Столкновение амбиций

BEGIN FLASBACK.

      Бал в честь дня рождения юного кронпринца был в самом разгаре, когда двери тронного зала распахнулись и на пороге показался омега. Длинные распущенные волосы цвета платины были украшены подобием короны из драгоценных камней, которые сверкали всеми цветами радуги. Впрочем, понятие радуги на севере воспринималось весьма скептично. Правильнее было бы сказать, что этот омега горел, как северное сияние.              Джебом подумал, что омега явно из народа саамов и, как выяснилось позднее, не ошибся.              — Кто это? — спросил он у короля чуть слышно. Тот таинственно улыбнулся и, подбоченившись, сложил руки на груди.              — Вестейн Сёренсен, он же маркиз Халландский. — Несмотря на веселье, горькая нотка в голосе короля всё же проскочила. — Мой бывший жених.              — Он отказал вам или вы сами передумали? — спросил Джебом, даже не подумав о том, насколько это бестактно.              Тристан печально усмехнулся.              — Скажем так: я был достаточно глуп, чтобы пренебречь его доверием и найти развлечение на стороне. Он, разумеется, обо всём узнал — саамы, они всё знают. Инициатором разрыва выступил он. И сейчас он подойдёт сюда, выполнит все формальности и, вероятно, просто уйдёт. Он всегда так поступает.              — Правда?              — Да. — Тристан кивнул. — Это первый день рождения Джулиана, а кроме этого дня Вестейна приглашают на все празднования после каждого прошедшего месяца со дня рождения, поскольку он титулованная персона и имеет вес при моём дворе. И каждый чёртов бал он приходит, надменно улыбается и уходит. Ну, ещё вручает Джулиану подарки. И они, как правило, оказываются даже лучше тех, что дарит Туан. Хм, — Тристан задумчиво вздохнул, — удивительно, что он так хорошо относится к моему сыну. Вряд ли он проникся к нему сочувствием после смерти принца-консорта.              — Сколько было Джулиану? — спросил Джебом осторожно, будто ступая по тонкому льду. Но Тристан был на удивление спокоен, говоря о смерти своего мужа.              — Два месяца, — ответил он ровным голосом, но Джебом заметил, что пальцы всё же чуть сильнее обычного сжали хрупкую ножку бокала с вином. — Он заболел. Едва-едва оправился после родов, как подхватил обычную простуду. Удивительно, что пережив самое тяжёлое, что было в его жизни, он покинул меня из-за простого насморка, — нота горечи проскользнула в голосе альфы на мгновение, но исчезла почти сразу. — О, маркиз Халланд идёт сюда. Представить вас?              — Если вас это не смутит. — Джебом улыбнулся и выпрямился, стремясь казаться выше и привлекательнее. Но вся его помпезность улетучилась, ведь Халланд не удостоил его даже взгляда.              — Совсем необязательно подсылать ко мне своих шпионов, Тристан, чтобы узнать, обворовываю ли я твою казну, — заявил Вестейн, сложив руки на груди. — Мне не нравится, когда ночью в мою спальню стража притаскивает какого-то замызганного сопляка-альфу, который, оказывается, рыскал по моему кабинету в поисках то ли каких-то тайных договоров, то ли еды. Ещё раз — и твоя корона потеряет один из столпов, на которых держится.              — Слишком громкое заявление, Вестейн, — холодно сказал Тристан и поставил бокал на поднос проходящего мимо слуги. — Я думаю, этот разговор не стоит устраивать здесь и сейчас. Ты пришёл на бал по случаю дня рождения моего сына. Ты маркиз, так веди себя соответствующе. А то с каждым днём всё больше походишь на базарного торговца, умоляющего купить его товар. Только в твоём случае товар — это ты сам.              — О, правда? — Халланд лязгнул зубами, а Джебом заметил, как его руки сжались в крепкие кулаки. Он догадывался, что вот-вот произойдёт, но не был до конца уверен, хватит ли у омеги наглости и смелости (или же глупости?) сделать нечто подобное.              Тристан совершенно опешил, когда маленький омежий кулак размозжил ему нос. За долю секунды всё завертелось в бешеном темпе, и в какой-то момент Им Джебом оказался в руках Вестейна. Тот прижимал лезвие дакры к его горлу, крича стражникам, чтобы не смели двинуться с места, иначе он перережет глотку уважаемому имперскому гостю.              Весь зал замер. Тристан прижимал к носу поданный слугой платок, уже пропитавшийся кровью.              — Всем назад, — приказал король, но сам сделал небольшой шаг вперёд. — Ты знаешь, что я ничего не сделаю тебе, Вестейн, отпусти его. Обещаю, что наказания не последует.              — О, я знаю, милый, — Вестейн оскалился, обнажив белые зубы. — У тебя нет власти, чтобы наказывать кого-либо со своего трона. — С этими словами омега убрал дакру и оттолкнул от себя Джебома, а затем поспешно ушёл не обернувшись.              Альфе следовало бы рвать и метать, потребовать наказания, а ещё лучше — казни, но в его голове не было ни одной по-настоящему адекватной мысли в этой ситуации.              — Если всё ещё думаете, что сумеете обуздать это существо, я попрошу кого-нибудь из своих людей отвезти вас к нему домой. Не обещаю, что выйдете оттуда живым, но если вдруг вам повезёт, и вы увезёте Вестейна подальше от Свальбарда, я буду крайне благодарен.              На следующее утро Им Джебом уже был у ворот замка Халланд.              

END FLASBACK.

      Джебом смотрел на спящего Ёнджэ, подперев голову согнутой в локте рукой. Омега мирно сопел во сне, обняв подушку — она, видимо, была гораздо предпочтительнее горячего тела альфы, лежащего рядом. Джебом улыбнулся и, наклонившись, легко коснулся губами щеки Ёнджэ.              — Уже что, утро? — спросил омега чуть слышно, даже не подумав открыть глаза.              — Рассвет, — ответил Джебом и обнял Ёнджэ со спины, прижимая к себе. — Ты хорошо спал?              — Если под «хорошо спал» ты подразумеваешь то, что я постоянно думаю о Марке, то да. Если о реальном сне, то меня сморило только пару часов назад.              — Ты боишься за него из-за южан? Или из-за Джексона?              — Из-за всего. Я знал, что ему нельзя ехать в это змеиное логово. Он и так настрадался, а теперь вы с Рэймондом строите непонятно какие козни, из-за чего Марк может пострадать ещё больше! Его уже чуть не задушили, пока он мылся, а что будет дальше?              — А дальше я собираюсь очистить королевство от сиамцев. И начну с этого замка.— Джебом откинулся на спину, положив руки под голову.              — Теряешь хватку, — прокомментировал Ёнджэ, но в ответ получил только полный непонимания взгляд. Омега вздохнул и пояснил: — Ты всегда умалчиваешь о своих планах. Почему рассказал о них сейчас?              — Кто знает. — Джебом пожал плечами и потянулся, а затем сел, опустив ноги на пол. — Может, надеюсь на твою помощь?              — Я охотнее поверю в то, что на время осуществления своих замыслов ты отошлёшь меня прочь, объяснив это тем, что я не должен пострадать. — Ёнджэ надел рубашку через голову, поленившись расстегнуть пуговицы. Но через пару секунд он снова стянул её с себя, решив, что идти куда-либо в одежде с весьма характерными белёсыми потёками — крайне неудачная идея.              — Что ж, раз мы так хорошо понимаем друг друга, давай тогда ты уедешь сегодня же? Вы с Вестейном поживёте в моём городском доме. Переправлю я вас туда, конечно же, тайно, чтобы никто не узнал.              Ёнджэ вскинул бровь, а затем засмеялся.              — Я думаю, что от маркиза Халланда будет избавиться ещё сложнее, чем от меня. Мне кажется, Ваша Светлость, вам бы лучше заручиться нашей поддержкой и помощью, вместо того чтобы отсылать нас ради мнимой безопасности. — Ёнджэ обошёл кровать и сел рядом с Джебомом. — Тебе ли не знать, каким полезным может оказаться северянин? А представь, насколько повысятся шансы удачного исхода, если подключить к делу сразу двоих?              — Не завышай планку, из тебя отнюдь не самый хороший шпион. Ты не смог незаметно стащить из кухни бутылку вина — разбил её, засмотревшись на кусок сыра. — Джебом улыбнулся и опустил голову, упёршись лбом в плечо омеги. — Я знаю, что в некоторых вещах ты просто незаменим. Как и Вестейн. Но это не то, в чём вы оба мне сможете помочь. Однако есть кое-что, что я всё-таки смогу вам поручить. Будете работать вместе с Джинёном.              — Казначей? — переспросил Ёнджэ удивлённо. — А он тут причём?              — Ты скажешь, что я сошёл с ума, но тебе придётся поверить мне на слово, — сказал Джебом, выпрямившись. — Клянусь, какой бы чушью тебе не показалось то, что я сейчас скажу, прими это на веру.                     

***

      

      Джебом помедлил, остановившись перед дверью в покои супруга. Развод так и не оформили, поэтому формально Вестейн всё ещё считался его законным омегой. Альфа поднял руку, чтобы постучать, и усмехнулся сам себе: это казалось такой дикостью — стучать в дверь покоев собственного мужа. Даже за столько лет разлуки они не стали друг другу достаточно чужими. Разумеется, Ёнджэ он об этом не сказал. Потому что тот бы не понял. Связь Джебома с Халландом была нерушима, но ни один из них не мог понять причины, удерживающей натянутой тонкую нить глубокой любви, связывающую их сердца.              Стучать Джебому не пришлось. Вестейн будто знал, что снаружи кто-то есть. Он открыл дверь и молча кивнул альфе, отступая и позволяя ему войти внутрь. Предстоял долгий, тяжёлый разговор. Но убедить маркиза в правдивости своих слов Джебому удалось только одним способом.              «Всегда хотел, чтобы мной вертели два северянина сразу…»                     

***

      

      Джексон давно перестал быть романтичным подростком, который залезал в окна объектов своего обожания с розой в зубах. Впрочем, было такое только однажды, объектом тем был Чхве Ёнджэ, к тому моменту трахающийся уже направо и налево, поэтому увиденная картинка, когда Ван забрался на балкон омеги, повергла его в шок. Джексон свалился на топиарий в форме слона и больше никогда не заглядывал в чужие окна.              До сегодняшней ночи.              Можно было бы предупредить Марка заранее или же просто закричать, чтобы омега спустил свои прекрасные волосы и помог принцу подняться в башню. Но в первом случае сюрприз перестал бы быть сюрпризом, а во втором — все южане в округе проснулись бы и узнали о происходящем. Хоть немного, но Джексон опасался за безопасность своего любовника.              Джексон принёс лестницу и приставил её к оплетённой розами колонне, служившей одной из опор балкона покоев омеги. На этот раз в зубах он зажал яблоневую ветвь с цветами. Марку нравилось всё необычное, и Ван сделал на это ставку.              Риск был велик. Их всё равно могли заметить, как бы сильно Джексон не верил в то, что здесь он правит, несмотря на подавляющее большинство южан во дворце. Но Ван не осознавал в полной мере, насколько силён может быть гнев сиамского короля.              Сюрприз принца ожидаемо провалился. Когда он почти добрался до балкона, одна из ступенек треснула и сломалась пополам под весом альфы. Джексон чуть не упал, очень громко выругался, тем самым разбудив не только Марка, но и слугу, спящего возле кровати. На удивлённые вскрики прибежали и стражники, стоящие у двери в покои северянина. Впрочем, увидев своего пунцового кронпринца, разозлённого неудачей, те быстро удалились, получив сказанный сквозь зубы приказ.              Марк молча помог Джексону забраться на балкон. Тот выронил яблоневую ветвь, когда чуть не свалился, а потому прибыл к своему любовнику без задуманного «необычного» подарка. Омега едва-едва сдерживал смех. Он отослал слугу и проводил принца в спальню.              — Какое рискованное мероприятие вы задумали, Ваше Высочество, — сказал Марк, когда все ушли. Вид поникшего принца вызывал в Туане некоторую жалость. — Однако мне всю жизнь твердили, что подобные поступки следует ценить — не каждый наследник престола готов залезть на чужой балкон, рискуя быть замеченным собственным женихом.              — Не хочу говорить о нём, — отрезал Джексон и протянул Марку руку. — Полагаю, выбраться из твоих покоев через балкон теперь уже не получится, потому что лестница подо мной сломалась. — Омега едва заметно улыбнулся. — Но ничто не помешает нам выйти отсюда через дверь.              — Но как же… — начал Марк, но Ван прервал его.              — Сейчас ночь. Я, разумеется, знаю о том, что южане всё равно рыщут повсюду, парочка даже обосновалась неподалёку от моих покоев, но, к счастью, я этот дворец знаю так, что прошёл бы по нему с закрытыми глазами. А поскольку строился он для того, чтобы один из Ванов когда-то мог беспрепятственно проводить любовников в свою спальню, здесь в изобилии потайных ходов и скрытых от глаз дверей. Одна их таких есть в твоём шкафу. К сожалению, я не смог войти к тебе через неё, потому что чёртов Артит решил прогуляться по коридору мимо покоев, которые соединены с твоими. Но сейчас его там нет, и если мы поторопимся, то ещё успеем увидеть кое-что интересное.              — С каждым днём твои аферы привлекают меня всё больше. Но также они становятся опаснее. Оказывается, Лунная ночь была той ещё мелочью. — Марк тяжело вздохнул. — Я боюсь того, как далеко мы можем зайти. Точнее, того, чем это может кончиться.              — Это моё королевство, — жёстко проговорил Джексон сжав руку Марка в своих пальцах. — Стоит мне приказать, и каждый здесь закроет глаза и уши, если я того захочу.              Будь здесь Джебом, он бы назвал Джексона молодым самоуверенным глупцом, чья власть на самом деле была столь хрупка, что малейшее дуновение мятежного ветра могло разрушить её. До сих пор альфа держал за собой место кронпринца лишь по той причине, что спускал с рук бунтовщикам все их попытки переворотов и дарил южанам достаточно много свободы. Ван почти ничего на самом деле не знал о тайной власти и плотной паутине интриг, плетущихся за его собственной спиной. И до него были короли-марионетки. Никто не мог исключить возможность того, что он сам станет таким, если не окажется достаточно сильным и по-настоящему осторожным. И если Им Джебом и всё его влияние не окажутся на стороне наследника престола, то Джексон с почти стопроцентной вероятностью потеряет свой трон.              Марк хотел рассказать о том, как его чуть не утопили в собственной ванне, чтобы показать Джексону, что не каждый закроет глаза и уши, но смолчал. Вместо этого он прильнул к его груди, обнимая и получая объятия в ответ. Совет маркиза Халланда утонул где-то в глубине его мыслей.              Из дворца они выбрались молча. Джексон держал Марка за руку, ни разу не отпустив. Было в этом жесте что-то совершенно далёкое от всех проблем в виде южан, Бэма, назревавшей революции, интриг и покушений на жизнь. Однако омега знал, что эта рука не убережёт его от всех тех опасностей, что следовали за Туаном по пятам. Кроме того, он не привык полагаться на какого-либо альфу.              Оказавшись в саду, Джексон наконец остановился. Марк раскрыл рот, чтобы спросить в чём дело, но Ван прижал палец к губам, показывая, что необходимо соблюдать тишину, а затем указал на живую изгородь, покрытую мелкими фиолетовыми цветами, над которыми сновали светлячки. В Летних Садах это было обычным зрелищем, которому Джексон, проходя мимо ранее, сначала даже не предал абсолютно никакого значения. Но потом он вспомнил, что Марк наверняка ничего подобного не видел. Да, пожалуй, в светлячках не было ничего особенного, летом их можно было увидеть и в Венсенской долине, но в Свальбарде не водились даже комары. В своих предположениях, что омега будет в восторге, Джексон почти не ошибся: Марк выглядел удивлённым, но через несколько секунд созерцания светящихся насекомых вдруг сказал:              — Светлячки в оранжерее моего дома гораздо меньше.              Джексон едва не подавился воздухом от осознания собственного провала.              — У вас есть светлячки? — удивлённо переспросил он. — Но разве для них не слишком холодно в Свальбарде?              — Оранжерея отапливается, — ответил Марк и, оглянувшись, присел на скамью, увитую виноградной лозой и вьюном. — Отец Ёнджэ привёз несколько светляков много лет назад, когда ещё был послом здесь. Мне тогда было лет восемь. Со временем они расплодились, поэтому теперь у меня дома есть собственная светлячковая колония.              Джексон сел рядом с Марком и обнял его за плечи.              — А я хотел удивить тебя чем-нибудь ещё, — сокрушённо произнёс альфа, заставив омегу тихо засмеяться. — Если и другая моя задумка провалится, то я признаю себя абсолютно неспособным к ухаживаниям за омегой.              — Быть может, однажды ты приедешь в Свальбард, и тогда удивлять тебя придётся мне, что будет довольно сложно, учитывая, что северная провинция Империи почти не отличается от Шпицбергена. И волков, и барсов ты уже видел, на нарвалов охотиться запрещено, да и неправильно это, а касатки мало чем могут удивить. К тому же, с ними вряд ли кто-то захочет поплавать. — Марк задумался на несколько секунд, а затем печально продолжил: — Королевский остров слишком опасен для того, чтобы посетить его. Хотя именно там природа совершенно уникальна.              — Почему опасен? — спросил Джексон прежде, чем в голове появился ответ на его же собственный вопрос. Ван прикусил язык, но для сожалений было уже поздновато.              — Много белых медведей. И саамов. Я теперь даже не знаю, кто из них более опасен. — Омега поёжился, хотя воздух здесь даже ночью был очень тёплым. Но от подобных мыслей прохлада пробуждалась глубоко внутри, рождаясь где-то в тёмной бездне неумолимой печали и скорби. Марк храбрился, не носил больше кольцо, прятал тоску за чувствами к новому любовнику, но Джексон, пожалуй, понимал его даже лучше, чем сам омега понимал себя. И Ван не смел — и не мог — винить его за то, что скорбь по преждевременно почившему принцу Свальбарда так и не утихла, хотя прошло уже восемь месяцев с его смерти. Внешне Марк снял с себя траур, но внутренне — нет, и очевидно, он сам даже не осознавал этого.              — Тебе необязательно возвращаться на север, — заметил Джексон, приготовившись к буре эмоций, которая должна была взорваться в Марке, но в ответ альфа получил лишь несколько минут звенящей тишины, полной явно тяжёлых раздумий.              — Обязательно, — наконец произнёс Марк и снова замолчал. Джексон решил, что продолжать разговор не имеет смысла, потому что они, что было очевидно, смотрели на одни и те же вещи с разных сторон, но тут омега вдруг продолжил: — Я наследую алмазные копи Туанов. Что с ними станет, если я не вернусь? Отец не будет жить вечно. При случае король попытается прибрать шахты себе, и я должен быть в Свальбарде, чтобы предотвратить это. К счастью, в моём родном краю никто не осмелится оспаривать право омеги наследовать отцу-альфе.              — Ты можешь продать их вместе со своим титулом, — предложил Джексон, будучи почти полностью уверенным в том, что эта идея едва ли понравится омеге. — Я отдам тебе любое герцогство здесь.              — Зачем мне герцогство здесь, если мой дом — на севере? — скептично отозвался Марк. — Если ты думаешь, что я брошу всё ради того, чтобы остаться в Империи ради незавидной роли твоего любовника, то ты, оказывается, совершенно не знаешь меня, Джексон.              — Не думаю, но чувствовал, что должен предложить тебе это. — Ван встал и принялся расхаживать по мощёной дорожке вдоль скамейки. — Неужели тебе так претит роль любовника? Будто бы я собираюсь бегать из одной койки в другую! — Джексон остановился возле Марка и опустился на колени, положив ладонь омеге на бедро. — Даже если я женюсь на ком-то, единственное, что мне необходимо будет от этого брака, — наследник. Достаточно провести на супружеском ложе одну ночь, а потом…              — А как насчёт меня? — перебил альфу Марк, опустив взгляд вниз и посмотрев Вану в глаза. — Я должен согласиться разделить тебя с кем-то? А если я тоже захочу детей? Начнём плодить бастардов, которые не будут иметь ни титулов, ни уважения при дворе? — Марк встал, и Джексону пришлось подняться с колен. Он возвышался над омегой на целую голову, но в этот конкретный момент выглядел более слабым. — В этой ситуации я выбираю собственное благополучие, а не только твоё, Джексон. Поэтому, — Туан сделал глубокий вдох, — спокойной ночи, Ваше Высочество.              Марк ушёл, а Джексон не стал его удерживать, потому что понимал, что им обоим нужно подумать над сказанным. Отчасти альфа осознавал, что ситуация, в которой они оба оказались, доставляла омеге куда больше неудобств, ведь при любом раскладе за ним неумолимо следовали злые языки. «И покушения на убийство», — добавил бы сам Марк, но он, как известно, не слишком послушно следовал советам маркиза Халланда.              То, что сказал омега о детях, было больнее всего, но он был абсолютно прав в своих предположениях. Даже если Джексон титулует их детей, они всё равно останутся незаконнорождёнными, а имперский двор был весьма традиционен. Совершенно смехотворная мысль о том, чтобы поменяться тронами с королём Свальбарда, проскользнула в голове кронпринца.              Возвращаясь в покои, Джексон пообещал сам себе, что разберётся со своей нежеланной помолвкой, даже если это кончится войной.                     

***

      

      На следующее утро слуга кронпринца преподнёс свальбардскому послу какой-то свёрток с запиской, на которой стояла королевская печать. Марк вскинул бровь, но воздержался от комментариев и ответа, отослав слугу прочь. Было вполне понятно, что Джексон наверняка прислал какой-то подарок, но омега не был уверен, что хочет его открывать. Тем не менее, любопытство одолело его, и он развернул тонкую обёрточную бумагу, вытаскивая содержимое.              Марк поражённо ахнул, глядя на подарок, а затем взял записку и раскрыл её.              «Взамен той, что я испортил», — гласила надпись. Подписи не было, но не составило труда догадаться, кто действительно являлся автором.              Марк улыбнулся. Красный на золотом были цветами королевского рода Империи.                     

***

      

      Несмотря на преподнесённый подарок, Марк не хотел встречаться с Джексоном этим утром. К счастью, герцог Вестминстер нагрянул в покои омеги с весьма заманчивым предложением, от которого Туан решил не отказываться. Да и что могло случиться во время обычной прогулки по пляжу?              — Мы с вами не закончили разговор, когда тот сумасшедший конь решил устроить скачки и сбросить вас, — произнёс Вестминстер натянуто, и обстановка, будучи и так напряжённой, накалилась ещё больше.              — По чьей просьбе вы поехали сюда охранять меня: маркиза Халланда или герцога Нормандского? — снова спросил Марк, как и в начале их поездки на юг.              — Вестейн и Джебом действуют сообща, — заявил омега, непринуждённо пожав плечами. Похоже, называть этих двоих по именам, а не по титулам было для него привычным действием. — Не поймите неправильно, все знают о романе вашего духовника с Джебомом, но их связь с Вестейном нерушима, и, я уверен, вы знаете это.              — Ёнджэ отрёкся от своего сана, — сказал Марк и остановился. Вестминстер медленно развернулся к нему лицом. — О какой связи вы говорите?              — Меня не волнуют любовные похождения нашего герцога Нормандского, но неужели вы никогда не говорили со своим отцом о том, что с ним сотворил Эспен Лавард? — Ответ на свой вопрос Вестминстер прочитал в непонимающем взгляде Марка и с усмешкой продолжил: — Мы с вами только наполовину те чудовища, которых в Свальбарде называют саамами. Я знаю, что они с вами сделали. — Марк побелел, но герцог поспешил успокоить его: — Не волнуйтесь, новости с Королевского острова не разносятся со скоростью света, а наоборот — доходят до моих ушей крайне редко, что весьма печально, я считаю. Только то, что моя кровь, как говорит Эспен, запятнана грязью, спасло меня от участи маркиза Халланда. — Вестминстер сделал шаг вперёд, встав к Марку вплотную. — Ваша кровь такая же. Но вас родил не тот омега, и это проблема. Я здесь не столько для того, чтобы защищать вас от южан, сколько для того, чтобы сами северяне не вскрыли ваши вены. Вы должны…              — О, какая встреча! — прозвучал чужой голос, прервав Вестминстера на полуслове. Оба омеги одновременно обернулись и были одинаково не рады встрече с говорившим.              — Павлины тоже решили прогуляться по пляжу, — едва слышно прорычал Вестминстер. — Будто у них своего песка нет.              Марк напрягся, как натянутая струна.              — Ваша Светлость, — поприветствовал Артит, подходя непозволительно близко к Туану и намереваясь взять его руку, однако Марк не позволил сделать это. — А как же правила приличия, уважаемый посол? Неужели не дадите моим губам насладиться вашей бархатистой кожей?              —Увы и ах, но ваши губы могут насладиться только змеиной кожей, ведь больше на вашем островке никто не живёт, — ехидно отозвался Вестминстер, не дав Марку ответить.              — Осторожнее, герцог, вы, кажется, не понимаете, с кем разговариваете, — предостерегающе проговорил Артит, хищно стрельнув глазами. — Приливы здесь иногда плохо заканчиваются.              — А знаете, что ещё плохо заканчивается? — с энтузиазмом произнёс Вестминстер и, не дожидаясь ответа или вопросительного взгляда, продолжил: — Попытки Сиама узаконить в Империи свою власть. А также: всех их браки с кронпринцами Империи, попытки повысить налоги, ведь голодающее население уже отдало всё, что у него было, и последнее — угрозы северянам. Думаю, это вам, многоуважаемый принц Артит, стоит задуматься о том, с кем и как вы разговариваете. Я не Кристиан Ван, чтобы терпеть ваши насмешки и грязные намёки, как это делал он по отношению к вашему отцу.              — Север не защищает вас с тех пор, как вы покинули Свальбард, — заметил Артит с язвительной улыбкой. — То же касается и вас, герцог Шпицбергенский. Как, кстати, поживают ваши родители? До меня доходили слухи, что они живут раздельно. В чём же причина столь печального исхода их брака?              — Простите мне мою грубость, Ваше Высочество, но это совершенно не ваше дело, — с вежливой улыбкой ответил Марк. Обучавший его викарий чаще всего был чопорным и скупым на похвалу, но однажды он лукаво заметил, что вежливость по отношению к тому, кого тебе полагается ненавидеть — лучший способ вывести его из себя. К сожалению, других подобных советов викарий больше не дал.              — Ох, а не в том ли причина, что их мнения по поводу нашего с вами брака разошлись?              Эта фраза заставила Марка оторопеть, однако король Сиама решил усмирить пыл сына и сказал:              — Хватит, Артит. Ты разговариваешь с послом, который является здесь гостем, как и мы. Не уверен, что принц Джексон по достоинству оценит подобное обращение к его шл… гостю.              Бэм и Артит задержали дыхание, ожидая, что сейчас-то Марк выйдет из себя, но тот отчего-то засмеялся.              — Что ж, вы совершенно правы, Ваше Величество. По крайней мере, принца Джексона хотя бы взволнует то, каким образом относятся здесь ко мне. Чего не скажешь о его отношении к вашему собственному сыну. Не уверен, что вы хотите ссориться со мной, раз уж я для принца Джексона… гость. Поэтому давайте мирно разойдёмся, вы пойдёте в ту сторону, а мы с герцогом Вестминстерским — в другую, ближе к рифу, где на берег, как я слышал, выбрасывает много ракушек. Надеюсь, вы простите мне моё желание собрать несколько, ведь в моей родной алмазной пустыне нет ничего подобного, в отличие от Сиама. Нам только и остаётся, что баловаться алмазами и золотом. На этой ноте оставляю вас и желаю приятной прогулки. Всего доброго.              Марк прошёл мимо королевской семьи в сопровождении Вестминстера. Полные ненависти и злобы взгляды исполосовали их спины, однако оба омеги с достоинством выдержали и это испытание. Отойдя на достаточное расстояние, герцог рассмеялся, но сам Марк слишком перенервничал, чтобы разделить его веселье.              — Это было опасно, но лицо короля, когда вы сказали про алмазы, стоило того, — подбодрил Марка Вестминстер и положил руку ему на плечо. — Тем не менее, впредь я настоятельно рекомендую вам избегать любых попыток сиамцев остаться с вами наедине. Эти бесчестные ублюдки могут не просто захотеть вас убить. Позабавиться с вами они тоже пожелают. — Омега вдруг стал очень серьёзным, улыбка исчезла с его лица. — Я не могу следовать за вами по пятам постоянно, как и кронпринц не может ночевать под вашей дверью словно собачонка. Я думаю, он совершил большую ошибку, привезя вас в Летние Сады. Надеюсь, вы не собираетесь посетить сегодняшний бал? Уверен, Артит захочет вас унизить прилюдно.              — Ну что вы, герцог, — холодно произнёс Марк, — я не боюсь публичного унижения после того, как Джексон объявил меня своей собственностью в Лунную ночь. Что нового может сказать Артит? Придумает что-то своё? Я не стыжусь того, что сплю с кем-то, не будучи при этом в браке с ним, северяне воспитаны не так, как имперцы. К тому же, сами подумайте, какова будет реакция Джексона, если кто-то из южан захочет унизить или оскорбить меня в его присутствии. Уверен, если они дорожат своими жизнями, то не станут делать глупостей.              — Вы недооцениваете их самоуверенность. Значит… идёте на бал?              — Иду, — ответил Марк и наклонился, чтобы поднять с песка несколько маленьких белых ракушек. — Более того, сам принц прислал мне наряд для этого события.              — На дне рождения кронпринца вы произвели настоящий фурор. Что же будет теперь?              — А теперь… боюсь, это будет фурор иного рода.                     

***

      

      Джексон нетерпеливо вышагивал вдоль арочного прохода, ведущего из холла в бальный зал. Ему полагалось быть внутри и приветствовать гостей, но Бэм и его семья охотно взяли на себя эти обязанности в надежде заручиться ещё чьей-нибудь поддержкой. Люди Джебома заверили принца, что сиамцам ничего не светит, поэтому Ван со спокойной (на самом деле всё было наоборот) душой ожидал появления Марка, но тот, видимо, решил свести его с ума от ожидания, как это было в марте.              Джексон не был уверен, придёт ли Марк на бал. Во-первых, он устраивался по случаю дня рождения Бэма, которого Туан, очень мягко говоря, недолюбливал. Во-вторых, их ночная ссора, если случившийся разговор можно так назвать, так и не была разрешена. Ван искал омегу утром, но ему сообщили, что он на прогулке с герцогом Вестминстером и о времени своего возвращения не доложил. Потом альфу отослали прочь, потому что северянин принимал ванну, после — обедал, а позднее этого у Джексона уже не было ни времени, ни желания бегать по дворцу в поисках своего любовника, который явно не хотел его видеть.              Прошёл час с начала бала, но Марк так и не появился. Джексон вынужден был зайти в зал и уделить время гостям и своему жениху, которому в качестве подарка преподнёс личный герб южанина, сделанный из драгоценных камней. Казалось, радость и благодарность Бэма были показушными, потому что он явно ожидал чего-то другого: украшений принца-консорта, к примеру. Но у Джексона ни на секунду даже не возникло мысли подарить Бэму старинный кроваво-красный гарнитур из ожерелья и пары браслетов.              Эти украшения в качестве свадебного подарка очень давно получил Эстель Туан вместе с серебряным кольцом, которое, увы, было украдено за год до отъезда маркиза Халланда из столицы. Джексон перечитал по несколько раз все летописи о браке Вана и Туана, которые были в королевских библиотеках по всей стране, но этой информации ему было так ничтожно мало, что он всё время находился в поисках возможных утерянных эпизодов. Иногда рассказы разных авторов были противоречивыми, однако в одном они все сходились: брак не был счастливым.                     

***

      

      Великая война       Королевский остров, Свальбард       Крепость Акерсхус              После победы в войне войска Кайе Вана оккупировали весь Свальбардский архипелаг, включая резиденцию саамского принца Эстеля Туана, крепость Акерсхус. Сделано это было для того, чтобы принять капитуляцию частей саамской армии, однако Эстель не сдавал свой замок до последнего, пока враги не проломили тараном главные ворота. Кайе был среди тех, кто штурмовал стены, несмотря на лучников, не стеснявшихся использовать самые грязные методы ведения войны: стрелы с отравленными наконечниками и бочки с маслом, которое незамедлительно поджигалось горящими стрелами при контакте с воинами противника.              Эстель в гордом одиночестве встретил Кайе и его охрану в тронном зале. В руке он держал длинный изящный меч — очевидно, то была лучшая работа саамских кузниц.              — Принц Эстель, — сказал Кайе, убрав собственный меч в ножны и подняв руки в примирительном жесте, — война окончена. Ваши люди сдались. Достаточно смертей — и ваших людей, и моих.              — Вы пришли в наш дом, — оскалился Эстель, возводя клинок перед собой, — захватили наши земли, разграбили наши деревни и города, забрали наших людей в рабство. И вы хотите, чтобы я сдался? — Эстель горько усмехнулся. — Саамы не сдаются, лорд Ван. Или теперь мне именовать вас королём?              — Мне не нужен ваш архипелаг, ваш народ может и дальше править здесь. Но земли к югу отсюда теперь принадлежат Империи, — голос Кайе звучал твёрдо и уверенно.              — Империя… — задумчиво повторил Эстель, сделав шаг вперёд, но тут же остановившись, когда стражники Вана схватились за своё оружие. — Отличное название для государства, созданного на обломках разрушенных цивилизаций и морях пролитой крови.              — Наши земли стали непригодны для жизни! — Кайе повысил голос, и он эхом отразился от стен пустого тронного зала. — Что я должен был сделать? Дать своим людям умереть от голода?              — Спасением своего народа вы обрекли на страдания мой, — прорычал Эстель и бросился вперёд, однако остриё его клинка так и не коснулось шеи Вана. Омега убил троих из двенадцати охранников, прежде чем оставшиеся вместе с Кайе повязали его.                     

***

      

      Марк появился в бальном зале через два часа после начала бала. Он привычно привлёк к себе внимание, но теперь это уже было не восхищение. Весь зал возмущённо загудел.              Взамен рубашки, которую Джексон испортил после бала в честь своего дня рождения, он прислал замену: такую же по фасону, но эта была алой — цвета кленовых листьев — и с тонкими золотыми цепочками на спине вместо жемчужных нитей. Марк был уверен, что Ван знал, что делает. Он наверняка понимал, что омега наденет рубашку на бал, поэтому все обязательства Туан с готовностью снял с себя.              В красный и золотой одновременно имели право одеваться только принадлежащие к королевскому роду. Разумеется, это не было прописано в законе, однако простые правила приличия и уважения не позволяли в присутствии наследника правящей династии надевать одежду данных цветов. Посол не мог не знать об этом, поэтому его выходка вызвала ещё большее возмущение, чем могла бы, ведь Марк оделся подобным образом не просто на какой-то сезонный бал, а на день рождения жениха Джексона, который, в свою очередь, не позволил себе подобного, хотя готовился войти в королевскую семью Империи.              Однако были и те, кого выходка Марка не возмутила, а откровенно повеселила и восхитила. Разумеется, среди таковых был герцог Вестминстерский, чьё лицо озаряла широкая улыбка. Но только самый внимательный и заинтересованный человек мог бы заметить, что выглядит она довольно натянуто и под ней скрывается обеспокоенность.              Будучи виновником торжества, Бэм, согласно этикету, должен был пойти и поприветствовать посла, даже если он охотнее отрезал бы себе ноги, лишь бы этого не делать. Омега колебался, но, получив от отца ощутимый тычок в спину, был вынужден шагнуть навстречу Марку. Однако Джексон успел подойти к северянину первым, опасаясь того, чем может закончиться столкновение двух омег.              — Герцог Шпицбергенский, — тихо сказал Ван, чтобы больше никто не услышал, хотя все взгляды в зале были прикованы к ним двоим и замершему на полпути Бэму, — вы прекрасно выглядите. Эти цвета, несомненно, вам идут даже больше, чем мне.              — Тогда, может, отдадите мне свою корону? — язвительно проговорил Марк и, прежде чем Джексон успел что-либо ответить, сам подошёл к Бэму.              — Ваша Светлость, — процедил южанин, смотря куда-то поверх плеча Марка. Тот ответил ему вежливым кивком, не удостоив даже поздравления. А затем они разошлись по разным сторонам зала: Бэм сделал круг, выслушивая новую порцию поздравлений, а Марк присоединился к герцогу Вестминстерскому, который поигрывал бокалом шампанского.              — Похоже, вы не разделяете всеобщего веселья, — заметил Марк, встав рядом и спрятав руки за спину.              Вестминстер чуть нагнулся назад, рассматривая пальцы Туана, усмехнулся и посмотрел Марку в глаза с фразой:              — Милое колечко. Эстель Туан носил его как помолвочное. А потом и все имперские принцы-консорты. Забавно, что и вы его надели.              — Маркиз Халланд дал мне его, — потрясённо сказал Марк, накрыв кольцо ладонью. — Я не знал, что оно из королевской сокровищницы.              — Оно пропало оттуда за год до того, как маркиз вернулся в Свальбард. Это вам ни о чём не говорит? — Вестминстер бросил на Туана многозначительный взгляд.              — Я действительно не…              — Ваша Светлость, — раздался за спинами омег голос, обладатель которого утром этого же дня испортил прогулку по пляжу, — позвольте мне…              — Вы всегда появляетесь в момент, когда вас меньше всего хочется видеть? — без обиняков перебил Вестминстер, оборачиваясь. — Для того, кто наследует трон, вы слишком бесцеремонны.              — А я всё же считаю, что умение быть бесцеремонным является отличным качеством для того, кто будет править государством, — отозвался Артит и взял бокал вина с подноса проходившего мимо слуги. — А вот быть бесцеремонным для того, кто никоим образом не может претендовать на трон и вообще всего лишь супруг-омега одного из многочисленных советников кронпринца, крайне нежелательно, я считаю. Разве северяне не хвалятся своим интеллектом направо и налево?              — Всё, что вы говорите, уверен, очень заинтересовало бы какого-нибудь глупого юнца-южанина из вашей банановой республики, но я вас плохо расслышал: наверное, та бесцеремонность, которой обладает всего лишь супруг-омега военного маршала Империи забила мне уши. Или это власть, которой я обладаю при дворе? Хм… Надо подумать. — Улыбка, которая всё это время озаряла лицо Вестминстера, исчезла в одно мгновение. Его глаза загорелись опасным огнём и потемнели. Наверное, от саама в омеге было даже больше, чем он того желал. — Думаю, Ваша Светлость, вам стоит найти себе партнёра для танцев прямо сейчас.              Туан не сразу понял, что герцог обращался к нему.              — Марк, — позвал Вестминстер, не прекращая смотреть на Артита, — партнёр для танцев. Уверен, принц Джексон вам не откажет. Но позаботьтесь об украшениях. Ему не понравится серебро.              Артит, казалось, был в замешательстве, потому что совершенно не понимал, что за чушь несёт Вестминстер. Но Марк понял и, кивнув, развернулся, ища глазами Джексона. Он незаметно снял с пальца кольцо и спрятал его под тугим поясом штанов.              —Эспен Лавард передаёт вам большой привет, принц Артит, — сказал Вестминстер, когда Марк отошёл на достаточное расстояние, чтобы не услышать сказанного. Южанин побледнел, но в остальном сумел удержать себя в руках. — Кроме того, он настоятельно рекомендует вам хорошенько подумать о том, каким будет ваше следующее действие.              — Это угроза?              — Ну что вы, дорогой принц, — Вестминстер улыбнулся, прижав бокал к своей щеке, — это предупреждение. По крайней мере, пока.                     

***

      

      Джексон увидел Марка первым: тот прошёл мимо него, не заметив, потому что Ван был окружён толпой придворных альф и омег. Вырваться из плена разговоров с элитой удалось не сразу. Однако Ван облегчённо выдохнул, когда военный маршал пригласил Марка на танец. В преданности обоих герцогов Вестминстерских Джексон был уверен на все сто процентов, несмотря на явный скептицизм Ингварра, его дерзость, наглость и нескрываемую неприязнь к Бэму. Северянин есть северянин, из него не сделаешь имперца. Но он прекрасно осознавал, что Тристан больше не был его королём, и подчинялся имперской короне. Очень давно, в детстве, присутствуя на свадьбе Вестминстеров, Джексон, глядя на самого красивого омегу, которого только видел (на тот момент), решил, что обязательно женится на северянине, когда вырастет. Теперь же самым красивым омегой в его жизни стал Марк. Вот только желание жениться на северянине уступило место здравому смыслу и обязательствам по договору о браке с Бэмом.              Ускользнув из компании придворных, Джексон обошёл зал, исподтишка наблюдая за Марком. Тот был крайне вежлив, обворожительно улыбался, но Ван видел печаль и скуку в его глазах. Тем не менее, Джексон не стал приглашать Марка на танец. Вместо этого он посадил его рядом с собой за праздничным ужином, так же, как он сделал это во время приёма в честь приезда герцога в Империю в качестве посла.              В этой части стола стояла напряжённая тишина. Сиамцы сидели вместе, друг за другом по левую руку от принца, Джексон восседал во главе стола, а Марк и чета Вестминстеров сидели по правую руку от него — напротив южан. Вестминстер, казалось, был единственным человеком, кого напряжённая обстановка не волновала, или же он умело делал вид. Марку кусок в горло не лез из-за Артита, который насквозь прожигал его взглядом. Джексон видел это. И очень, очень злился.              — Знаете, Ваша Светлость, я не прощу себе, если кое-чего не сделаю. Вдруг на этот раз повезёт, — весело начал Артит. Вестминстер тут же бросил на него предостерегающий взгляд, но сиамец встретил его с вызовом. — Моя семья однажды пыталась породниться с вашей, но вы уже были обручены с принцем Джулианом. И раз уж он скоропостижно скончался, и вы больше не связаны ни с кем узами, я бы хотел повторить вопрос моего короля, который он когда-то давно задал вашему отцу. Думаю, сподручнее будет спрашивать у вас, раз в вашей стране омеги вольны сами решать за себя.              Джексон знал, что это будет за вопрос. Да что там Джексон — все знали. Но из всех присутствующих вилку согнул только Ван. Вестминстер уже открыл было рот, чтобы заткнуть обнаглевшего южанина, но тот своим вопросом опередил любые возражения:              — Давайте заключим брак, Эстель? Могу я называть вас по имени? Это ведь ваше первое имя, не так ли?              Джексон понимал, что он не может вмешаться, не навредив при этом себе и, что хуже, Марку. Он вопросительно посмотрел на него, но Марк ответил предостерегающим взглядом, показав, что Вану не стоит лезть в это.              — Боюсь, Ваше Высочество, я бы солгал, сказав, что мне польстило ваше предложение. Я повторю слова своего отца, которые он сказал вашему много лет назад: северянин, тем более из моей семьи, никогда не заключит брак с южанином, какие бы выгоды это за собой не несло. Кроме того, говоря о выгодах, едва ли вы способны что-то мне предложить. И вы не можете звать меня по имени. Такой ответ на ваше предложение понятен?              — Это возмутительно! — вскричал король, с трудом поднимаясь со своего стула. — Вам, герцог, следует поучиться хорошим манерам.              — А вам перестать относиться к вашим омегам, как к мусору, — негромко добавил герцог Вестминстер.              — Ингварр!              — Ваша Светлость!              Супруг Вестминстера и Джексон сказали это одновременно. Бал и ужин по случаю дня рождения Бэма грозились превратиться в ужасающее шоу с тем, кто кого перекричит и оскорбит сильнее. Ван не мог этого допустить.              — Давайте считать вопрос исчерпанным: принц Артит задал вопрос, герцог Шпицбергенский дал на него ответ. Не думаю, что он заслуживает каких-либо возмущений, учитывая, в какой манере был задан вопрос. Сегодня день рождения Бэма, так давайте не будет его ему портить.              — Да что уже портить-то, — чуть слышно сказал Бэм и встал, бросив салфетку на стол. — Всё уже испорчено.              Джексон хотел остановить омегу, но тут к нему со спины подошёл камердинер и что-то тихо сообщил. Ван молча кивнул и встал из-за стола с просьбой извинить его. Он вышел из обеденного зала в холл, где его ждала компания рыбаков из четырёх человек. Все они сразу поклонились, а Джексон, несмотря на произошедшее, постарался быть вежливым со своими подданными.              — Показывайте, — сказал он, и один из альф раскрыл перед ним небольшой деревянный ящик, изнутри обитый мягкой тканью. Джексон остался удовлетворён увиденным. Он коснулся чёрных жемчужин пальцами и улыбнулся, подозвав к себе камердинера.              — Пусть посыльный отправится в Венсен сейчас же. Он должен доставить этот ящик и рисунок, лежащий на моём столе, столичному ювелиру. На рисунке есть все замеры, поэтому вопросов возникнуть не должно. Пусть также знает, что ожерелье должно быть готово к моей коронации. И пусть это будет единственный экземпляр. Никогда и нигде ни одна его копия не должна появиться.              — Будет сделано, Ваше Высочество. Что-нибудь ещё?              — Да, — кивнул Джексон. — Извинитесь перед королевской семьёй Сиама от моего имени. Скажите, что срочные государственные дела вынуждают меня раньше времени покинуть празднество. Затем сообщите герцогу Шпицбергенскому, что его друг прибыл сюда. Не говорите кто именно, но скажите, что сопроводите его. Я буду ждать вас в Храме сирен. Убедитесь, что за вами никто не пойдёт.              Камердинер поклонился и вернулся в зал. Отсутствие принца было воспринято без энтузиазма, однако гости понимающе закивали, и по рядам тут же пошла молва о том, какой же всё-таки ответственный у страны будет король. Но ни сиамцев, ни пару северян обмануть не удалось. Южане оказались не столь глупы, как о них привыкли думать, да и вообще не составило труда догадаться, куда и почему ушёл Марк. В байку о приезде какого-то неизвестного друга он и сам не поверил.              Камердинер молча довёл Марка до Храма, а тот и не собирался задавать вопросы. Действия Джексона его озадачили так сильно, что он даже не обратил внимания на поразительную архитектуру и скульптуры. Всё было сделано из голубого и белого мрамора. Джексон стоял в центре зала у алтаря.              Дойдя с Туаном до арочного прохода в храм, камердинер незамедлительно развернулся и ушёл, оставив принца наедине с его омегой.              — Раньше моряки перед выходом в рейс приходили сюда и оставляли подношения для бога сирен, — сказал Джексон, услышав позади шаги, но он не обернулся. — Мы это не обсуждали, но я знаю, что ты играл на маскараде на скрипке и был одет в костюм сирены.              Марк подошёл ближе и озадаченно посмотрел на Джексона. Придя сюда, он ожидал услышать что угодно, но только не слова о том, что его маленькую хитрость раскрыли. Ван улыбнулся.              — Как-то после бала я бродил ночью по коридорам, маясь от бессонницы, и услышал, как кто-то играет на скрипке ту же мелодию, что и на маскараде тот прекрасный незнакомец. Я пошёл на звук и оказался у двери в твои покои. — Джексон наконец повернулся к Марку лицом и коснулся ладонью его щеки, поглаживая. — Ты сам себя выдал.              — Какое это теперь имеет значение? — спросил Туан, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Я оказался здесь только для того, чтобы ты сказал мне, что знаешь правду о маскараде?              — Вообще-то я обдумал то, что ты сказал мне вчера. — Джексон опустил руку и медленно пошёл вперёд, обходя огромную статую сирены по кругу. Марку ничего не оставалось, кроме как пойти следом. — Я сам для себя постарался привести массу аргументов в пользу того, что ты должен остаться со мной в независимости от того, какую роль ты будешь играть. Уверен, ты сейчас думаешь, что я всего лишь эгоистичный мальчишка, не ставящий ни во что твои собственные желания и интересы. Но после ночи раздумий я пришёл лишь к одному выводу.              Джексон остановился, развернувшись и оказавшись лицом к лицу с Марком.              — Я люблю тебя.              Слова громом разнеслись по огромному помещению храма, отразившись эхом от его стен. Кровь застучала у Марка в висках, и ему подумалось, что сказанное было лишь плодом его воображения. Но Джексон повторился:              — Я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы красный и золотой ты мог носить без оглядки на чьи-то сплетни.                     

***

      

      Следующим утром по саду разнёсся полный ужаса крик. В фонтане под балконом покоев сиамского принца нашли его тело.