Гарри Поттер и новые истории

      Просматривая свои записи о влиятельных людях, — а таких записей, которые велись на протяжении многих десятилетий, накопилось не мало, — Люциус Малфой проверял, всех ли он созвал на сегодняшний совет.       Здесь были и люди от семей, что утратили былую власть, и те, кто восстановил её, и что пришли сами к ней, а есть и такие, что держали её в своих руках, не теряя ни на один день. Хотя таких осталось очень мало...       Отдельное внимание имели записи о людях с других стран, поделенные за таким же принципом. Решив, что на этот раз не будет их приглашать, а только вышлет отчет и план действий, Люциус положил бумаги обратно в стол.       Что бы не говорили, а Малфою нравилась эта работа. "Прирожденный политик!", "Достойная замена меня!", "С ним Род Малфой не пропадет!" — так говорил ему его отец, который был одновременно и отцом, и учителем, и Наставником.       Люциуса с детства привлекали такие дела, в которых есть информация о других людях. Где нужно быть пауком, который плетет паутину. И как только человек сделает что–то несвойственное ему, нить дернется, и Люциус об этом узнает и повернет так, как ему нужно. Вот в чем черта Слизеринцев — удерживать власть, управляя другими.       Но Дамблдор перешел все границы! Подделать Пророчество! Убивать Лорда, даже если он им и не был! Развязывать войну! Кажется, теперь понятно, зачем ему это было нужно — стереть с лица земли древние чистокровные семьи. Вот почему и погибли такие семьи, как Розье, Филингард, Дункас...       Люциус устало потер виски и посмотрел в окно. Пожалуй, будет небесполезно поднять и этот вопрос сегодня на совете. Все–таки, здесь есть и те, кто потерял своих близких из–за Альбуса...       Увидев прибывшего Северуса, он еще раз тяжело вздохнул, поднялся и пошел в большой конференц–зал, переделанный из белой гостиной специально для этой встречи.       — Дети уже там? — встретил он в коридоре Северуса.       — Мы были последними, — остановился перед входом в зал зельевар. — Ты уверен, что у нас выйдет?       — Я Малфой. Политика течет у меня в крови, — пропел Люциус, на что Северус только хмыкнул, и вошел.       В большом помещении, выполненным в стиле барокко, все уже сидели и терпеливо ожидали появление хозяина мэнора. Кто–то тихо говорил друг с другом, кто–то разглядывал портреты всех Малфоев, висящих на стенах, а кто–то открыто строил предположения, о чем сегодня будут говорить. Но как только в дверном проеме появился сам Лорд Малфой, все сразу стихли и устремили свои взгляды на вошедшего.       Люциус, чувствуя себя в своей тарелке, грациозно прошел вдоль стола и сел во главе него. Северус, сидевший по правую руку от Малфоя возле Амелии Боунс, заметил, что лампы были расставлены специально так, чтобы свет падал на тех людей, к которым полного доверия еще не было, и на лицо самого Люциуса — неподвижное, застывшее, словно лицо классической статуи. Оно было олицетворением всей аристократии Магической Британии, и одновременно передавало ту тревогу и настороженность, которая была у всех к директору Хогвартса.       — Здравствуйте, дамы и господа! Как вы прочли в письмах, мы сегодня собрались, чтобы обсудить важные вопросы, которые касаются нашего будущего поколения и решить, что мы должны предпринять, — начал Люциус. — Как вы уже знаете, наш дорогой директор подделал Пророчество и этим развязал войну между чистокровными и полукровками с магглорожденными. Хотя, должен заметить, что все три категории волшебников были на обеих сторонах. В таком случае, мы можем перейти сразу к первому вопросу: зачем Дамблдору это нужно было? Возможно, у кого–то есть предположения? — Люциус внимательно оглядел присутствующих сразу проверяя, какое настроение среди них витает. По мимолетному блеску в глазах Малфоя, Северус понял, что все идет по плану.       Тем временем, волшебники смотрели друг на друга, ожидая, кто ответит на этот вопрос. Наконец, раздался звонкий, уверенный голос где–то с середины стола:       — Возможно, это он сделал ради каких–то собственных целей?       — Разумеется! Он это сделал ради собственного интереса и власти над другими людьми, — раздраженно отказал мужчина, сидевший почти в конце стола. — Другое дело, что он хотел сделать, разделив волшебников на три фланга?       — Почему на три? — не поняла женщина.       — Ну как же?В каждой войне есть стороны, враждующие между собой, и те, кто держат нейтралитет. В нашем случае, это Дамблдор — сторонник "светла и добра", Тот–кого–нельзя–называть — сторонник "темной" магии и такого же мировоззрения, и нейтралы, которые предпочли и вовсе не вмешиваться в ход событий, — ухмылялся мужчина. — Это мы должны были принимать какие–то решения, чтобы выбрать чью–то сторону и тем самым, свое будущее.       — Потому что мы на виду, — вставил другой мужчина.       — Совершенно верно, — кивнул предыдущий. — Мы — влиятельные семьи и поэтому на нас смотрят. А теперь возьмите простых фермеров, которые обеспечивают нас едой и скажите — кто–то видел хоть одного на войне? Или хоть одного нападения среди них же?       В зале повисла напряженная тишина. А правда, почему их не было?       — Никому к ним не было дела, — протянула женщина. — Все начинается с противостояний заметных людей.       Мужчина довольно хмыкнул и оценивающее посмотрел на женщину. Люциус, понимая, что его еще не состоявшуюся наживку проглотили не запивая, довел до конца общую мысль:       — Лорд Руссо, мисс Мелланисс, что вы этим хотите сказать?       — То, что Дамблдор хотел убрать всех аристократов, у которых еще есть принципы, чтобы построить свой мир и словно пауку, управлять всеми, — понимающим взглядом посмотрела на него другая женщина.       — Стоит заметить, что паутину он уже не маленькую сплел, — вставила мадам Мелланисс.       — Слушая вас, я теперь начинаю понимать, почему погибли Розье, — заулыбался кто–то недалеко от Северуса, заставив всех податься вперед, включай и Люциуса, навстречу новой информации, которая касается утерянного древнего рода. — Помните, таинственное убийство в своем же саду? Даже для нас, волшебников, оно было уж очень таинственным. А мало кто знает, что их убили владельцы магазина "Флориан и Фортескью" за то, что Розье довели до смертельного истощения организма их потомков.       — А разве Розье это сделали? — нахмурились все.       — В том то и дело, что нет.       Наступила гробовая тишина, что было даже слышно, как в соседней комнате тыкают часы. Все были под сильным впечатлением от услышанного. Неужели кто–то подставил такой род, как Розье? А если не только их так убрали на тот свет? Что если в этом и был весь смысл этой войны? Все переглянулись, понимая, что на месте этих семей могли быть и они.       — А помните смерть Линкольна? Очень похоже к данному случаю...       — А Романовы? Они хоть и русские, но влияние в Англии имели невероятное!       — И Кривери...       Все начали вспоминать древние семьи, которые вымерли во времена Волдеморта и сами обстоятельства их гибели. Северус же, все это время внимательно слушавший, наклонился к Малфою.       — О простите, величайший и мудрейший Лорд Малфой, что прерываю вас от важнейшего занятия, а именно: слушания сплетен, но скажите пожалуйста, кто тот человек, что вспомнил о Розье? — съязвил он.       — Ну вот скажи мне, как ты поступил на Слизерин, если ничего сейчас не слушаешь! Вот если бы слушал, у тебя бы был компромат на этих людей и двери тебе бы повсюду открылись! То то ты и сидишь в этой школе и учишь, как ты говоришь, стадо баранов отравлять себя, — рассердился по–дружески Малфой. — А тот, о котором ты спрашивал... Лорд д’Эйри. Дальний родственник Розье. В Англии не так давно — прибыл из–за экономической нестабильности во Франции.       — И как тебе не надоело ковыряться в грязном белье аристократии?       — Ну, что же поделать, если они им под нос тебе тычут?       Северусу только оставалось удивляться, как его другу удалось собрать их всех в одном месте.       Тем временем, волшебники вспомнили о всех своих родных и не родных и теперь просто сидели и молчали. Люциус, видя, что они готовы ненавидеть Дамблдора с большей силой, взял слово.       — Итак...       Малфой поднялся во весь рост, а он у него внушительный, почти как у самого Дамблдора, только Малфой выглядит массивнее. Изящно откинув свои волосы за спину, Люциус оперся на свою трость.        — Что же я хочу сказать, дамы и господа? — проникновенно начал Люциус. — А то, что у почти всех тут сидящих есть дети, внуки и племянники. И все они посещают одно место — Хогвартс. Нам всем известно, что детей у магов с каждым веком рождается все меньше и меньше, уж не знаю, с чем это связано. Мало у кого двое, а тем более, трое отпрысков. И конечно, такие семьи очень дорожат своими наследниками, а значит, отпуская их в школу на целых девять месяцев, надеются на то, что руководство школы станет защищать учеников всеми способами. Но что же делать, если сама шляпа распределяет неправильно?       — Что вы этим хотите сказать, Лорд Малфой? — сверля своим взглядом, спросила Амелия.       — А то, что наш дрожайший директор нагло пользуется древним артефактом, завербовывая к себе верных соратников.       — Этот артефакт был создан еще при Основателях! Им невозможно управлять! — выкрикнул кто–то.       — Верно, им невозможно управлять, — раздался вкрадчивый голос Северуса. — Но хорошему легиллименту возможно изменить сами мысли артефакта. Смею напомнить, что Альбус Дамблдор со своими почестями на половину пергамента, является еще и Мастером Легиллименции. А теперь скажите мне, где размещен артефакт?       В зале воцарилась относительная тишина, нарушаемая редкими охами тех, кто понимал, какой опасности подвергал будущее детей. Люциус смотрел на Северуса и гордился им, представляя, что тот научился у него самого подвергать всех в шок. Почему–то Малфою сразу представлялась картинка отец–сын. Не сумев понять, кто больше подходит на роль отца, а кто — на роль сына, он отбросил ненужные мысли и стал слушать дальше.       — Это очень серьезное обвинение, — "рабочим" голосом произнесла Амелия. — Вы можете привести пример?       — Разумеется, — спокойно ответил Снейп. — Мы, слизеринцы, никогда не спорим, если у нас нет доказательств и фактов! Это больше прерогатива красного факультета — обвинять и оскорблять, не имея на то ни малейшего основания. Поэтому... помните Джеймса Джима из Рода Поттер и Сириуса Октавиуса из Рода Блэк? Оба Наследника древнейших родов поступило именно к львам. И чем это кончилось? Одного выжгли с родового гобелена, а другой убил свою семью. Согласитесь, даже Пожиратели Смерти не обрекали на гибель своих детей.       — И при всем этом обоим место на Слизерине, — вставил Люциус.       — По крови, — поправил Северус. — По характеру, то Поттеру место на Гриффиндоре в самый раз.       — Но–но, Северус, — покачал головой Лорд Гринграсс. — Любую спесь можно сбить. Стоит только подход найти.       — А на Слизерине этих подходов более чем, — заулыбались все.       — Но тем не менее, Поттер попал на Гриффиндор, — повернул в нужное течение всех Малфой.       Опять нависшее молчание тяготило воздух. А что, если они сами были неправильно распределены? Да нет, быть такого не может, нет. А другие?..       — Лорд Малфой. Что мы должны предпринять? — спросил кто–то и все машинально повернули голову к аристократу.       Люциус с трудом совладал со своим лицом, видя все эти обреченные, полные надежды, глаза.       "Род Малфой возвращает былую славу, отец," — думалось Малфою. "Вот он уже возглавляет всю аристократию Магической Британии, а это только начало."       — Мы не должны размениваться на глупости, — серьезно произнес Люциус, совсем несвойственной ему интонацией, что многие узнали голос Абраксаса Малфоя. — Власть? Деньги? У нас этого хватает. Величие Рода? Добьемся сами. Второй раз аристократия клеймить себя не будет! Семья. Вот что для нас важно. Находите своим детям Наставников, учите их сами. Reprehendo omnes, quis non habeat fiduciam!*       — Вы полагаете, нам стоит закрыть мэноры от посторонних и заняться семьей? — тихо спросила леди Паркинсон.       — Я полагаю, да. По крайней мере, я собираюсь заняться именно этим.

***

      На следующий день в прессе прокатилась новость, что главы всех более–менее чистокровных семей закрывают свои мэноры и другие дома и скрывают под мощнейшим Фиделиусом, никак не комментируя. Публичная их деятельность так же затихает, но не прекращается, переходя на более тонкий уровень, который могут разглядеть осведомленные, но который не касался остальных.