МорМорные драбблы

Когда Моран вошёл в квартиру, сразу же запахло дождём, металлом и кровью. Он бросил тяжёлое, насквозь вымокшее пальто прямо на пол и прошёл в комнату, прислонился к дверному косяку. Мориарти сидел к нему спиной и, наверное, смотрел в окно. По крайней мере, он не шевелился, но подрагивающие на подлокотнике кресла кончики пальцев говорили о том, что он, по крайней мере, не спит. — Цель уничтожена, — хрипло произнёс Себастьян. Секунду, или две, или даже вечность стояла тишина. Потом Джим медленно обернулся, и Моран, будь он менее привычен к разному Джиму, отшатнулся бы. Ярость, такая холодная, такая острая, что Себастьян удивился даже, как она ещё не проткнула эту бледную кожу, не разодрала её изнутри. — Ты мудак, Себ. Ты, блядь, понимаешь, какой ты вообще мудак? — прошипел Джим. — Я ведь приказал тебе: будь доступен. Не выключай свой грёбаный телефон. Чтобы я мог связаться с тобой, если... планы поменяются! — Я не выключал его, — Себастьян потянулся в карман тёмных джинсов и еле уловимо поморщился, но всё-таки достал покорёженный и явно бесполезный теперь кусок электроники. — Цель в этот раз оказалась подготовленной. Кто-то сливает информацию, Джим. Мориарти, казалось, не слушал его. Он смотрел на то, что осталось от мобильного телефона, будто бы это была маленькая атомная бомба с часовым механизмом. Потом Джим медленно, словно вырываясь из глубокого сна, поднял глаза и поглядела на Морана: — С этого дня ты будешь носить с собой два телефона. Это приказ. — Слушаюсь, — криво ухмыльнулся Себастьян. И добавил всё с той же улыбкой: — Ты мог бы просто сказать, что беспокоился обо мне. — Заткнись, — сощурился Джим и вдруг одним кошачьим движением поднялся из своего кресла, заметив раньше самого Морана то, что тот начал оседать. — Какой же ты тяжёлый, — буркнул Мориарти, подхватывая Себастьяна, несколько шагов до кушетки дались с трудом, но в итоге Джим бесцеремонно скинул полковника на неё, опустился рядом на колени, рванул пуговицы на пиджаке. Тёмно-синяя рубашка пропиталась кровью в области плеча. — Пулю я уже вытащил, — фыркнул Моран. — Заткнись, Себ. Я тебе уже говорил, что ты просто неебический мудак? Может, мне тебя бросить, чтобы ты сдох вот тут, в этой богом забытой дыре? Моран почувствовал, как сознание начало отказывать, будто автопилот, до этого как-то поддерживающий его на ногах, решил, что с него довольно. Лицо Джима, бледное, недовольное и, чёрт возьми, взволнованное, как-то мелко дрожало перед глазами, шло рябью. — Если я сдохну, кто будет варить тебе это смертельное зелье, которое ты называешь "крепкий кофе"? — пробормотал Моран, продолжая улыбаться. Он закрыл глаза и не видел, но знал, что Мориарти сейчас закатил глаза. — Долбоёб. Ощущения присутствия пропало, но по удаляющимся шагам и другим последовавшим звукам Себастьян мог сказать, что Джим пошёл на кухню за бинтами и сейчас пытается их отыскать среди барахла, забившего шкафчики. Почти засыпая, проваливаясь в пустоту, почти не чувствуя прикосновений прохладных рук, где-то между короткими вспышками боли в плече и жара, когда губы Мориарти быстро и неуловимо прижались к коже, Моран подумал, что надо было попросить Джима открыть окно. Тогда запах дождя перебил бы другие — металлические и солоноватые. Ещё он подумал о том, что всё-таки купит второй телефон. Чтобы больше не ставить под угрозу успех операции.