла нелегкая.       - Огрен, мое почтение, – сдержанно поприветствовал его отец Брины, а мать неодобрительно поджала губы.       - Обслужи-ка нас, дружище, по высшему разряду. Ибо перед тобой, ик, сам Серый Страж собственной персоной со своим отрядом. Гости, значится, Орзаммара с особой миссией, со всеми допусками и прочая и прочая. Нас тут помяли маленько в Пыльном городе, а завтра уже на глубинные тропы идти. Платим наличкой. Алистер, наличкой же?       - Камнями возьмешь? – спросил высокий, отрываясь от бутылки и утирая рот.       - Что за камни?       - Рубины, изумруды.       - Покажи.       Пока отец торговался с человеком, Брина жадно разглядывала чужеземцев. Встретившись взглядом с эльфом, она смущенно опустила глаза к работе. Но эльф отводить взгляд не стал, он с неприкрытым, нахальным восхищением рассматривал ее, цокал языком, потом бесцеремонно ткнул командира локтем в бок заявил:       - Ал, ты глянь – красивая гномка. В жизни не видывал такого чуда!       Высокий глянул на Брину одобрительно, но ничего не сказал. Огрен же не стал сдерживать эмоции:       - Ай да девка, Рудгер, твоя что ль? Такую куклу, небось, за лордика отдашь?       - Бери выше, пьяница, – встряла мать и смерила рыжего гнома ледяным взглядом.       - Тихо, женщина. Оставляйте снаряжение, судари, к завтрашнему утру можно будет забрать.       - Не пойдет, мастер, – сказал Алистер. – Нам оно нужно вечером, на Испытаниях.       - Участвуете?       - Пригласили.       - Хорошо, но тогда плюс десять процентов от стоимости за срочность.       - Идет.       - Забирайте через два часа.       - Хорошо. Ну, Огрен, веди нас в свою рыгаловку.       - Обижаешь, начальник. Лучший трактир в Орзаммаре!       Компания шумно вывалилась из мастерской. Смазливый эльф напоследок подмигнул Брине и как бы невзначай облизнул свои по-женски пухлые мягкие губы. Девушке отчего-то стало жарко.       Следующие часы она сидела, не вслушиваясь в возобновившуюся родительскую брань и придирки братьев. Машинально пришивала к доспехам ремешки, полировала металл и чистила ножны. В ушах шумело, голова полнилась отрывочными образами из прочитанных романов.       Компания пришла за доспехами чуть раньше назначенного. Брина по своей инициативе принесла наземникам поднос с чаем из сухих синих грибов, приправленным ценным дефицитным медом.       - Чего ты тут крутишься, – раздраженно прикрикнула на нее мать, – иди в свою комнату. Перед приблудами еще расшаркиваться…       Компания все как один сделали вид, что не слышали материной грубости, только наглый эльф снова подмигнул Брине и хохотнул. Когда она уходила из лавки, он преградил ей путь шутливым реверансом, схватил руку и прижался к ней губами. Никто не видел, а она почувствовала, что кроме губ по ее ладони мазнул горячий влажный язык. У Брины подкосились колени – никто до этого момента не прикасался к ней таким образом. Эльф тем временем выпрямился и шепнул ей в раскрасневшееся ухо:       - Приходи на Испытания, красавица.       Она, конечно, пришла. Напросилась к братьям в компанию, хотя до этого не проявляла к Испытаниям ни малейшего интереса. Наземники дрались, как боги, как Совершенные. Нахальный эльф двигался по арене с неуловимой, сверхъестественной скоростью, его клинки закручивались в сверкающие вихри, сметая противников. Рыжая милашка владела похожей техникой, почти не уступая эльфу в стремительности. Командир Алистер дрался мечом и щитом, он казался неуязвимым. Гном Огрен и серый кунари, который не проронил ни единого слова, разметали всех двуручниками – у Огрена это был топор, а у кунари огромный широкий меч. Брина прижимала руки к груди, чтобы сердце не выскочило наружу и не выдало ее чувств.       Придя домой, она, повинуясь необъяснимому желанию, надела на себя панцирь, приготовленный для отправки на блок-пост Легиона мертвых, и встала перед зеркалом. Увиденное понравилось ей, и она красиво замахнулась рукой, представляя, что в ней меч. За этим занятием ее застала мать.       - А ну снимай! Ишь чего удумала! Воевать собралась?       - А что если и так? – непривычно дерзко ответила дочь.       - Да ты оружия в руках не держала, дура! Воевать девки идут от уродства или от нищеты. Сиди за жопе ровно, пока тебя в хорошие руки не отдали! Еще раз увижу – косу выдеру!       Ночью сон не шел к Брине, сознание рисовало странные, порой героические, порой непристойные образы. Она почему-то совсем не удивилась, услышав в вентиляционной трубе шорох. Она вскочила с кровати и помогла отодвинуть тяжелую решетку люка.       - Не бойся, красавица, я тебе больно не сделаю, – шепнул наглый эльф, блеснув белоснежными зубами в неплотной темноте комнаты.       - Я и не боюсь, – ответила Брина и подкрутила ночную лампу поярче, чтобы не упустить и не забыть ни единый миг.       Следующие несколько часов она ничего не говорила, только время от времени изо всех сил зажимала рот рукой, чтобы не застонать в голос. Эльф любил ее с такой страстью, будто это последний раз в его жизни. Возможно, так оно и было, ведь поход на глубинные тропы – это не пикник. Измученные наслаждением, они ненадолго забылись. Проснувшись, эльф начал одеваться. Брина смотрела на него с нарастающим отчаянием.       - Как тебя зовут, милая? – просил он, натянув сапоги.       - Брина.       - Брина… Красавица-под-горой,       Брина, жаль, что я не герой,       Брина, прекрасный твой лик,       Я вспомню в последний свой миг.       Знаю-знаю, стихи – дерьмо. Никогда не был силен в импровизациях. Что ж, малышка Брина, мне было хорошо с тобой. Спасибо от души.       - Как тебя зовут?       - Зевран.       - Возьми меня с собой, Зевран.       - Что ты, милая. Мы – команда смертников. А у тебя вся жизнь впереди.       - Это не жизнь. У тебя – жизнь. Свобода.       Улыбка эльфа вдруг потускнела, и лицо будто постарело, осунулось.       - Нет у меня никакой свободы. То, что я хожу по белу свету, ничего не значит. Меня водят на поводке.       Брина поняла, что задела какую-то больную мозоль. И виновато попросила:       - Тогда просто дай мне что-нибудь на память.       Эльф задумался на миг, потом вытащил из кармана маленький брелок в форме ворона, отлитый из обычной стали.       - Возьми, моя красавица. Ничего более ценного у меня нет. И прощай.       Он порывисто поцеловал ее, потом оттолкнул и бесшумно исчез в вентиляционной трубе.       На следующий день Орзаммар гудел. Серый Страж с отрядом отбыли на глубинные тропы и гномы говорили, что от этого похода будет зависеть, кто сядет на трон. Брина не представляла, как группка наземников может повлиять на судьбу гномьего города. Но о противостоянии домов Эдукана и Харроумонта знал в Орзаммаре последний наг. ***