МорМорные драбблы

для Йопти. R, стриптиз. ----------------------------------- — Серьёзно, Джим? — Себастьян приподнял одну бровь, что было знаком крайнего удивления. — Ты действительно этого хочешь? Джим слегка пожал плечами и широко улыбнулся. Идея казалась ему отличной. — Это будет моя маленькая месть за то, что в прошлый раз ты заставил меня неделю обходиться без компьютера и телефона. — Это был необходимый тебе отдых, ты уже начал светиться, и отнюдь не в хорошем смысле, — невозмутимо отозвался Моран. — Это было твоё желание. Теперь ты должен выполнить моё. Джиму просто хотелось вывести Себастьяна из равновесия. О, чертов идеальный Себастьян с его безукоризненными манерами, мистер у-меня-получается-всё-на-свете. Идея со стриптизом пришла Джиму совершенно внезапно, и он ухватился за неё, предвкушая шоу. — Раз ты так просишь... — протянул Себастьян, прищурившись. — Приказываю, — недовольно поправил Джим. Моран только тонко улыбнулся. — Хорошо, — коротко произнес он. Джим в первый раз слышал мелодию, которую включил Себастьян. Это была просто музыка, без слов, и она завораживала с первого аккорда. Джим всегда был аудиалом, правда, его вкус порой казался другим людям несколько специфичным, а сам он не всегда понимал музыкальные пристрастия других, но эта мелодия... Джим, сидя в кресле, смотрел на Себастьяна, остановившегося посреди комнаты. Он выглядел немного странно: непривычный костюм и даже галстук (о, Джим знал, как Моран их ненавидит), мягкая отстранённая улыбка. А потом Себастьян начал двигаться под звуки играющей музыки. Описать словами движения его тела было бы очень сложно. Мелодия лилась из колонок, и Себастьян лился вместе с ней, перетекая из одного положения в другое, точно ртуть. Его пальцы прошлись по бокам, медленно оглаживая, остановились на бёдрах, затем проделали обратный путь. Протанцевав по груди, пропустив между пальцами лацканы пиджака, руки Морана скользнули к пуговицам, пробежались по ним, медленно обводя каждую, но пока не расстёгивая. Джим поймал себя на том, что не дышит, и сделал шумный вдох. Он чуть не подавился им, когда Себастьян расстегнул первую пуговицу, так осторожно, словно ласкал её подушечками пальцев. За ней последовала вторая, затем третья, и Себастьян развёл полы пиджака в сторону, а потом развернулся спиной, и тот легко соскользнул с плеч. Сквозь тонкую белую рубашку ясно прорисовывались контуры широкой спины. Пиджак упал на пол небрежно, и Моран снова повернулся к Джиму лицом, уголки губ чуть дернулись вверх, а потом Себастьян вновь повторил свои движения руками, его ладони прошлись по бокам и бёдрам, едва касаясь, вызывая у Джима желание накрыть руки Себа своими, нажать сильнее, оставить синяки, но он продолжал смотреть. Музыка словно стала чуть громче, ритмичнее, и Себастьян тоже стал двигаться немного по-другому, он подошёл ближе к Джиму, остановился у самого кресла. Пальцы Морана, эти ловкие длинные пальцы, очутились у самого горла, погладили галстук. Джим знал, что он шёлковый, а значит, прохладный и скользкий, его приятно касаться, слегка тянуть, чувствовать кожей, как он словно течет меж пальцев... Джим сглотнул, а Моран тем временем принялся очень неторопливо развязывать узел. Тёмный шёлк охотно поддавался, и вскоре галстук повис на шее, точно лента. Себастьян взялся за концы, потянул сперва правый, потом левый, вверх-вниз, а затем резким движением сдёрнул его с шеи. К этому моменту Джим готов был признать, что оказался не прав, но он не хотел всё портить своей преждевременной капитуляцией. То, что вытворял Себастьян, оказалось вовсе не смешным, а безумно возбуждающим. И Себ явно не собирался сделать жизнь Джима легче — он неожиданно оказался совсем близко, набросил галстук ему на шею, притянул к себе. И как только Джим вскинул руки, чтобы прижать Себастьяна к себе, обхватив за бедра, но тот резко отшатнулся. — Ты можешь только смотреть, но не трогать. Таковы правила, — в голосе Себастьяна слышалась еле уловимая хрипотца. — Я убью тебя, — Джим закусил губу. — Разумеется. Но сперва я закончу. С рубашкой всё было примерно так же, как и с пиджаком, и Джим возненавидел чертовы пуговицы и то, что их так много. Он мог _видеть_ сквозь тонкую белую ткань, или ему просто казалось, что мог, но ведь он знал каждый шрам на теле Морана, каждую родинку. Невыносимо хотелось прикоснуться — губами, пальцами, к ключицам и лопаткам, погладить, а затем впиться ногтями, оставляя полосы, прижаться ртом к шее, прикусить кожу, оставляя алеющий след. Джим тихо застонал, когда рубашка наконец-то полетела на пол. Он столько раз видел Себастьяна голым, но сейчас всё почему-то было иначе, он словно заново изучал его тело. Все изгибы, каждый мускул, проступающий под загорелой кожей. Тонкая цепочка на шее и армейские жетоны, которые, казалось, никогда не нагревались, и Джим всегда вздрагивал от их прохладных прикосновений. Он любил ловить их губами, ласкать языком, обводя выгравированные буквы и цифры. Когда Моран расстегнул пряжку ремня и плавно потащил его из шлевок, Джим сдался окончательно. Он больше не мог ждать, не хотел, и у него совершенно точно не хватило бы сил смотреть, как Себастьян будет избавляться от брюк и белья. Джим видел, что Моран возбуждён ничуть не меньше, чем он сам, но движения оставались плавными и выверенными. Проклятый Бастиан и его выдержка. — Себ, иди сюда, — позвал Джим. Его дыхание сбилось. — Помнишь правило, Джим? — слишком тёмные глаза, слишком часто вздымается грудь, и Себастьян бездумно сделал крошечный шажок вперёд. — Плевать. Моё правило состоит в том, что правила устанавливаю я. Моран медленно приблизился, встал, слегка расставив ноги, а Джим вдруг выскользнул из своего кресла, опускаясь на колени, и потянулся к пуговице на брюках Себастьяна. — Я закончу сам, ты же не против? — мурлыкнул он. И Себастьян, глядя ему прямо в глаза, покачал головой, показывая, что совершенно не против.