Добавь в друзья

Не любоваться наступившей ласковой весной в этом году казалось неслыханным преступлением. Цветущая вишня, приветливое майское солнце и пушистые ватные облака, невесомо парящие над городом, так и манили художников схватиться за кисть и щедрыми мазками покрыть холсты в своих мастерских. Учеба в такое время отягощала студентов. Знания, настойчиво вбиваемые педагогами, не укладывались по полочкам, голова кружилась от легкого весеннего ветра и внезапно нахлынувшей влюбленности. Мысли о предстоящей сессии обрушивались на Антона и его одногруппников по несколько раз в день, когда преподаватели входили в кабинет и считали нужным напомнить об экзаменах. Ребята обреченно вздыхали, но магическая сила мая не оставила равнодушными даже самых строгих педагогов. Они порой закрывали глаза на рассеянность и, не особо загружая заданиями, давали возможность студентам прогуляться вечерами по набережной Невы в компании близких людей. Все то же теплое солнце дразнило сидящего у окна просторной аудитории Антона, который старательно писал лекцию. Его телефон беззвучно вибрировал в кармане. Шастун осторожно вытащил устройство, не сводя взгляда с преподавателя, который слишком активно жестикулировал, размахивая ручкой. Экран озарился новым уведомлением, из-за чего на лице, покрытом однодневной щетиной, появилась улыбка. Антон прикрыл рот рукой, но несколько студентов, высчитывающих минуты до конца пары и лениво распластавшихся на партах, все же заметили перемены настроения одногруппника. «Я в сквере возле универа. Жду тебя» Когда занятие подошло к концу, самые сонные ребята первыми повыскакивали из аудитории, пожелав хороших выходных преподавателю и друзьям. Антон сложил конспекты и ручки в сумку, наспех попрощавшись со всеми, двинулся к выходу из здания университета. - Антон! Чье-то мягкое прикосновение остановило Шастуна на ступенях и вынудило повернуться. С громким смехом мимо проходили студенты, открывая тяжелые коричневые двери и прощаясь с охранником. – Привет, – улыбнулся Антон, привычно отвечая на объятия. Рядом с ним, высоким и повзрослевшим за год, Ира казалась слишком миниатюрной, а новое легкое платье делало ее более невинной. Девушка училась на другом факультете, из-за чего они редко виделись, даже находясь в одном корпусе. – Домой? – поинтересовалась Кузнецова. – Почти, – замявшись, ответил Антон и взглядом указал на дверь. Девушка согласно кивнула. – На следующей неделе вечеринка. Пойдёшь? – с интересом спросила она. – Не решил еще, – пожал плечами Антон, придерживая дверь и пропуская девушку вперед. Порыв ветра тут же подхватил подол легкого платья, вызывая у Иры на щеках румянец смущения. – Пригласи Арсения, думаю, никто не будет против, – искренне улыбнулась Кузнецова, проследив за взглядом друга. На развилке узких тропинок, покрытых изрисованной геометрическим орнаментом плиткой, стоял Попов, прячась в тени раскидистых веток клена. Антон лучисто улыбнулся, заметив, что брюнет рассматривает его. – Иди уже к нему, – мягко взяв за локоть, подтолкнула парня девушка. – И подумай над приглашением. К тому же мой Вадим заскучает. Ты же знаешь, как они легко находят темы для разговора. Я даже ревновать начинаю, – шутливо обиделась она. С Ириной Антон познакомился в конце одиннадцатого класса. Совместные экзамены и последующее поступление в Питер сблизили двух подростков, да и с другом в чужом городе держаться было значительно легче. Ира как-то с самого начала сумела завоевать доверие Антона и подружиться с ним. Девушка показалась ему с первых дней очень чуткой и внимательной, а ее поддержка и забота не знали границ, за что Шастун ей все время безмерно благодарен. Об отношениях с Арсением знали далеко не все. Но то, как окрыляли Антона чувства к этому парню, Ирина заметила сразу. Попов, несмотря на разницу в возрасте, не показался угрозой для нового друга, но чуть что, Кузнецова была готова за Антона заступиться. И ее не смущало, что девушка появилась в жизни Шастуна гораздо позже самого Арсения. Ближе к декабрю в жизнь Ирины ворвался молодой аспирант, безоглядно влюбившийся в брюнетку. Антон поначалу недоверчиво присматривался к парню, подобно брату, который яро стремился защитить младшую сестренку от летящих и поверхностных ухажеров. Но Вадим весомого повода усомниться в своих намерениях Антону не дал, успев заручиться поддержкой Арсения. Знакомство ребят вылилось в дружеские посиделки накануне новогодних праздников, перед самой поездкой Антона в родной Воронеж. – Я поговорю с ним, – пообещал Шастун, обнимая девушку. – Пока, Ириш. – Пока, – ответила Кузнецова, выглянув из-за плеча Антона и махнув в приветственном жесте Арсению. Шастун сбежал по ступеням, направляясь к брюнету. Тот едва успел распахнуть объятия, как на него налетело чудо под два метра ростом, чуть не сбивая с ног. Арсений сделал шаг назад, утягивая Антона под навес дерева, привычно провел носом по шее и скуле парня, вдыхая родной запах. – Привет, – прошептал Шастун, утыкаясь в черные волосы, взъерошивая их пальцами. – Привет, – легонько отстранился Арсений. – Как дела? – Лучше всех, – быстро чмокнув в щеку и широко улыбнувшись, ответил Антон. – Давно ждешь? – Не особо. Заезжал к Паше, посидели немного с ним. – Все в порядке? – взволнованно спросил Антон, бегло осматривая Арсения. – Все хорошо, Антош. Он сам хотел встретиться со мной, а я был рядом, решил заехать. – И как он? – шагая рядом с Поповым по тропинке, успокоился Шастун. – Работает, ездил на конференцию в Германию. – Ого! – Жениться собрался. – Да ладно?! – Предложил мне стать свидетелем. - Серьезно? – не скрывая эмоций, восклицал Антон, вызывая своей искренностью приятное тепло в грудной клетке парня, идущего рядом. – Ага, – скромно улыбнулся Арсений. Попов своей жизни без Добровольского больше не представляет. Он ворвался в отделение как волшебник в белом халате в самый переломный момент, громко распахнув больничные двери. На фоне многочисленных проверок, сборов анализов, страшных диагнозов, нечитаемых взглядов и тяжелых вздохов других врачей уверенные слова Паши «Бегать еще будешь, Попов!» внушили неимоверной силы надежду. Добровольский стоял у кровати пациента, который смотрел на него с мольбой, ожидая приговора. Еще тогда он осознал, что лишить парня надежды - значит сломать ему жизнь. Да и было в характере Попова что-то твердое, непоколебимое, за что Добровольский старался цепко держаться, чтобы не позволить молодому парню сдаться. Арсений уже позже рассказывал Антону, как Паша возвращал чувствительность, постепенно нагружал тренировками преследующего заветную цель Попова. Вправлять суставы пациентам Добровольскому значительно проще, чем мозги таким упрямым, как Арсений. Но очень вовремя на подмогу приехал воронежский паренек без каких-либо медицинских знаний в копилочке, зато с огромной любовью и желанием помочь. – Я буду писать каждую неделю, держа тебя в курсе, идет? – сдался Добровольский, упираясь ладонями о стол и поднимаясь со своего места. Антон сидел рядом, нервно дергая манжеты клетчатой рубашки. – А как же врачебная тайна? – недоверчиво спросил парень. – Да откуда вы такие умные на мою голову? – не выдержал доктор. – Если я не пообещаю, ты же не уедешь. Антон согласно кивнул. – Значит, обещаешь? Даже если он будет против? – Антон... – Спасибо, Паш. Я понял. Поездка в Питер многое поменяла в Антоне, что не могло проскользнуть мимо внимательного взгляда родителей. Те решительно не понимали, что случилось, но были рады, что парень остепенился и принялся за учебу. Старательные попытки прошелестеть десятки учебников в итоге увенчались успехом, а слова «Я хочу поступать в Питер» удивили отца и мать, но сопротивления не встретили. – Мам, мне ко второй, – пробормотал Антон, прячась под подушку от ослепительно яркого света, который щедро заливал комнату, отгоняя остатки ночи. Арсений широко распахнул шторы, попадая под прицел солнечных лучей. – Хорошая попытка, Тош, но сегодня у тебя первое сентября, а не у меня. Попов любовался Антоном, отмечая, что его ни капли не отталкивает недовольство парня, накатывающее на него по утрам. К тому же сегодня Шастун даже пытался шутить, что явно можно считать хорошим знаком. На кухонном столе парней уже ждал ароматный кофе с витиеватой струйкой пара над кружками и сытные ватрушки. Арсений со временем привыкнет просыпаться раньше Антона, предусмотрительно выключив будильник, готовить завтрак, а затем наклоняться к спящему парню, щекотать его своими поцелуями, пробуждая. Когда фамилия Шастун уверенно значилась в списках поступивших, Антон спустя несколько дней стоял на пороге общаги с двумя сумками и чемоданом, который услужливо держал Арсений. Попов недоверчиво осмотрел здание, внешний вид которого не особо впечатлял. Выцветшие обои на стенах внутри и растения с пожелтевшими листьями в небольших горшках на подоконнике бросились в глаза, когда парни оказались внутри. Несколько первокурсников пытались протолкнуть матрац мимо турникета, который очень некстати отказывался работать. Тучная вахтерша с полными губами и маленькими глазками сначала сама пыталась исправить поломку, осыпая ругательствами какого-то Петровича, который «обещал же починить, а я говорила, что надо было раньше», но в итоге сдалась и послала проходящего мимо и попавшего по воле судьбы под прицел женщины студента за этим самым Петровичем. Антон наклонился к Арсению и сказал, что справится сам, на что тот недовольно пробормотал: «Еще чего!» и закатил глаза. Попов несколько раз пытался намекнуть, что не против, если парень останется жить у него, пытался придумать спор, заключить пари, чуть прямо не заявил, но вовремя одумался, когда Сережа как бы между делом упомянул: «Эх, Шастунишку ждет лучшая пора. Свободааа.» Этой самой свободы он опасался, но, держа Антона около себя, рисковал потерять его доверие и интерес. Успеется - думал Попов, стараясь контролировать ситуацию на дистанции. А Антон, как бы ни хотел быть ближе, решил не торопить услужливого и заботливого Арсения, приютившего его на несколько дней летом. Вторгаться в личное пространство брюнета было рискованно, несмотря на взаимную радость и спокойствие, которое они ощущали, находясь рядом. – Кажется, нам сюда, – Арсений кивнул на крайнюю дверь, которая тут же распахнулся, выпуская высокого парня, со смехом убегающего от соседа. Ребята переглянулись и вошли в комнату. – Привет, – поздоровался Антон, тут же отворачиваясь к Арсению, потому что перед шкафом стоял парень с голым торсом, держащий в руках футболку. Попов бросил на него хмурый взгляд и заметил, как студент с удивлением рассматривает входящих. – Привет, – широко улыбнувшись, ответил незнакомец. – Кто-то из вас мой новый сосед? – Я, – отозвался Антон, отходя от Арсения на шаг и глядя на парня. Тот снова улыбнулся, кивнув. – Добро пожаловать! – раскинув руки, произнес он. Антон что-то пробормотал, а Арсений, стараясь не поддаваться эмоциям, сделал вид, что не против оставить своего друга здесь. Попов дал Антону ту самую свободу, вспоминая себя в его годы, но некая тревога, поселившаяся внутри с момента, как он оставил парня в общаге, ковыряла внутренности и не давала покоя. Когда Арсений провожал Антона спустя неделю, их прощание нарушил тот самый подозрительный сосед, одарив Шастуна нескромным взглядом и очередной улыбкой, раздражающей Арсения до кончиков пальцев. Вторая серьезная ссора случилась минутами позже, когда Попов, послав куда подальше обещания держать себя в стороне, безапелляционно заявил: «Что в словах «Ты будешь жить со мной» тебе непонятно?» Антон хлопал глазами, возмущенно размахивал руками и даже порывался сбежать, оставив Арсения наедине со своими правилами, но вовремя одумался, осознав, что ревность, клокочущая в Попове, не являет собой признак слабости и недоверия, а напротив, четко дает понять, что Арсений быть с ним хочет. Да и решающими становятся в итоге следующие слова, брошенные тихо, словно со страхом неминуемого признания: - Я спать без тебя не могу, Тош. Трудно осознавать, что ты наконец тут, в одном со мной городе, а спишь в другой кровати. Антон, признаться честно, и сам нередко замечал, что общага не привлекает его не потому, что стены в коридоре выкрашены в кислотный ярко-оранжевый, а трещины на потолке, неумело замазанные бывшими жильцами, не являются тем, что хочется видеть, едва открыв глаза. Дело даже не в пацанах, до ночи пропадающих где попало и с шиканьем и шумом заявляющихся почти под утро, не в странных взглядах, которыми одаривает его сосед, встретивший первым Антона в этой неуютной и так и не ставшей родной комнате. Все свелось к брюнету, в объятиях которого засыпать и просыпаться было сплошным удовольствием, в глазах которого плескалась безграничная радость, забота которого начиналась с «Кажется, там дождь будет, захвати зонт на всякий случай» и «Не выйдешь из квартиры, пока не поешь», а заканчивалась едва ли не словами «Вот мое сердце, давай свою руку.» Стараясь не торопиться, двигаться семимильными шагами, Арсений изводил себя мыслями о том, как его Антоша живет вдали от него, зато наслаждаясь необходимой свободой. Только позже выяснилось, что жизнь рядом с Арсением для Шастуна гораздо заманчивее и нужнее. Это не изменилось спустя месяц и даже через полгода, а неминуемый май, наступивший неожиданно и принесший с собой зачеты и экзамены, подарил Арсению и Антону возможность влюбиться друг в друга еще раз, ведь парни нечаянно поддались этой силе сказочной весны.

***

– А я уже говорила тебе, какой ты талантливый? – Ира, стоя с бокалом шампанского, склонила голову на плечо Антона и заглянула ему в глаза. – Возможно, – приподняв уголки губ, ответил парень. – Спасибо, - шепотом добавил он. Антон был счастлив. Это чувство впервые переполняло его изнутри, вырываясь наружу в широких жестах заботы, ответных объятиях каждому гостю, а их собралось в студии довольно много. Это и самые близкие, которые стояли у истоков сотворенной красоты, украшающей стены пачками фотографий, обрамленных рамками, и совсем случайные люди, любящие искусство. Они переходили из зала в зал, останавливались у работ, всматривались в детали, обсуждали то, что видят, и шли дальше, не забывая поздороваться и выразить восхищение автору. Казалось, что все происходящее – обрывки удивительного сна, которому до воплощения в реальности еще очень далеко. Антон даже несколько раз проверял подписи и вывески, убеждаясь, что эта выставка, произведшая огромное впечатление на гостей, действительно принадлежит ему. Оставить фотографию парень не смог. Вернее, ему не позволили. Когда Шастуну стукнуло двадцать, Арсений подарил ему фотоаппарат, о котором Антон и мечтать не мог. Немногочисленные сомнения, что парень откажется, терзали брюнета, но они развеялись, когда Шастун в порыве радости повалил Арсения на кровать и не выпускал из объятий около получаса, приговаривая, как благодарен ему и что он, Арсений, самый замечательный. Антон действительно был счастлив и простым «спасибо», произнесенным раз пятьдесят за день, было трудно передать, как значим для него такой жест. Зато, стоя в этой арендованной студии, на стенах которой висят результаты его собственных стараний и усилий, Антон мог показать, что подарок его парня был ненапрасным. – Спасибо тебе, – в очередной раз прошептал Шастун, чувствуя, как крепкие мужские руки ласково обвили его со спины. – За что? Это все ты, – не отстраняясь даже на миллиметр, ответил Арсений. – За то, что ты есть, за то, что со мной, – пожал плечами парень. Первое время произносить слащавые признания вслух ребята стеснялись. Боязнь быть непонятым напрягала, но спустя время этот страх улетучился, уступив место уверенности в том, что все правильно, что все так и должно быть. Наверное, жизнь действительно коротка, а потому тратить ее на ложные мысли, что все успеется, опрометчиво. Осознав, что говорить то, что хочется, близкому человеку, делая его счастливым, приятно, парни перестали прятать свои чувства. Они не кричали, стоя на многолюдном проспекте, о своей безграничной любви друг другу, но не скупились на признания, сидя на диване вечером за просмотром любимого фильма или за столом на кухне, уплетая наскоро приготовленный завтрак. Добавив когда-то Арсения в друзья, Антон автоматически впустил его в свою жизнь. После этого в сознании обоих зародилась мысль, которая покидать их головы вовсе не собиралась. Им вдвоем хорошо, им вдвоем правильно. И об этом они говорить не стеснялись.