Столкновение амбиций

      Бэм сидел, прижавшись к спинке стула и выпрямившись, как натянутая струна. Время неумолимо двигалось вперёд; омега не сводил взгляда с двери собственных покоев. За стенкой лежало бездыханное тело его брата, а он совершенно не чувствовал сожаления, грусти или скорби. Ярче всего ощущалось одно чувство: безразличие.              Сидящий рядом папа тихо плакал. Он не заливался слезами и не кричал, просто молча глотал слёзы. Возможно, поведение Артита при жизни и его отношение к собственному родителю сказалось и на любви папы к нему. Сам Бэм даже чувствовал какую-то степень облегчения, ведь теперь в его жизни остался только один тиран.              Младший брат в кроватке засопел, и Бэм встал со стула так резко, что тот чуть не упал. Омега взял ребёнка на руки прежде, чем он расплакался — неукротимая младенческая истерика напрягла бы и без того тяжёлую обстановку ещё больше.              Через несколько минут в покои вошёл отец в сопровождении лекаря и Джексона. Ван остался у двери, прикрыв её. Король, опираясь на трость, добрёл до ближайшего стула и грузно рухнул на него — смерть любимого ребёнка за пару часов, казалось, состарила его на десяток лет.              — Повторите Их Высочествам то же, что сказали нам, — попросил Джексон лекаря, но тот не успел и рта раскрыть, как король Сиама вмешался.              — Они не Высочества, — ядовито выдавил он, даже не взглянув на омег. Бэм понуро опустил голову, делая вид, что эти слова его не задели.              Джексон опешил. Он не мог поверить в то, что этот родовитый ублюдок с весьма непрочно сидящей на голове короной даже в подобной ситуации не смог промолчать, вспомнив о том, что ребёнка потерял не только он, но и его супруг.              — Пока вы в моей стране, они — Высочества, — парировал Джексон и вновь обратился к лекарю: — Рассказывайте.              — Ему определённо помогли умереть, — сказал лекарь, заведя руки за спину и сложив пальцы в замок. — В воде он пролежал пару часов, поэтому тело не успело пострадать. Предполагаю, что яд местный. Скорее всего белладонна. Я нашёл несколько царапин на его теле— думаю, яд был на лезвии, которым его оцарапали. Смею предположить, что оружием была дакра. С балкона он, вероятно, упал сам, а потом из-за паралича от отравления не смог выбраться из воды.              — Это был он, — выдохнул Бэм, поспешно передав брата папе. — Это был герцог Шпицбергенский!              — Я располагаю сведениями, согласно которым герцог Шпицбергенский был за пределами дворца всю ночь и вернулся уже после того, как нашли тело, — спокойно проговорил Джексон, смотря куда-то мимо Бэма. — Более того, самый верный способ подставить северянина в убийстве — использовать его оружие. Никто из находящихся здесь северян не был бы настолько глуп, чтобы так очевидно подставлять самого себя.              — А вы много знаете о северянах, Ваше Высочество? — проскрипел король, медленно вставая со стула и подходя к Джексону. Ван опустил взгляд, смотря на него сверху вниз. — Думаете, если трахаете одного, то они все для вас как на ладони?              — Я не стану обращать внимания на эти слова по причине вашего горя, — ответил Ван, и в уголке его губ проскользнула усмешка. Он повернулся к омегам и добавил: — Примите мои соболезнования. Бэм, я еду в Венсен завтра. Ты в своём праве решить: едешь со мной или остаёшься здесь. Разумеется, я пойму, если предпочтёшь вернуться домой на похороны.              Дожидаться ответа Джексон не стал. Он знал, что Бэм не поедет в Сиам. Всем вокруг было прекрасно видно, какие отношения были между омегой и его братом. Ван бы не удивился, если бы узнал, что в свободное от интриг и козней время Артит насилует Бэма. К счастью, омега был спасён от этого тем самым брачным договором, который Джексон теперь хотел расторгнуть. Ван не был в ответе за судьбу Бэма, но он определённо не хотел, чтобы омега попал в опалу по его вине.              Пройдя по коридору, ведущему от покоев Бэма к саду, Джексон замедлился. Острая необходимость подняться на второй этаж, где сейчас находился Марк, была почти непреодолимой. Ван отчаянно желал прижаться к противоречиво-горячему северянину, в очередной раз изучить каждую клетку его тела сначала пальцами, а затем — губами, чтобы в итоге забыться, раствориться в его объятиях и перестать быть самой важной частью всего происходящего во дворце.              Джексон схватился за стену рукой, почти мгновенно услышав позади взволнованные возгласы. Кто-то взял его под руку, спрашивая, вероятно, всё ли в порядке, но у Вана так сильно звенело в ушах, что он ничего не слышал.              — Супруга герцога Вестминстерского в мои покои, — потребовал Джексон, когда помутнение отступило.              — Но Ваше Высочество…              — Немедленно! — рявкнул Ван на стоящего перед ним стражника. Тот молча кивнул и, отвесив короткий поклон, развернулся, направившись вглубь дворца. Никто не знал о местонахождении герцога Вестминстерского, поэтому его поиски определённо должны были занять какое-то время. Более того, Ван даже подозревал, что омега не хотел, чтобы его обнаружили. А когда саам не хочет быть найденным, никто не в силах найти его.              Джексон вышел в сад, сделав выбор в пользу правой крайней дорожки, ведущей к балкону Марка. Но вскоре ему пришлось озадаченно замереть, поскольку Туан, как оказалось, вовсе не был под защитой охраны в своих покоях. Он сидел на скамье с самим герцогом Вестминстером спиной к Джексону, они разговаривали о чём-то, но делали это слишком тихо, чтобы Ван мог услышать. Один из стражей-северян, увидевший принца раньше остальных, немедленно подошёл к Марку и наклонился к нему — непозволительно близко, как показалось Джексону, — шепча тому что-то на ухо.              Туан выпрямился, в его позе явственно читалось напряжение. Затем он встал и медленно повернулся к Вану лицом.              — Ваше Высочество, приветствую, — сказал омега, сцепив пальцы в замок за спиной.              — Добрый день, Ваша Светлость. Слышал, вчера вечером вам стало дурно, из-за чего пришлось покинуть бал. Как ваше самочувствие сейчас?              — Уже гораздо лучше, спасибо. — Марк сильно покраснел, едва-едва выдавливая из себя грязную ложь про собственное здоровье. Не было никаких проблем, и все это знали, даже южане, но нужно было сохранять образ непорочности. На самом деле сегодня же ранним утром стражники буквально вытащили Джексона из койки Марка, которому нехорошо было только в одном месте — в желудке, потому что он проглотил столько спермы, что его затошнило. И еще, пожалуй, между ног, потому что от такого количества секса за одну ночь мышцы заболели. В остальном же Туан чувствовал себя почти замечательно, если не считать душевных терзаний за то, что он так и не ответил Джексону взаимностью на его признание.              Это не значило, что он не любил его. На самом деле — любил, да так, что хотелось выть волком каждый раз, когда приходилось расставаться, когда на пути отношений вставали очередные проблемы, когда чёртовы южане плели интриги, стремясь разлучить. Просто когда Марк признался в любви в последний раз, его возлюбленного вскоре разодрал медведь. Омега боялся, что как только его признание вновь будет произнесено вслух, произойдёт непоправимое. Марк знал наверняка, что потерю Джексона он не переживёт.              — Герцог Вестминстер, я послал за вами, — сказал Ван, нехотя переведя взгляд с одного омеги на другого.              — Хотите спросить, не я ли покончил с нахальным сиамским ублюдком? — Ингварр напрягся и вытянулся, как тетива. Определённо, Вестминстер был ещё более нахален, дерзок и бесцеремонен, чем Артит, но ему это прощалось в первую очередь из-за его принадлежности к саамам. Грубость свальбардских омег была сексуальна и соблазнительна, чего никак нельзя было сказать о представителях любых других народов.              — Чтобы никто так не подумал, вам стоит наконец научиться держать язык за зубами, — устало произнёс Ван, будучи полностью уверенным в том, что северяне не имеют отношения к произошедшему убийству.              — Тогда стоит ещё упомянуть, что одна моя дакра вчера исчезла из наших с маршалом покоев. Если кто-то пытается подставить меня подобным образом, то у него явно маловато мозгов для того, чтобы понять: северяне никогда не пользуются своим оружием для убийств.              — Не думаю, что нам стоит обсуждать это здесь, — сказал Джексон, многозначительно сверкнув глазами. Он повёл головой в сторону, вскинув брови, и омега понял: стены слушают. Сиамские уши были практически повсюду. — Прошу, пройдёмте в мои покои, там мы сможем поговорить обо всём без лишних свидетелей. Вас, герцог Шпицберген, я тоже прошу поприсутствовать.              Марк напрягся. В голосе Джексона ему отчётливо слышалась тревога. Он рассеянно кивнул, и Ван ободряюще улыбнулся ему, а затем, махнув рукой, дал знак следовать за ним.              Стражники Марка взяли двух северян в плотное кольцо. Альфа усмехнулся, ведь сам он вообще был без охраны, но ему, можно сказать, нечего было опасаться. Особенно теперь, когда наследник Сиама был мёртв. Джексон не мог не признать, что это событие сыграло ему на руку, ведь теперь сиамский король был связан по рукам и ногам, его единственным козырем оставался брачный договор, который Ван мог в одностороннем порядке разорвать хоть сейчас и взять в мужья Марка. У сиамцев была прекрасна флотилия, во многом опережавшая свальбардскую, но было очевидно, что Джексон в случае войны встал бы на сторону своего супруга-полукровки.              «Полукровка». Вану не нравилось это слово, оно звучало грязно и уродливо. Джексон навёл некоторые справки (не обошлось без участия Джебома) и узнал, что среди саамов наиболее постыдной вещью считался брак с имперцем. Даже не с южанином. С имперцем. Сами саамы когда-то отказались признавать право Эстеля Туана на его собственную корону из-за того, что он предпочёл постель врага собственной смерти. По существу, он ведь мог покончить с собой в любой момент, Кайе довольно скоро избавил его от назойливой охраны: когда выяснилось, что Эстель носит ребёнка. Именно из-за давнего решения Эстеля не убивать себя, короля и их ребёнка Марк, возможно, вынужден будет смывать с себя грех чужого позора. Если вообще сумеет дожить до этого дня.              Джексон ни разу не обернулся по пути в свои покои, хотя ему очень хотелось посмотреть на Марка и улыбнуться ему. В кои-то веки Ван стал задумываться о последствиях своих поступков. Если бы он не был столь опрометчив, никто никогда не узнал бы о его с Марком связи, пока они сами не захотели бы вынести это на суд общественности. Но теперь было уже слишком поздно, а потому придётся пожинать плоды этой безудержной раскованности и распущенности, безумной страсти и, казалось, бесконечной любви, какими бы они ни были. Сиамцы знали обо всём, и это могло создать некоторые проблемы.              — Вынужден просить, Ваша Светлость, чтобы вы оставили охрану за дверью, — сказал Джексон, оказавшись перед своей спальней. — Это личный разговор.              Марк молча кивнул главному стражнику и под бессмысленный щебет герцога Вестминстера об окружающей красоте вошёл в покои. Однако, как только дверь закрылась, Ингварр умолк и вмиг стал серьёзным. Омеги уставились на кронпринца в ожидании объяснений.              — Отец Бэма считает, что это Марк убил Артита, и собирается выдвинуть обвинения, — произнёс Джексон, опираясь поясницей на письменный стол и скрещивая руки на груди. — Разумеется, я понимаю, что это бред.              — Ещё бы, я почти уверен, что вы провели вдвоём всю ночь, — нахально заявил Вестминстер, заставив Марка залиться краской.              — Боюсь, это не тот аргумент, который может сойти за алиби, если обвинение действительно будет выдвинуто. — Джексон поджал губы и посмотрел на Марка. Тот сначала молчал, но затем, будто чувствуя себя неловко, тихо произнёс:              — Меня не имеют права судить здесь, я посол, и у меня есть дипломатический иммунитет.              — Думаю, король Сиама прекрасно это понимает. Либо ему нужен повод для начала войны, либо он просто блефует. — Вестминстер переступил с ноги на ногу, огляделся и бесцеремонно рухнул на ближайший стул. Джексон уставился на него в немом вопросе: герцог прекрасно был осведомлён о правилах приличия, по которым подданный мог присесть лишь с разрешения своего монарха. Но непохоже было, что Ингварра очень волнует этикет. — Что? — омега испытующе посмотрел на принца. — Я нянчился с тобой десятилетним, мне нельзя отдохнуть от всего этого?              — Можно, но никогда не ведите себя подобным образом в присутствии посторонних, иначе люди подумают, что мной может вертеть любой омега, в роду у которого хоть в каком-то поколении были северяне.              — Увы и ах, Ваше Высочество, но это печальная правда всей вашей жизни.                     

***

      

      

BEGIN FLASHBACK.

      

      Фрай был прекрасен, а Джексону было пятнадцать. К тому моменту он забыл о Джейми, перестав сравнивать с ним всех своих друзей. Но, как оказалось, эта радость была очень недолгой, ведь Фрай был саамом, очень сильно похожим на покойного Джейми. В действительности этот омега был племянником герцога Вестминстерского, которого тот не выносил — то ли из-за схожести с мёртвым сыном лучшего друга (маркиза Халланда), то ли из-за мерзкого характера. Сам герцог недолго пробыл в замке вместе с Фраем и поспешно сбежал, оставив племянника на растерзание имперской знати.              Джексон тогда провёл зиму в Венсене и скучал по Летним Садам, своим друзьям и даже Бэму. Тогда-то и появился Фрай. Повзрослев, Ван стал думать, что это было планом Джебома по избавлению от южан и Бэма, но тогда, когда ему было пятнадцать, Фрай казался лишь прекрасным незнакомцем, не говорившем на общем языке. Он что-то лопотал на северном наречии, и Джексон бездумно наслаждался его красивым голосом, не пытаясь понять смысла сказанного.              Джексон и Фрай преимущественно общались интуитивно, понимая друг друга в самых простых вещах. И не было более простой вещи, чем язык тела. И если Ван тогда ещё ни разу не был с омегой, то Фрай, будучи на два года старше, уже познал к тому моменту многие прелести отношений. Однако посвятить в них Джексона ему так и не удалось: в долгожданный альфой момент уединения Джебом ворвался в его покои и с такой яростью вышвырнул Фрая вон, что Ван потом так и не осмелился узнать, в чём была причина такой злости.              А причина была в том, что Фрай был юным воспитанником Эспена Лаварда, у которого на трон Империи имелись свои планы.              

END FLASHBACK.

      

      

      Обвинения ожидаемо не выдвинули. Король Сиама недобро смотрел на Марка всякий раз, когда видел его, но язык свой держал за зубами. Свою ярость и ненависть он выплёскивал на Бэма и супруга, который уже через несколько часов после отпевания Артита прятал от всех правую скулу с синяком.              Марк не любил южан, но ему было жаль принца-консорта. Хоть они и не были знакомы, но Туан был абсолютно уверен в том, что омега не заслужил подобного обращения.              Слуги в спешке собирали вещи Марка, пока тот наблюдал за садом с балкона, оперевшись на парапет. Бэм возвращался с морского берега в одиночестве после приношения Солнцу последней жертвы. Он был весь в чёрном, сетчатая вуаль полностью закрывала лицо. Были ли южные боги столь же жестоки, что и северные? К сожалению, Туан очень мало знал о верованиях сиамцев. Они поклонялись Солнцу, но их пантеон был достаточно велик, как и у северян.              От размышлений Марка отвлёк звук упавшего на пол предмета. Кто-то из слуг громко ругался на другого, чуть ли не проклиная. Туан прислушался и выяснил, что сундук с его вещами оказался очень тяжёлым, из-за чего один из носильщиков не смог удержать его и уронил кому-то на ногу. Омега не пожелал вмешаться и остался на балконе.              Марк поднял лицо к солнцу, наслаждаясь теплом. Ещё пару дней в дороге он сможет понежиться под солнечным светом, но потом будет становиться всё холоднее и холоднее. Он скучал по своему родному краю, однако внезапно для себя обнаружил, что и по теплу тоже будет скучать.              — Всё готово, Ваша Светлость, — оповестил стражник, когда все вещи были снесены вниз и готовы к отъезду. — Его Высочество послал за вами своего камердинера.              Туан обернулся, увидев в проёме того же человека, который отвёл его к Храму Сирен двумя днями ранее.              — Он хочет меня видеть? — спросил омега, но камердинер отрицательно покачал головой.              — Его Высочество уже внизу, ваши лошади засёдланы. Все ждут, пока вы спуститесь, чтобы отправиться обратно в Венсен.              — Что ж, — Марк оглядел сад будто в последний раз, — в таком случае, идёмте.              Из своих покоев омега вышел не оборачиваясь. Он оставил всё случившееся в Летних Садах в этой комнате — как хорошее, так и плохое. Воспоминания в основном приятно грели душу, и Туан пообещал себе побывать здесь ещё раз, если выдастся случай. Но вероятность этого была крайне мала. Только при одном варианте развития событий Марк побывает в Летних Садах повторно.              Омега с улыбкой вышел во внутренний двор в сопровождении стражи, но его радость тут же померкла, когда он увидел, что на гнедой кобыле рядом с Джексоном сидит Бэм, всё также одетый в чёрное. Отчего-то Марк совсем не подумал о том, что южанин тоже вернётся в Венсен. Это означало, что в дороге им с Джексоном не удастся побыть наедине, коей роскошью они обладали по пути на юг. Это расстроило Марка, но он, дёрнув плечом, сохранил холодное выражение лица.              Туан ожидал колкого замечания, что опаздывать и заставлять всех ждать неприлично, но Бэм молчал. Он вообще смотрел прямо перед собой, словно марионетка, к которой кукловод забыл привязать верёвки.              Стоявший рядом с Альтаиром незнакомый конюх подал Марку руку, чтобы помочь ему забраться в седло, но тот жестом отказался от помощи. Ему не хотелось, чтобы его бёдер касался кто-то чужой. Не без труда, но омега залез на коня самостоятельно. Оказавшись в седле, он посмотрел на Джексона и заметил кривую улыбку в уголке чужих губ.              — Едем! — скомандовал принц, даже не взглянув на Марка. Тогда омега понял, что именно такое ждало его по дороге в Венсен.                     

***

      

      Джексон не разговаривал ни с кем. Он молча смотрел вперёд, расслабленно положив руку на луку седла. Марк же вцепился в поводья, как в единственное спасение, опасаясь, что Альтаир снова понесёт вперед. Бэм ехал чуть в стороне, за несколько часов поездки даже ни разу не повернувшись в сторону Марка и Джексона. Отчасти Туан даже понимал его нежелание разговаривать.              — Здесь недалеко есть горячие источники. Я хотел показать их тебе по дороге в Летние Сады, но мы торопились, и я отложил поездку до возвращения. Однако я не думал, что Бэм поедет обратно в Венсен с нами, — тихо сказал Джексон, поравнявшись с Марком. — Мне жаль, что ты вынужден ехать с ним в одной колонне.              — Есть один простой и действенный способ всё исправить, но это исключительно твоё решение, — отозвался Марк и надавил ногами на бока Альатаира, заставив его ехать быстрее. Джексон остался позади. Туан знал, что Ван не отошлёт Бэма обратно, даже если захочет. Пока в его голове не уложится тот факт, что он не обязан следовать договору, заключённому без его согласия ещё в детстве, Марк был абсолютно бессилен в том, чтобы что-либо доказать упрямому имперцу. Да и не мог омега настаивать ни на чём: статус не позволял. Разумеется, Джексон бы разозлился, если бы узнал, что Туан принижает самого себя.              Марк слишком сильно отъехал в сторону от колонны, а когда обернулся, увидел, как Джексон даёт знак проводникам держаться не правой дороги, по которой они приехали, а левой. «Решил всё-таки искупаться в источниках», подумал Туан и направил Альтаира обратно в колонну. В этот раз жеребец был куда более покладистым.              Остаток пути Марк держался позади Джексона, а тот, зная, что омега всё равно находится рядом, даже не оборачивался. Через какое-то время Вестминстер нагнал Туана и они, держась рядом друг с другом, поехали вместе, развлекаясь непринуждёнными беседами. Разумеется, таковыми они были очень недолго, ибо Ингварр не мог продолжительное время держать в себе весь свой яд.              — Очень жаль, что этот змеёныш возвращается, — заметил омега, и Марк молча кивнул в знак согласия. — Однако я смогу и дальше терроризировать его в омежьей комнате, когда он будет приходить заниматься вышивкой.              — Это вы убили Артита? — вдруг спросил Туан, но в качестве ответа получил лишь многозначительное молчание. — Похоже, вы саам куда больше, чем я.              — Это всё не ради саамов, Ваша Светлость. — Речь Вестминстера показался Марку необычайно серьёзной, и он внимательно посмотрел на собеседника. Тот выдержал напряжённую паузу и объяснил: — Это всё ради вас.                            

***

      

      От озёр посреди каньона поднимался пар. К ночи сильно похолодало, и теперь слуги Марка торопливо выискивали его плащ среди прочих вещей. Туан устало осматривал слуг и стражников, которым ещё предстояло обеспечить комфорт знати и охрану периметра вместо долгожданного отдыха.              Вестминстер сидел неподалёку, возле уже расставленного шатра, а его супруг торопливо шёл с другого конца лагеря, сжимая в руках перед собой чашку с горячей водой. Марк проследил за ним взглядом, пока маршал не добрался до своего омеги, ожидаемо вручив ему чашку. Знал ли альфа, что натворил Ингварр? А если вдруг узнает, что станется с его чувствами? Будет ли он по-прежнему пытаться согреть его холодными ночами или же в ужасе сбежит прочь? Если маршал и узнает об этом убийстве, то точно не от Марка.              — Ваш плащ. — Слуга набросил вещь на плечи герцога, и тот благодарно улыбнулся в ответ. — Королевским слугам позволили искупаться в источниках, можно нам тоже?..              — Конечно, — ответил Марк. — Я сам подготовлюсь ко сну.              — А вы разве не хотите искупаться? — изумился слуга. — Вода, должно быть, чудесная.              — Должно быть, — согласился Марк и замолчал, дав понять, что разговор окончен. Слуга с коротким поклоном удалился, оставив Туана одного.              Когда люди немного разошлись, Марк незаметно проскользнул в свой шатёр и зажёг внутри несколько свечей, чтобы не сидеть в темноте. Он думал, что даже не сможет заснуть этой ночью, так тревожно было у него на душе. Однако опасения оказались ложными, и вскоре омега задремал, но далеко за полночь, когда весь лагерь уже мирно спал, исключая стоящую на стороже охрану, Марк услышал шуршание за стенами своего шатра. Слуги предусмотрительно затушили свечи, чтобы не случилось пожара, поэтому в кромешной тьме Туан не мог разглядеть, кто именно отогнул полог его шатра и сунул голову внутрь. Омега уже собирался закричать, зовя на помощь, но буквально учуял знакомый запах.              — Джексон?.. — неуверенно позвал Марк и облегчённо выдохнул, когда так хорошо знакомые горячие ладони обожгли его кожу прикосновением.              — Весь день я хотел сделать это, — прошептал Джексон и, прежде чем омега успел даже пискнуть, прильнул к его губам в жарком поцелуе. Туан ответил сразу же, выбираясь из-под одеяла и обнимая альфу за шею. Они целовались более минуты, но Марку этого показалось ничтожно мало.              — Я думал, мне не испытать вкуса твоих губ до того, как мы доберёмся до Венсена, — прошептал Туан, пальцами оглаживая лицо возлюбленного. — Снова мы поступаем опрометчиво.              — Не волнуйся, я просто заглянул за поцелуем. — Джексон усмехнулся, и Марк понял, что альфа лукавит. — Наверное, только за ним. Если ты позволишь мне уйти.              — Даже если я скажу тебе убираться прочь, ты не уйдёшь, пока не получишь желаемого.              — Как же хорошо ты меня знаешь, чёрт возьми. — Ван хрипло рассмеялся и повалил омегу на перину, прижав его к земле своим телом. — Это даже пугает меня.              — Почему? — спросил Марк, гладя альфу по волосам.              — Потому что никто никогда ещё не хотел узнать меня. Не мою корону и титул, а меня. — Джексон лёг рядом с Марком, обняв его.              — Я должен сказать тебе кое-что, — тихо шепнул омега, переплетя свои пальцы с пальцами Джексона. Альфа молчал, ожидая продолжения. — То, что ты сказал мне тогда в храме… — Омега осёкся, желая, чтобы Ван сам продолжил фразу, но тот упрямо молчал, не желая помогать Марку с его признанием. — Я тебе не ответил.              — У тебя ещё есть время на ответ. Скажешь всё, что хочешь, когда будешь готов.              У Джексона не было ни капли сомнения в том, что Марк тоже любит его. Альфе даже не нужны были слова для подтверждения этой веры, достаточно было лишь взгляда, которым на него смотрел влюблённый по уши омега. Поэтому Джексон был так спокоен на этот счёт. Он был абсолютно уверен в чувствах Марка, более того — до этого омеги он никому не был готов доверить своё сердце.              — Прости, что разбудил, — ловко сменил тему Джексон. Марка это даже обрадовало, если судить по его облегчённому выдоху. — Мне очень хотелось увидеть тебя.              — Как ты смог пробраться сюда? — поинтересовался Туан, ногой поправляя полог шатра, чтобы не было ни одной щелки. — Я думал, моя стража охраняет меня.              — Думаю, у твоего лорда-командующего есть своё понимание ситуации, в которой мы находимся.              — Хочешь сказать, он пропустил тебя? — поразился Туан, приподнявшись на локте. — Это возмутительно, на самом деле. Мой отец лишил бы его жалованья.              — А знаешь, что бы я сделал, если бы он пропустил кого-то ещё, кроме меня? —Вопрос определённо был риторическим, и Марк давно знал на него ответ. — Да не сносить ему головы…              Марк промолчал. Джексон тоже не стал продолжать и безмолвно уткнулся носом в изгиб шеи омеги, ласково гладя того по спине. Вскоре по коже запорхали бабочками нежные поцелуи, но и они довольно быстро перешли в откровенные ласки. Альфа и омега не могли насытиться друг другом, и, казалось, эти жажда и желание никогда не перестанут существовать. Пройдут годы, десятилетия, а они всё так же будут продолжать любить и хотеть друг друга независимо от того, где и с кем они будут. По крайней мере, именно эта мысль закралась в голову Джексона в момент экстаза, из-за чего он потерял её в хаосе чувств и эмоций, разрывающих его на части.              Альфа покинул омегу незадолго до рассвета. Прежде чем выйти наружу, он обернулся, чтобы в последний раз увидеть Марка таким, каким он был лишь наедине с Ваном: абсолютно, неопровержимо, бессознательно счастливым.                     

***

      

      Дорога была долгой и тяжёлой. Оказалось, путешествовать из холодного края в тёплый намного легче, чем наоборот. С каждой ночью становилось всё холоднее; Марк давно уже избавился от всех шелков, сменив их на замшу и мех. Однако они с Джексоном переносили мороз куда более стойко, в отличие от того же Бэма: омега дрожал от холода — видимо, побыв в родной стихии, он чувствовал себя плохо, вновь возвращаясь в холодную ледяную пустошь.              Впрочем, растительностью средняя часть Империи очень отличалась от действительно пустынного Свальбарда. Здесь были богатейшие леса, и Марку поездка даже доставляла наслаждение, несмотря на то, что больше у них с Джексоном не было шанса уединиться. Иногда они общались через слуг при помощи записок, от некоторых из них омега заливался краской. Он и не знал, что его альфа может быть столь красноречив в описании своих… желаний.              Джексон делал многое, чтобы в пути Марк ни на секунду не почувствовал себя одиноким. Конечно, герцог Вестминстер частенько развлекал его своей компанией, но Туан не мог свободно общаться с ним из-за узнанной правды об убийстве. Ингварра это, казалось, вообще ни капли не смущало, и он продолжал безропотно лопотать различные глупости, притворяясь несмышлёным омегой. За годы жизни в Венсене среди знати он овладел мастерством ношения масок просто в совершенстве. Марк боялся, что и ему придётся поучиться этому искусству, если нужный момент наступит.              За сутки до прибытия в столицу, в одной из записок Джексон сообщил, что собирается устроить охоту. Марк был в панике, он даже не написал ответ. Той ночью альфа вновь пришёл в его шатёр, рискуя фактически всем, чтобы узнать, что случилось. Позднее он корил себя за собственную глупость: причина столь явной нервозности омеги после сообщённой новости была более чем очевидна.              — Всё будет в порядке, — попытался ободрить Марка Джексон, но тот лишь отрицательно покачал головой. — Я должен это сделать, это традиция перед коронацией.              — О да, я всё знаю о традициях перед коронацией и свадьбой! — выкрикнул омега, перестав себя контролировать. Альфа был напуган: он ещё никогда не видел Туана таким. Ему хотелось сбежать, но он не мог: крик Марка почти наверняка заставил самых любопытных показаться из своих палаток и шатров, все они наверняка ждали какого-то развития событий. Лишь через час, когда обессиленный и заплаканный омега неспокойным сном заснул в его объятиях, Джексон смог незаметно уйти. Даже если Туан проснулся в этот момент, он предпочёл притвориться спящим.              Когда вся колонна прибыла в Венсенский замок, у ворот её уже ждала целая делегация, возглавляемая Джебомом. Альфа выглядел осунувшимся, будто всё то время, что принц отсутствовал в столице, ему приходилось отбиваться от яростных атак ненавистных южан. Ёнджэ стоял рядом с ним, нервно переступая с ноги на ногу, и тоже был не особенно весел. Маркиз Халланд, однако, улыбался во весь рот и первым бросился приветствовать Марка. Туан от неожиданных объятий опешил, но быстро взял себя в руки.              — Понравился юг? — спросил саам, усмехаясь. — Вижу, вернулись вы в новом составе.              Бэм, стоящий в двух метрах, прекрасно слышал эту фразу. Он медленно развернулся, бросив на Халланда уничтожающий взгляд. Но омега прекрасно выдержал это противостояние, надменно уставившись на южанина в ответ. Бэм первым отвернулся, проиграв молчаливую битву, и в сопровождении своих смуглых слуг направился в недра замка.              — Да ты даже ни капли не загорел! — расстроился Ёнджэ, подходя к Марку. Тот сдержанно улыбнулся, шаря взглядом по мельтешащими перед глазами людьми. Ёнджэ обеспокоенно сжал руку друга в своих ладонях. — Всё в порядке?              — Не вижу принца, — выпалил Марк на одном дыхании.              — Найди герцога Нормандского и сразу обнаружишь Джексона, — усмехнулся Ёнджэ, тоже начав искать обоих альф в толпе. — Вон там, возле левой створки ворот.              Джексон и Джебом стояли в стороне, герцог что-то эмоционально рассказывал принцу. Наконец Ван выхватил взгляд Марка в толпе, но даже не улыбнулся ему. Он тронул Джебома за плечо, заставляя замолчать, и кивком указал на замок. Очевидно, им нужно было обсудить что-то важное, не касающееся чужих ушей. Как ни прискорбно, но Туан почти наверняка был «чужим» для этого дела. И всё же он последовал за принцем в замок, оставив ничего не понимающего Ёнджэ посреди толпы встречавших.              — Неужели Его Светлость начал проявлять интерес к делам насущным? — с некой издёвкой в голосе произнёс маркиз Халланд, стоя рядом с герцогом Вестминстерским.              — Он знает, кто подрезал сиамцам крылья. Не стоит его недооценивать. Особенно сейчас.              — А что такого случилось на юге?              Вестминстер загадочно улыбнулся и произнёс:              — Наш принц проиграл все свои битвы.                     

***

      

      — …если это действительно посчитали за месть, — донеслось из-за двери, к которой Марк едва-едва осмелился подойти. Он застыл возле покоев Джексона, молясь, чтобы стража не решила прочесать этот коридор во время почасового обхода.              — Да, но полгода назад мы считали, что это Свальбард организовал убийство отца, — возразил Джексон, и омега в ужасе прикрыл рукой рот, чтобы не издать ни единого звука. — Я думал, что это его вина…              — Что ж, теперь, я полагаю, вы абсолютно уверены в том, что Эстель невиновен ни в чём, что здесь произошло и до, и после его приезда. Кроме, разве что, ситуации со снежным барсом. — Джебом улыбался, Марк понял это по его голосу.              У омеги возникло множество вопросов: о какой мести речь, почему его считали виновным в смерти короля и почему, чёрт возьми, Джебом зовёт его Эстелем?! Туан ненавидел это имя всеми фибрами души и хотел стереть его из своей родовой цепочки. Джебом ведь прекрасно знал о творимых саамами зверствах, так зачем лишний раз вспоминать об этом, особенно в разговоре с принцем? Слишком много вопросов и ни одного ответа.              Боясь попасться, Марк на цыпочках отошёл от двери и двинулся в противоположном от покоев направлении, желая поскорее скрыться с места своего незамысловатого преступления. Он бездумно бродил по коридорам замка, пока не наткнулся на тщательно охраняемые двери из красного дерева с золотой отделкой.              — Могу я узнать, что там находится? — невинно спросил Марк у четвёрки стражников, охраняющих дверь. — Разумеется, если это не противоречит приказу.              — Это королевские покои, их готовят для Его Высочества кронпринца. Он займёт их после коронации и свадьбы. Сожалею, Ваша Светлость, но я не могу пропустить вас внутрь, — ответил один из гвардейцев, очевидно, главный среди остальных. — Приказ герцога Нормандского.              — Ничего, я понимаю, — Марк доброжелательно улыбнулся и двинулся дальше, но как только его лицо стало недоступно взору стражников, улыбка быстро исчезла.              «Значит, свадьба, — в бессильной ярости подумал Марк и едва сдержал в себе желание ударить кулаком по ближайшему окну. — Очевидно, женится он не на мне».              Казалось, мозаика сложилась в цельную картинку. Бэм вернулся в Венсен вместе с ними явно не для того, чтобы присутствовать на увеселениях в честь женитьбы Джексона на ком-то другом. Он приехал на свою свадьбу, о которой Марка почему-то все забыли уведомить. Но как бы он не злился, здравый смысл всё же взял верх над чувствами, и омега решил сначала поговорить с Джексоном, а уже потом решать, когда он будет собирать вещи и готовить фрегат к отплытию.              Марк медленно дошёл до своих покоев. В комнате копошились слуги, тихо переговариваясь и раскладывая вещи омеги по местам. Управлял всем этим Ёнджэ, стоя посреди спальни и вертясь из стороны в сторону. Когда он заметил Марка, его глаза затопило недопонимание.              — Что происходит? — тихо спросил Ёнджэ, взяв Туана за руку и отведя его подальше. —И не вздумай солгать мне, я тебя насквозь вижу.              — Я просто устал. — Омега попытался улыбнуться, но Чхве лишь смерил его недовольным взглядом. — Хорошо. Отношения… не ладятся.              — Он обидел тебя? — ужаснулся Ёнджэ, тут же хлопнув себя по губам, чтобы не быть слишком громким в присутствии слуг.              — Ещё не знаю, — ответил Марк, отвернувшись.                     

***

      

      Вечером Джексон прислал записку с тем, что не сможет прийти, так как у него полно забот, и они с Джебомом, вероятно, закончат очень поздно. Марк отослал краткое «Хорошо, не буду ждать», и лёг в постель после горячей ванны. А утром Туан узнал, что принц и его свита отбыли на охоту.              Это было ужасно — то, что Джексон не предупредил его. Да, разумеется, Марк знал о том, что поездка в принципе планируется, но Ван не сообщил ему о том, когда именно он собирается рискнуть своей жизнью в тёмном лесу с целью удовлетворить чужие запросы. В замке не осталось ни одного альфы из Совета, исключая герцога Орлеанского, содержащегося под стражей.В надежде Марк бросился в покои Джебома, но камердинер герцога сообщил, что альфа, разумеется, отправился на охоту вместе с принцем.              Туан бездумно шатался по замку, не зная, как избавиться от ужасающих мыслей в голове. Он уже не раз успел представить Джексона, чьё тело было разорвано на части острыми зубами и когтями. Ему снилось, как окровавленные одежды с золотой тесьмой кладут в тронном зале, но не у его ног, а перед Бэмом. В этих кошмарах южанин заходился в таком же вопле, что и Марк когда-то, вот только Туана совершенно не волновало благополучие сиамца. В своих снах омега думал о том, что ему не положено будет скорбеть, ведь он чужак.              Казалось, Марк мысленно уже выстроил цепочку, согласно которой Джексон не вернётся живым. Герцог Вестминстерский приглашал Туана составить ему компанию за послеобеденным вышиванием, но северянин только отмахнулся, мол, как можно заниматься подобным, сидя на одном месте, когда твой возлюбленный находится непонятно где и неизвестно, вернётся ли он живым.              Ёнджэ тоже нервничал, но он, в отличие от других, больше волновался не за собственного альфу, а за Марка, который просто не выдержит, если что-то случится с его принцем. Ёнджэ верил, что можно пережить чью угодно смерть, как бы сильно ты ни любил погибшего, но в том, что Туан сумеет справиться с повторением истории, омега уверен не был. Он старался не оставлять Марка одного, но тот всегда находит повод ускользнуть, чтобы побыть в одиночестве.              Казалось, прошли уже недели и месяцы с момента, когда Джексон покинул замок. Время текло обманчиво медленно, а ведь не прошло и суток. Предполагалось, что гонцы будут стабильно отсылаться в замок для сообщения новостей, но на закате никто так и не приехал.              — Охота продлится неделю, не больше, — успокаивал Туана маркиз Халланд, а сам выглядел темнее тучи. Омега что-то не договаривал, но Марку было не до закулисных престольных интриг. Единственная параноидальная мысль, роившаяся в его голове, почти сводила с ума.              На рассвете второго дня камердинер Джексона показался на пороге покоев Марка с ключами.              — Приказ Его Высочества, — отчеканил альфа и ушёл без дальнейших объяснений. Не составило труда догадаться, какую именно дверь открывали эти ключи. Марк еле выдержал весь этот день в ожидании, пока замок заснёт, а после, много позже заката, наведался в покои Джексона.              Марк запер дверь изнутри и прислонился к ней спиной. Он боялся пройти дальше, увидеть что-то из одежды принца, которую тот в спешке снимал, а слуги не прибрали; боялся увидеть непрочитанные документы с небрежно лежащим рядом пером, которое Джексон держал неправильно; боялся увидеть все эти комнаты в последний раз.              И всё же он, с трудом оттолкнувшись от двери, прошёл вперёд. В камине тлели угли, Марк мог зажечь хотя бы одну свечу, но не стал этого делать.              Это была настоящая агония.              Раздевшись донага, омега нырнул под одеяло и вжался лицом в подушку, всё ещё хранившую запах обладателя покоев. Воздух комнаты обволакивал Марка, даря ощущение объятий, подаренных любимым человеком.              Туан так и заснул с мыслями о руках Джексона. Но глубокой ночью его разбудил раздирающий душу крик.