14-й способ видеть черного дрозда

«Срывает и несёт по утреннему льду Тех, кто не смог сказать И кто не смог спросить» Звери "О любви"

Брат был во дворе и нервно вышагивал у кадки с гиацинтами, ждал. Майкрофт даже не понял, был ли он рад возможности еще раз поговорить или же надеялся провести несколько часов в тишине и отдохнуть. Он приблизился к Шерлоку, и вечер тихо встал за их спинами. Оба молчали. Майкрофт размышлял о том, что если очень постараться, то получится притвориться, что они вернулись в детство. Мама звякает посудой на кухне и о чем-то переговаривается с отцом. Можно подольше почитать, ведь начались пасхальные каникулы, а завтра пойти с Шерлоком к их дереву у реки. — Что ты собираешься делать? — наконец заговорил Шерлок, в его голосе плескалось напряжение. — Сегодня или вообще? — Майкрофт посмотрел на розовеющее предзакатное небо. Хотелось закрыть глаза и раствориться в этом вечере, и чтобы все было как раньше, очень-очень давно, но ведь было. «Было? Правда, Шерлок? Правда, что мы все еще братья?» — мысленно обращался он. — Про сегодня я знаю. Будешь читать, держаться, потом пойдешь выпить чаю, ляжешь, будешь ворочаться, — при этих словах брата Майкрофт досадливо поджал губы, — а потом не выдержишь и проберешься на кухню за остатками десерта. — Какая интересная теория, — хмыкнул старший. — Я справедливо, надеюсь, полагаю, что ты все-таки меня спрашивал не об этом. Шерлок фыркнул и поджал губы, но Майкрофт не собирался ему помогать. — Когда ты едешь? — решился младший. — Думаю побыть здесь недели две, — он прищурился на проплывающее над домом облако, подсвеченное заваливающимся за горизонт солнцем, — а потом в Лондон. — Опять меня бросаешь, — в его голосе не было ни злости, ни напора. Всего лишь бесцветная констатация факта. — Шерлок, ну мы же это обсуждали, — устало проговорил Майкрофт и посмотрел на брата. Тот, казалось, выглядел еще хуже, чем днем – бледным и измученным, но стойкости это не убавило. Все по новой – опять упреки и обвинения, подумал Майкрофт с горечью. — Да. Прости, — он отвел глаза. — А ты... Можно мне с тобой? — выдохнул он. — Со мной? — Майкрофт решил, что у него слуховая галлюцинация. — А твои перемены настроения, выходки? — напомнил он. Шерлок болезненно поморщился. — Когда ты наконец получишь образование, определишься со своей жизнью – приезжай, и я помогу тебе устроиться. — Он увидел безысходность в глазах брата. — Пойми, я сам не знаю, чем именно мне придется сейчас заниматься, но времени у меня будет катастрофически мало, — стал он оправдываться. После всего, что случилось, он даже не знал, собирается ли мстить Сандерсу и Джексону. Не в его характере было оставлять незакрытые счета, но, находясь на грани жизни и смерти в Ираке, он подумал, что единственное, что у него осталось – это семья, и только она имеет настоящее значение. — Я знаю, что всем мешаю, — еле слышно произнес Шерлок. — Ты прав, что стыдишься меня. — Господи, Шерлок, ну что ты такое... — начал Майкрофт, но брат оборвал его. — Просто заткнись, Майкрофт, — он на мгновение зажмурился, как от вспышки сильной боли. — Я понял, и оставим это. Дай сигарету, — попросил он таким тоном, что брат даже не подумал отказать или возмутиться. Оба были слишком взволнованы разговором и не услышали звук открываемой двери. Мистер Холмс стоял на крыльце. Он успел заметить пачку сигарет в руках у Майкрофта – тот вызволил ее из-под шкафа, когда во время ужина вызвался сходить на кухню за лимонным соком. — Мальчики, если вам дорога жизнь – не курите, — он многозначительно посмотрел в сторону окон кухни, где миссис Холмс домывала посуду, и спустился с крыльца. — Идите, — он кашлянул, — проверьте, может что-то зацвело за старой оранжереей. Майкрофт хмыкнул, но пачку спрятал. Да, с мамой было лучше не связываться, хотя в глубине сердца он предполагал, что та давно знает о его курении, но только сохраняет лицо. Мистер Холмс подошел к сыновьям. Все трое стояли достаточно близко, что можно было протянуть руку и коснуться, но даже так почувствовали на мгновение возникшую связь и посмотрели друг на друга внимательно и долго. — Отец, — в голосе Шерлока прозвучало что-то детское, — это я разбил тот прадедушкин письменный прибор. — Ну, так я почему-то и предполагал, — он прищурился. — Но что это ты вдруг вспомнил, ведь столько лет прошло? — Как-то само пришло на ум, — он сделал шаг к отцу. — Пап... ты сможешь меня простить? — Ну, конечно, Шерлок, — мистер Холмс улыбнулся и потрепал его по волосам и тот, на удивление, даже не попытался увернуться. — Пойду, надо помочь маме вытереть посуду, — он улыбнулся обоим сыновьям и зашел в дом. — И принесите маме немного мяты. Лимонной! — крикнул он из прихожей. — Это ты так оптом просишь прощения и за то, что опять собираешься бросить университет? — усмехнулся Майкрофт. Он пытался пошутить, но, судя по реакции брата, получилось у него не очень. Что-то промелькнуло во взгляде Шерлока. Упрек, насмешка, боль? Он не смог определить, и это было неприятно. — Ты ведь такой умный, — Шерлок тихо засмеялся и направился к дому. — Да, умный, — повторил он, — правильный, — он вдруг остановился, развернулся и, раскинув руки, выставляя себя напоказ, добавил: — и такой... — он замер, будто давая ему время, ожидая реакции Майкрофта, но тот лишь фыркнул подобной театральщине, — и такой слепой идиот, — он скрылся в доме, и Майкрофт остался один. За заброшенной оранжереей в глубине сада он обнаружил небольшой чурбанчик и железную банку из-под кофе. Судя по количеству и состоянию окурков, отец «проверял, что зацвело» не реже пары раз в неделю. Холмс усмехнулся и щелкнул зажигалкой. Сигарета не принесла облегчения, а от наступающей вечерней прохлады разболелись раны. Майкрофт не докурил и до половины, затушил окурок и недовольно поморщился. Затем он отыскал грядку с ароматическими травами, сорвал несколько листков мяты, понюхал и положил в карман. В детстве мама вешала в их комнатах веточки мяты и донника, и спальни наполнял дух свежести и меда.

***

— Ты не знаешь, где Шерлок? — Холмс был до того углублен в чтение, что не услышал, как мать вошла в гостиную. Он отогревался у камина и потягивал коньяк. Майкрофт повернул к ней книгу – «История веры и религиозных идей» Элиаде: — На языке как раз вертится одна фраза, но ты, пожалуй, ее не одобришь, — полчаса назад он слышал, как хлопнула входная дверь и заурчал мотор машины отца. — О, прекрати богохульствовать [9]! То, что ваша с Шерлоком тетя была религиозна, и я поддерживала Дэйзи в последние месяцы, разделяла... — глаза ее заблестели, и она отвернулась. — Ну, прости, мама, — он уже жалел, что так неосторожно ответил. — Он наверняка скоро вернется. И Шерлок не пил вино за ужином. Прокатится и все. — Вот, даст Бог, посмотрю я на тебя, когда у тебя будут дети, и ты поймешь, — Вайолетт вздохнула. Вся ее жизнь была постоянным беспокойством, и, похоже, никто его не разделял. — Он так ждал тебя, Майкрофт, — она покачала головой, устало опустилась на ручку кресла и, как в детстве, погладила сына по волосам. Тот чуть напрягся, но не стал отстраняться, — а когда ты предложил ему навестить тебя в США, и он рассказал, что едет к тебе – вообще сиял. Холмс только хмыкнул, он как раз вспоминал этот визит днем и не стал говорить матери, что «предложил» не совсем правильное слово. Он отложил книгу, и они еще немного посидели вместе, обсуждая какие-то местные новости и дела соседей. — Иди спать, Майкрофт, — мать поцеловала его. — У отца опять давление что-то подскочило, и я тоже пойду ложиться, — миссис Холмс уже почти была в дверях, когда вдруг остановилась, обернулась и как-то совершенно по-особенному – Майкрофт даже не смог вспомнить, когда последний раз видел такой взгляд – спросила: — Ты... у тебя все хорошо, Майки? — Конечно. У меня все хорошо, мам, — ответил он заученной с детства фразой и замер, напряженно вглядываясь в ее лицо. Губы Вайолетт дрогнули, и Майкрофт понял, что мать не поверила ему. Он боялся и одновременно ждал, что вот сейчас она вернется, станет настаивать, расспрашивать, и ему, даже если он просто скажет ей, признается, что не все хорошо, уже станет легче. Но он прочел страх в ее глазах – она не решилась. — И не засиживайся. Оба треплете матери нервы! Один – тощий, другой – бледный, — и она указала на синяки под глазами Майкрофта. Ритуал был соблюден. Миссис Холмс строжит и ворчит, а все делают вид, что боятся и повинуются. Майкрофт не знал, зачем так было устроено, и когда началась эта игра, но он помнил, что до рождения брата и первое время она была абсолютно другой – спокойной, радостной, мягкой. Она была его миром. Возможно, когда Шерлок сорвался с дерева и пролежал в коме пять дней, и мать чувствовала себя совершенно беспомощной, эта гипертрофированная жажда контролировать хоть что-нибудь приобрела искаженную форму и въелась в ее характер. Он не знал, но менять что-либо в их отношениях было уже поздно. Он только изредка позволял себе открывать запертую на надежные замки шкатулку детских воспоминаний, связанных с матерью.

***

Он слышал, как брат расхаживал по своей комнате. Останавливался, садился на постель, вскакивал... Майкрофт проклинал свою неосторожность: из-за того, что он вышел вечером без пальто, а потом еще и курил в саду, у него разболелись раны, да и перелом в ноге тоже решил проявить себя, и он уже полтора часа мучился, не находя себе места. Можно было бы принять обезболивающее или снотворное, но он стоически убеждал себя перетерпеть боль и не возвращать организм к лекарствам. В какой-то момент он просто провалился в сон. Январь 2006, Ирак В доме раздается взрыв, выбивая из окон клубы черного дыма и огня, и Майкрофт дергается и инстинктивно пригибается, хотя вся их группа из пяти человек скрыта за припаркованным за углом другого здания джипом. — Оу! Фарш, — констатирует Карстон. Он ковыряет в зубах зубочисткой и щурится на заходящее солнце. Для наемников все складывается как нельзя лучше: пришли, посидели, ушли, получили оставшиеся деньги. Майкрофт морщится. Приходится работать с ЧВК [10], и хорошо хоть, что эти – американцы, а не из Южной Азии. Он отправился в Ирак консультантом-аналитиком, практически фрилансером от ЦРУ, но сам не очень понимает, почему ввязался не в свое дело и рискует, надеясь получить данные об аз-Заркави. Возможность настолько призрачная, что в эту затею никто не верит, кроме Холмса. — Вы этого не можете знать наверняка, — настаивает Холмс. — И я повторяю: он нам нужен, — он действительно чувствует, что просто обязан получить информацию. — При всем уважении, мистер Холмс, но если необходимый вам человек и был там, то свои только что добрались до него, и он решил подорвать себя, — он скривился, — на счастье, раньше, чем мы туда сунулись. Или он смертник и сам ждал нас с «подарком», но что-то пошло не так. — Нет. Они бы постарались захватить меня, а не убивать, — не соглашается Холмс и думает, что информатора еще можно спасти. — Ждите меня здесь, — неожиданно бросает Майкрофт и выбирается из-за джипа. — Англичане все больные на голову самоубийцы! — последнее, что он слышит. Он пробирается в дом. Обстановка была настолько скудной, что сейчас огню уже нечем поживиться, он дочиста вылизал когда-то побеленные стены, но почему-то не тронул изуродованное взрывом тело человека на полу. Здесь только он, и Холмс совершенно не понимает, что же могло случиться, почему произошел взрыв, и где он просчитался, но сейчас это не так важно. Главное – получить информацию. — Говори, — Майкрофт наклоняется к умирающему, его глаза закрыты и дыхание прерывисто. — Ты пришел, Фахман [11], — шепчет он. — Почему ты меня так называешь? — качает головой Майкрофт. — Скажи мне то, что собирался, — он наклоняется еще ближе и вдруг встречается со взглядом полупрозрачных, голубых, как у Шерлока, глаз. — Ты же такой умный, ты должен понять... — Что? Что я должен понять?! Где обещанный код? — кричит Майкрофт. — Код? — удивляется умирающий. — Зачем тебе? Смотри, у меня есть кое-что получше... — и Холмса накрывает эффект дежавю, но в следующее мгновение он замечает в израненных руках человека гранату и в попытке спастись бросается в сторону. А потом он даже не слышит, только чувствует взрыв, и что-то ударяет его в спину... Он еще сохраняет сознание на какие-то доли секунды и успевает почувствовать вкус крови во рту. Потом ему кажется, что он приходит в себя и вновь проваливается во что-то черное и вязкое, как загустевающая кровь. Да, пахнет кровью и смертью. Или ему только кажется? Голоса? Голос... женский голос. Откуда женский голос, там не должно было быть женщин. Это галлюцинация, думает он и пытается упасть глубже, где бы голос не беспокоил его, но внезапно чувствует прикосновение теплых пальцев к щеке. — Ну, пришлось же с тобой повозиться, дорогой. Вот так, молодец, просыпайся... Свет слишком яркий, и смотреть больно, он открывает и тут же закрывает глаза. Успевает только увидеть склонившуюся над ним пожилую женщину с гладко зачесанными волосами и морщинками вокруг темных внимательных глаз. — Кто вы и где я нахожусь? — пытается он произнести, но на деле выходит что-то не очень членораздельное. Странно, но женщина его понимает. — Где же тебе находиться, коли жив остался?! — удивляется она. — В госпитале. Отходишь от наркоза. Нет, не то. Так не должно быть. — Горло... — он морщится, — болит горло, — он опять открывает глаза и жмурится. — Это от интубационной трубки, не волнуйся. Потом я дам тебе попить. Он кивает. Это на самом деле волнует его меньше всего. — Как вас зовут? — Айрис. Я медсестра. А тебя как зовут? В голове пусто. Какие-то отдельные образы дрейфуют, отказываясь складываться в общую картину. Он только отдаленно, где-то на задворках сознания слышит ласковый голос и видит склоненное над собой женское лицо: «Спи Майки, спи, сынок. Завтра в школу». — Майк... — отвечает он неуверенно. — Майкл, значит? — Не знаю... — и он на самом деле не знает, но почему-то это открытие совсем не пугает, а наоборот успокаивает, и он опять начинает проваливаться. Вот так, хорошо.... там хорошо, и есть только образы, а смысл не важен и не нужен, там можно отдохнуть. Майку ничего не нужно решать и вспоминать, можно просто опять заснуть... спать и перестать думать и чувствовать, хоть ненадолго. Или навсегда. Какая разница, собственно? Ему нужно. Пожалуйста... Ему нужно... но чьи-то руки расталкивают его. Зачем? Не надо... — Майкл, не спи! Просыпайся! Черт! — в голосе женщины слышится паника. Почему? Ведь ему так хорошо. Только какой-то противный пищащий звук прорывается сквозь темноту. — Остановка сердца! — слышит он крик, но ведь он же не доктор, так что ему можно не волноваться. Ему наконец-то можно отдохнуть и все забыть. Что забыть? Нет-нет, не надо об этом думать. Просто забыть. — Заряжаю... В стороны! Разряд... — слышит он, как сквозь толщу воды. Нет, не надо. Уйти глубже, вот так. Чтобы не было ничего и никого. Никого? А кто-то был? Кто-то же был... Нет. Он чувствует удар, и боль проходит по всему телу ослепительной вспышкой. Так плохо. Он хочет назад, в темноту. Ему просто надо немного отдохнуть, совсем немного. Зачем его все время будят, и этот мальчишка с кудряшками... он каждый раз рано утром пробирается в комнату и с разбегу бросается на кровать, трется теплым носом о щеку, тормошит его и кричит: «Майкрофт, вставай! Просыпайся! — маленькие ладошки тянут его за уши. — Соня-Майкрофт! Ленивец-Майкрофт!» И опять вспышка, и где-то там, где было сердце, тишина начинает наполняться рвущейся наружу болью. Он проснулся как от удара и не сразу понял, проснулся ли от кошмара или от какого-то непонятного звука за дверью. Конечно, в действительности в Ираке все было не так, но подсознание вернуло ему искаженные образы. Во сне он дал медсестре традиционное семейное имя по линии матери [12], а остановка сердца произошла во время операции [13], и главное — что во сне делал Шерлок и что надо было понять? Сердце колотилось о ребра, и он дрожащей рукой нашарил шнур от прикроватной лампы. Мягкий свет Тиффани отвоевал у темноты часть комнаты. Да, звук шел из коридора, и Холмс уже представлял, кто там мог быть. Он тяжело поднялся с постели и подошел к двери, прислушиваясь. — Впусти меня. Майкрофт, — он осекся, — я... я прошу тебя. Мне надо объяснить тебе, рассказать... — Шерлок, пожалуйста... — Майкрофт обернулся к постели, посмотрел на часы и недовольно поморщился. — Уже час ночи, угомонись, — он был вымотан кошмаром, и последнее, чего ему хотелось – препирательств с братом. И опять тишина, гнетущая, кричащая о чем-то. — Ты пожалеешь об этом, — прозвучало наконец из-за двери. — Что, подложишь мне в комнату лягушек, как в детстве? — Ты пожалеешь, — прошептал Шерлок, и Майкрофт услышал удаляющиеся по коридору шаги. Он устало вздохнул и отвернулся от двери, как вдруг сердце сдавило тисками предчувствия. Он прислушался. Шерлок вернулся в свою комнату, и больше из нее не раздавалось ни звука. Майкрофт постоял так еще несколько минут, вздохнул и вернулся в постель.

***

Он проснулся от шороха за окном. На карнизе возилась малиновка, и от этих звуков утро показалось Майкрофту добрым. Он снова оказался дома и, пускай всего за две недели, но сможет вернуть себе утраченное чувство равновесия и порядка. Он обязан, чтобы окончательно не потерять себя и не превратиться в существо без души и хотя бы останков сердца. Накинув халат, Майкрофт подошёл к окну — птаха взвилась и исчезла в кустах сирени — и приоткрыл створки. Холмс взглянул на изменчивое небо, его непостоянство всегда изумляло и восхищало его. Ни в одной стране он не видел такого капризного неба. Утро могло начаться с яркого солнца, а через полчаса землю устилал слой града. Впрочем, это научило его, как, наверное, и всех британцев, ценить редкие погожие часы и стойко принимать непогоду. Он вдохнул утренний воздух, все еще пронизанный ночным холодом и прикрыл глаза. Он... нет, конечно, он не собирается извиняться перед Шерлоком, но за годы у них сложился настоящий церемониальный ритуал, где каждый взгляд, каждая интонация передавали непроизносимые мысли и чувства. Майкрофт смотрел на распускающееся в саду утро и думал о том, что здесь, с семьей — пусть и не смыслящими в его работе, ничего не подозревающими родителями и Шерлоком, единственным человеком, сравнимым с ним в уме, — он, возможно, сможет подчинить себе изъедающие его изнутри воспоминания об Иве и операции в Ираке. И, что бы ни говорил Шерлок в порыве заносчивости и гнева, сможет сблизиться с братом, окажет, наконец, ту поддержку, в которой, по здравому рассуждению, младший все-таки еще нуждается. «Все будет по-прежнему, все будет хорошо», — убеждал себя Майкрофт. Он взглянул на экран оставленного на письменном столе мобильника. Почти шесть утра. Он зевнул, закрыл окно и, ежась, кутаясь в халат, пошел обратно к кровати. Звук телефонного звонка в спальне родителей в конце коридора заставил его остановиться. Ни мать, ни отец не были людьми, которым кто-то может позвонить так рано. «Милли! Что? Марта...?» — услышал он встревоженный голос матери. «Это все-таки случилось», — с сожалением подумал Майкрофт. Камилла Дарс была дочерью давней подруги матери, которая уже три года боролась с раком. Он еще помнил, как много лет назад она подарила ему расписную шведскую лошадку и еще, как он играл с ее кудряшками, а она смеялась и говорила, что «из Майки выйдет хороший парикмахер»; Майкрофт сердился, потому что в своих самых первых мечтах он видел себя пожарным. «Этого не может быть!» — голос матери был встревожен, и Майкрофт насторожился. Шаги и стук в дверь комнаты Шерлока в конце коридора. Стук сильнее, и звук открываемой двери, и вскрик матери. Какой-то бред. С чего бы ей сразу сообщать Шерлоку о смерти «тети Марты»? Да, она много с ним играла в детстве, позволяла строить у себя в доме пиратский корабль или штурмовать дровяной сарай, но... его рассуждения были прерваны — дверь его комнаты стремительно распахнулась. — Мама, я же просил стучать... — Майкрофт, Шерлок в больнице, — руки у нее дрожали. — Милли сейчас... она сама видела, она там... Марте плохо, и она... они как раз приехали, а там Шерлок... привезли моего мальчика... Он замер на долю секунды, пытаясь осознать услышанное, но тут же взял себя в руки и приблизился к матери. — Посмотри на меня, — Майкрофт коснулся плеча женщины. — Мама, посмотри на меня, — сказал он громче и чуть тряхнул ее. — Соберись. В какой больнице Шерлок? — В «Святом Джеймсе». — Так, — он выдохнул и заставил сердце биться ровнее, — идите оденьтесь, — он заметил в дверях отца. Тот кутался в плед и близоруко щурился, не успев надеть очки. — Что? Что Шерлок? Авария? — он беспомощно переводил взгляд с жены на сына. — Мама, сосредоточься. Что сказала Камилла? — Она только мельком видела, но про кровь не говорила, сказала, — она постаралась сдержать всхлип, — что Шерлок был без сознания, и бледный, и весь грязный. — Я буду ждать вас у машины. Майкрофт выпроводил родителей из комнаты, быстро оделся, ополоснул лицо холодной водой и, схватив со стола телефон и бумажник, бегом спустился на первый этаж. Отец всегда хранил ключи от машины в старой хрустальной вазочке на столике в прихожей, и Майкрофт успел завести машину и на три четверти выкурить сигарету, когда родители появились из дома. — Я... о, вот же черт, очки! Я куда-то сунул очки, — отец стал ощупывать карманы куртки, — как же я поведу? — Садитесь, я поведу. И успокой маму, — бросил Майкрофт, затаптывая сигарету и возвращаясь на водительское сидение. Отец растерянно взглянул на сына. Обычно это жена успокаивала, направляла, решала. Майкрофта не оставляло чувство тревоги, смешанное с раздражением. Даже исходя из скудной информации, ДТП можно было практически исключить. Драка тоже оставила бы следы. Оставалось отравление алкоголем, и Холмс подумал, что с удовольствием оттаскает мелкого за уши за такие выкрутасы. Не нравится частная школа – сбегает. Надоедает университет – бросает. Не выходит манипулировать старшим братом – напивается до потери сознания. — Это Камилла... — от резкого звука входящего звонка Вайолетт чуть не выронила телефон, в который вцепилась, как только села в машину. — Сделай громкую связь, — велел Майкрофт. «Мне удалось поговорить с теми, кто приехал с Шерлоком. Его нашли рыбаки на берегу реки, у Черного дерева. Но они недавно переехали сюда и не знали, кто это, а документов не было...» — услышали они. — Спасибо, Камилла. Передавай приветы маме, — Майкрофт мысленно чертыхнулся. Черное дерево было их с Шерлоком тайным убежищем. Одна из веток плакучей ивы нависала над омутом, и Майкрофт частенько пугал брата Драгом. [14] Камилла отключилась, а Вайолетт дрожащими руками держала телефон, будто он был связующим звеном между ней и сыном. — У вашего дерева? — спросила мать. Холмс промолчал и только сильнее сжал руль. Напиться там, на берегу... Это что, послание ему? Месть? Показательное выступление? — Он, получается, напился? Но с чего? А если простудился, лежа там на земле... Ты вообще знал, что он пьет и... и как ты допустил, Майкрофт?! — Мама, пожалуйста, меня вообще не было в стране, — он поморщился. Хотелось добавить «в отличие от вас». Вайолетт отвернулась и, прижавшись виском к холодному стеклу, закрыла глаза. Им понадобилось чуть больше получаса, чтобы добраться до больницы. Майкрофт оставил родителей у центрального входа, а сам, наверное, первый раз в жизни решил воспользоваться служебным положением — маме и отцу так будет спокойнее, рассудил он. Холмс миновал растерявшуюся от его решительного вида секретаршу, и, войдя в кабинет главврача, протянул ему удостоверение сотрудника Ми-6. Тот лишь покачал головой, недовольно поджал губы, но вызвал лечащего врача Шерлока. — Я только что беседовала с мистером и миссис Холмс, — сообщила доктор Уильямсон. По виду своего начальника она поняла, что лучше не возмущаться тем, что ее так бесцеремонно отрывали от работы. Майкрофт болезненно поморщился. Он не подумал, что доктор может оказаться там и встретиться с родителями без него. — Я надеюсь, что моему, — он чуть сжал губы, прежде чем продолжить, — брату будет оказана необходимая помощь, и вечером его можно будет забрать домой. — К сожалению, это невозможно. Мистеру Холмсу необходима помощь и сейчас, и в ближайшем будущем. В данный момент он находится в интенсивной терапии, — покачала она головой. — Мне жаль. — Интенсивной? И почему же, позвольте узнать. Вы всех придорожных пьяниц так обихаживаете? — У него передозировка, — она посмотрела на него как-то странно, и Майкрофту даже показалось, с удивлением. — И сколько он выпил? — вздохнул он, разворачиваясь к окну, за которым в больничном парке потягивалось заспанное весеннее утро. — Он не пил. Майкрофт развернулся и встретился с тревожным взглядом этой маленькой кареглазой женщины. «Что она несет?» — пронеслось у него в голове, но она смотрела на него как на идиота, и неприятный холодок пополз у Холмса по спине. — Вы же сказали... — Майкрофт в недоумении перевел взгляд на главврача, желая удостовериться в адекватности его подчиненной, но тот лишь развел руками. — Доктор Уильямсон делает все возможное, — сказал он, — и вы напрасно оторвали ее от работы. — У вашего брата, мистер Холмс, передозировка героином, — сказала женщина, и у Майкрофта потемнело в глазах от ее слов. — Но это... — Невозможно? — перебила его женщина. В голосе ее была строгость. — Все родственники так говорят, — добавила она уже немного мягче. — Вы ничего не знали? — Я... — ему стало больно дышать, и он инстинктивно потянулся к воротничку рубашки, — нет. Ни я, ни родители, — смог он наконец произнести. Ужас — и от внезапно открывшейся правды, и от того, что несколько минут назад такую правду пришлось услышать родителям. Одним, без Майкрофта рядом. — Судя по отметинам на руках и его состоянию, последний раз ваш брат употреблял героин несколько недель назад и, скорее всего, неплохого качества, но потом попробовал бросить, что и привело к усилению эффекта последней дозы. — Он вел себя нормально... я не понимаю. Не было никаких признаков... — Майкрофт обессиленно опустился на стул, и в его голове замелькали картинки вчерашнего дня: то, как Шерлок дико посмотрел на него при упоминании наркотиков, просил прощение у отца. Майкрофту захотелось взвыть от заволакивающего его мысли черного, расползающегося ужаса понимания, что Шерлок просил помощи, кричал о ней, а сам он был слеп, глух и туп. — Признаки есть всегда, но в первый раз родные не знают, что это именно они, — объяснила врач. — О, боже... — прошептал он, закрывая лицо руками и надавливая запястьями на глаза, желая вытравить образ брата, раскинувшего руки, безмолвно умоляющего о помощи. Шерлок ездил за дозой вечером на отцовской машине, но не принял, а долго решался, опять пошел к Майкрофту и под утро ушел из дома так, чтобы его не нашли. Ушел умирать. Такие, как его брат, не режут себе вены, забывая о включенной в ванной воде, затапливающей соседей. Не наглатываются таблеток и потом строчат прощальные смс всем адресатам в телефонной книге. Такие, как Шерлок, уходят умирать тихо. Одумался ли он все-таки после инъекции? Испугался? Пытался ли позвать на помощь? Звал ли его? Эти вопросы холодными, острыми лезвиями резали душу Майкрофта – он видел брата на мокрой от росы траве на берегу реки, под их деревом. Корчащегося от боли, в грязи и собственной рвоте. Одного.

***

Шерлок лежал на кровати, опутанный проводами приборов, с интубационной трубкой. Бледный, с почти прозрачной кожей и темными кругами под глазами. Внезапно будто помолодевший, превратившийся в долговязого, нескладного подростка. — Боже, Майкрофт! Где ты был? — встрепенулась миссис Холмс. Она сидела у кровати и держала сына за руку. — Ты знаешь, что Шерлок... — Я разговаривал с врачом, — он отвел взгляд, тем самым признавая свою вину и принимая ответственность. — Как это возможно? — она в упор посмотрела на старшего сына. — Я тебя спрашиваю, как это возможно, Майкрофт? — почти крикнула Вайолетт. — Тише. Что ты на него накинулась, — встал на защиту сына мистер Холмс. Он даже не хотел отвечать — и что, что бы он мог сказать, даже не в свое оправдание, а чтобы хоть как-то объяснить сломленным горем людям, почему их сын решил покончить с собой? И почему он, Майкрофт Холмс, блестящий аналитик, чей точный, острый ум никогда не давал осечек, не распознал в родном человеке признаки душевного надлома и невыносимой боли, избавлением от которой было только наркотическое забытье и смерть. — Я не знаю, — вымолвил он. — Мне жаль, — он прочел в глазах Вайолетт свой приговор. Если бы это было возможно, то он сам предпочел бы оказаться на месте Шерлока, но видеть ту же самую мысль в глазах матери было по-настоящему страшно. В детстве Майкрофт обожал ее, боготворил и видел в центре своего, пока еще небольшого, мира, и мать отвечала ему тем же. Сын был смыслом ее жизни, ее гордостью. А потом все изменилось, и ему пришлось понять, что любить даже самых близких людей и за какие-то непонятные ему проступки лишаться ответной любви – больно, а значит, и опасно. Через три часа, которые они провели, практически не разговаривая, – Майкрофт только спросил, что им принести из кафетерия, и сам выпил горький, похожий на помои кофе – врачи решили вынуть интубационную трубку и, к счастью, ухудшения не произошло. Шерлок смог дышать самостоятельно. Минут через сорок он открыл глаза и медленно обвел палату взглядом, остановившись на старшем брате. Миссис Холмс тихо заплакала и схватилась за руку мужа, и Зайгер, не говоря ни слова, приобнял ее. Глаза его блестели от плохо сдерживаемых слез. Шерлок разлепил пересохшие, покрытые корочками губы. — Родной мой, — прошептала Вайолетт сквозь слезы, — мальчик мой любимый... Шерлок даже не взглянул на мать, а посмотрел долгим, темным взглядом на брата. — Я тебя ненавижу, Майкрофт, — прошептал он и закрыл глаза. Вайолетт дернулась как от удара, и Майкрофт увидел, как она побледнела — лицо стало похоже на лицо Шерлока, бледное и измученное, с суровой складочкой на лбу, она, будто не веря во все происходящее, покачала головой. — Я потом с тобой поговорю, Майкрофт, — Вайолетт посмотрела на старшего, губы ее дрогнули, и она снова отвернулась к Шерлоку. У Майкрофта заплясали красные всполохи перед глазами, и он зажмурился. Все его мысли и даже чувства вдруг оборвались и рухнули куда-то в глубокий, черный колодец. В голове было пусто, и если бы кто-то спросил его, что он чувствует, то ответом было бы «ничего». — Тебе лучше сейчас уйти, сынок, — попросил отец. Выглядел он не лучше, но в лице не было суровости или укора, а только усталость и боль за обоих сыновей. Он, пошатываясь, вышел из здания больницы. День выдался теплым, и Майкрофт с удивлением отмечал совершенно бессмысленные, ненужные детали: медсестра пролила на себя несколько капель кофе, пока флиртовала с врачом из онкологии. Мужчина, гуляющей с прихрамывающей после операции женой, изменяет ей. Санитар напился вчера вечером. Краем глаза Майкрофт увидел на газоне движение – черный дрозд расправлялся с каким-то насекомым. Он смотрел на черную блестящую спинку птицы и видел черноту зрачков Шерлока. Крик на мгновение застрял у него в горле, заметался, больно ударил о прутья ребер и разорвался в груди, как осколочная граната.

***

Все было сделано. Лучшая реабилитационная клиника найдена, врачи предупреждены, чек на лечение отправлен. Мужчина налил немного виски в бокал, подошел к окну и взглянул на свое отражение, наложившееся на укрываемый вечерними сумерками Лондон. Он бесстрастно размышлял о том, что даже останки погибших привозят семьям, чтобы те их захоронили и помогли обрести покой. Но вот теперь у него не стало и дома, и единственное, что осталось – собственноручно запечатать пепел своего сердца в ледяной урне и запереть в груди. Навсегда. — Майкрофт умер, — прошептал он. — Да здравствует мистер Холмс, — и, криво улыбнувшись, салютовал бокалом своему отражению в холодном стекле.

Уоллес Стивенс "Тринадцать способов видеть черного дрозда" I Среди двадцати огромных снежных гор Единственное, что двигалось, Это был глаз черного дрозда. II У меня было тройственное сознание, Я был, как дерево, на котором Три черных дрозда. III Черный дрозд закружился в осеннем вихре, Это была маленькая деталь пантомимы. IV Мужчина и женщина Это одна плоть. Мужчина и женщина и черный дрозд Это одна плоть. V Я не знаю, что предпочесть: Красоту модуляций Или красоту подразумеваний, Пение черного дрозда Или тишину после этого. VI Сосульки заполнили все окно Варварскими стекляшками. За окном мелькала туда-сюда Тень черного дрозда. Настроение Следовало за этой тенью, Как за таинственной причиной. VII О, худосочные мудрецы Хаддама, Зачем вам воображаемые золотые птицы? Или вы не видите, как черный дрозд Прыгает около самых ног Женщин вашего города? VIII Я знаю звучные размеры И звонкие, неотвратимые рифмы; Но знаю также, Что черный дрозд неизбежно участвует В том, что я знаю. IX Когда мой черный дрозд исчез из глаз, Была очерчена граница Лишь одного из многих кругозоров. X При виде черных дроздов, Летящих в зеленом свете, Даже блудники благозвучия Вскрикнули бы пронзительно. XI Он ехал через Коннектикут В стеклянной карете. Внезапно страх пронизал его, Ему показалось, Что тень от его экипажа- Это стая черных дроздов. XII Река течет. Черный дрозд должен лететь и лететь. XIII Весь день был вечер. Падал снег И снег собирался падать. Черный дрозд Сидел на высоком кедре. Перевод В. Британишского