В омуте взгляда

      — Можешь заавадить меня на месте, Гермиона, но я тебя не понимаю… И вообще против твоего решения, — Гарри, нахмурившись, уныло перекатывал вилкой зелёный горошек по своей тарелке. Его развитая интуиция человека, который неустанно попадал в неприятности и сотни раз был на волосок от смерти, кричала о том, что подруга собирается подвергнуть себя неоправданному риску. — Ты ведь самая умная ведьма Британии! Неужели не понимаешь очевидных вещей? С каких пор тебя потянуло на глупости и необдуманные поступки?       «С этого года, чёрт побери! А если точнее, то с того момента, когда меня поселили в одну гостиную с мистером моё-эго-шире-всей-магической-Англии!»       Девушка исподлобья бросила сердитый взор в сторону представителей змеиного факультета. На секунду — всего лишь на секунду! — Гермионе показалось, что она уловила цепкий, полный кипящей ненависти взгляд ледяных глаз, направленный на неё. Именно тот, что теперь навсегда был выжжен под коркой мозга; который с пугающей регулярностью возникал в её сознании, стоило лишь прикрыть веки, и который так легко было воспроизвести на бумаге несколькими движениями кисти. Но, видимо, это была очередная стадия паранойи: Малфой, вальяжно обнимавший Паркинсон за плечи, смотрел на стакан с тыквенным соком, покручивая его в свободной руке, и о чём-то рассказывал своим друзьям, которые ловили каждое его слово.       — Ты только не думай, Гермиона, я не сомневаюсь в твоих способностях. В конце концов, именно ты всегда была нашим мозговым центром по разработке планов и стратегий. Но что-то подсказывает мне, что это решение ты приняла по каким-то другим причинам… более… личным, так сказать…       «И как только этому мерзавцу хватает совести на такую регулярную смену девиц?! Ведь только минувшим вечером он сминал на себе ягодицы Долоховой в нашей гостиной и отчаянно пытался поселить свой язык в её глотке! Должны же сработать законы равновесия: каждому воздаётся по заслугам. Хотя о чём это я… Малфой и совесть — две параллельных вселенных.»       Губы слизеринца растянулись в такой знакомой ухмылке, словно в ответ на немой укор. И Гермионе действительно показалось, что блондин решил намеренно поиграть на её нервах, предугадывая каждую реакцию гриффиндорки на его действия: развернувшись всем корпусом к своей пассии, он прижал её к себе ещё крепче и, наклонившись к самому уху, начал что-то шептать.       — Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Ты ведь сделала это, чтобы позлить Рона? Не спорю, результат будет. Да ещё какой! Но, Герм, разве стоит для этого так рисковать?       «Неужели ему абсолютно наплевать, к кому прикасаться, кого целовать, кто должен быть рядом… Кто хочет быть рядом. И все эти лобызания с Паркинсон, как и с Глендой или любой другой любовницей, стали обыденностью, и теперь все девушки для него — объекты пошло-малфоевской схемы мужского интереса "схватить-взять-выбросить"? Но ведь тогда, в моей спальне… Он казался таким живым, пропитанным целой палитрой чувств!»       Гермиона рефлекторно дотронулась до своих губ, как делала это уже бесчисленное множество раз с того момента, когда Малфой покинул её комнату. Воспоминания о столь откровенных ласках обрушивались на неё потоком незнакомых ранее чувств, оседая тяжёлым грузом внизу живота, каждый раз воссоздавая эфемерное ощущение чужого рта на своей коже.       Волнительный тремор вновь захватил её пальцы и, чтобы хоть как-то унять эту дрожь, руки сами потянулись к лежащей неподалёку салфетке с целью растерзать её на мелкие кусочки. Но водоворот мыслей о том, чем закончилась бы стычка с Малфоем, не явись тогда его друзья, уже набрал свои обороты. И староста почувствовала, как предательский румянец выступает на её щеках.       — Нет, Гермиона, я ни в коем случае не хочу пристыдить тебя! Я просто пытаюсь донести, что поступок Рона не стоит того. Вы же только начали встречаться! Ну не было никакой вселенской любви, чтобы сейчас так страдать или искать способы отомстить! Ты ведь теперь сама на себя не похожа…       «Дура! Забиваю себе голову абсолютно ненужными мыслями! Да слава Мерлину, что эти чёртовы слизеринцы пришли так вовремя! Становиться очередной галочкой в бесконечном списке одноразовых подстилок Малфоя — Годрик, упаси! Это я, как полоумная, задыхаюсь в этих ощущениях, а он, выйдя из моей комнаты, пошёл в ванную, прочистил рот и мысли от этого «недоразумения с грязнокровкой», да отправился удовлетворять свою Паркинсон. И с Долоховой верхом на своих коленях он явно не выглядел измученным воспоминаниями. Конечно. Какое ему дело до мыслей о… обо мне…»       Гермиона снова подняла глаза на Драко. И задержала дыхание.       Он смотрел на неё немигающим, открытым взглядом. Плотно поджатые в тонкую линию губы и слегка прищуренные глаза говорили о том, что слизеринец злился. Был в ярости. Слишком хорошо она выучила это выражение на его лице за семь лет. Но в следующий момент гриффиндорка ощутила, как её съеденный завтрак начал стремиться наружу, потому что…       Потому что.       Невообразимо медленным, ленивым движением Драко, не разрывая их зрительного контакта, повернулся в сторону Пэнси, запрокинул ей голову и, склонившись к девичьей шее, крепко прихватил её зубами, тут же мокро зализывая место укуса. Девчонка, разомлев от такого откровенного обращения с ней на публике, незамедлительно вжалась своими пышными формами в мужскую грудь, ластясь словно жмыр* в период размножения, и абсолютно игнорируя вернувшееся равнодушие Малфоя, который вновь с надменной ухмылкой проедал взглядом ошеломленное лицо Гермионы.       — Мерзавец… Да чтобы у тебя язык отсох, — чуть слышно произнесла сквозь зубы, сжимая руки в кулаки.       — Эм… — Гарри в замешательстве смотрел на подругу, ощущая себя несчастной рыбой, оставшейся без воды — его рот открывался и закрывался, не в силах вымолвить и слова. Наконец, собрав растекающиеся мысли, он заговорил: — Ты, конечно, в праве на меня злиться: я лезу не в своё дело… Но… Хэй! Я ведь люблю тебя, в конце-то концов!       Гриффиндорка всё-таки смогла переключить своё внимание на друга. Мозг лихорадочно пытался возродить тему бесконечного монолога Гарри, который она с большим успехом проигнорировала, мысленно порхая над столом Слизерина и посылая проклятия в одну конкретную светловолосую личность.       Вроде бы речь шла о глупых поступках Гермионы.       «Ох, Гарри, знал бы ты, насколько глупых…»       — А за любимых и дорогих тебе людей положено переживать! Оберегать их и приходить на выручку. Чёрт, Герм! Да тебе ли объяснять это? Я думаю, пересказ нашей с тобой жизни за последние семь лет будет бессмысленным!       — Нет конечно. Я… Прости, Гарри, я тоже люблю тебя. И также переживала бы, окажись на твоём месте. И… И конечно же ты прав во всём.       Брюнет внимательно посмотрел на подругу с явным недоверием.       — Значит прав? То есть ты отказываешься?       — Отказываюсь от чего?       — От своей мести.       — Какой ещё мести?!       — Годрик Всемогущий, — Поттер закатил глаза, — я словно веду разговор с кельпи** в образе Гермионы Грейнджер! Или мозгошмыги проели дырки в твоей голове? Я уже минут десять пытаюсь втолковать весь абсурд твоей затеи с балом!       — И кому же я, по-твоему, собралась мстить?       — Ну не Малфою же!       Этот навязчивый набор букв заставил вздрогнуть, словно девушка получила небольшой разряд тока. Длинные ресницы опустились, скрывая карие глаза, тем самым постыдно уличив гриффиндорку в неуёмном желании досадить обидчику. Но всё-таки в одном парень-который-победил ошибся — обидчик сидел абсолютно за другим столом, увлечённо изучая рот темноволосой пассии.       Гермиона слегка покачала головой из стороны в сторону, всё также не поднимая взгляда. Волнение Гарри было вполне объяснимо, она не могла упрекать его в излишней заботе. Но заезженная со вчерашнего вечера тема уже пульсировала нарывающим гнойником под коркой мозга, готовым взорваться в любой момент. С этим пора было завязывать.       — Гарри, я бесконечно благодарна тебе за беспокойство. Но, мне казалось, вчера мы обсудили эту тему довольно подробно.       — Да, но тем не менее…       — Но тем не менее ты продолжаешь упорно гнуть свою линию! Ты сам всегда утверждал, что из нас троих именно я заслуживаю звание «Мозгопотрошитель»! – грудь по-прежнему продолжало терзать неуёмное раздражение. Не успев вовремя привести свои мысли в порядок, Гермиона бросила короткий взгляд в сторону змеиного факультета и, зацепившись за сцену всё тех же нескончаемых лобызаний с Паркинсон, зареклась поворачиваться в их сторону до окончания завтрака. До самого вечера. До конца года, наргл их дери! — Послушай, Гарри. Я прекрасно тебя понимаю, поверь. Но неужели ты думаешь, что я стала бы принимать какое-либо решение, только поддавшись импульсу?       Гриффиндорка тут же поджала губы от своих слов. Она отчётливо понимала, что ответ на этот вопрос теперь в корне будет расходиться с мнением любого близкого ей человека, который знает Гермиону достаточно хорошо. Приглушенные стоны от обжигающих поцелуев Малфоя на её животе звонким сполохом проносились в мыслях и были самым ярким доказательством того, что от Гермионы-не-Грейнджер так и не удалось избавиться, как бы не хотелось обратного.       Закон подлости сработал на высшем уровне – из всех паршивцев на земле, которые могли всецело и безвозвратно захватить мысли самой умной ведьмы своего времени, ей попался единственный подонок, рождённый с целью превратить её жизнь в ад. Ведь все знали, кто такой Малфой.       Малфой – редкостный ублюдок на первый взгляд и неповторимый эгоцентричный мерзавец на второй и все последующие, кичившийся богатством, положением и своей исключительностью. Гермиона сильно сомневалась, что в противовес списку его отрицательных черт характера где-то существует второй, с положительными. И именно поэтому ни одна душа из её окружения не смогла бы дать объяснения её поведению, мыслям и желаниям в минуты, когда эти двое оставались наедине.       Просто…       Просто ей девятнадцать и она пережила войну, смерть близких. Научилась выживать и мириться с поражением. Разделять мир не только на чёрное и белое. Видеть его оттенки, учитывать нюансы. А в девятнадцать хочется не воевать и убивать…       Её размышления прервала тёплая ладонь Гарри, мягко накрывшая её руки, которые по-прежнему продолжали уничтожать ни в чём не повинную салфетку. Девушка рефлекторно подняла взгляд на друга, смотревшего на неё с глубоким сочувствием.       – Гермиона. Я как никто другой знаю о твоих талантах и силе характера. И ещё раз повторюсь: ни в коем случае не думай, что я мог – и вообще когда-нибудь смогу – усомниться в тебе. Но я прекрасно вижу, что с тобой происходит что-то необъяснимое. Твоё сознание будто постоянно находится в параллельной вселенной, ты не воспринимаешь окружающий тебя мир. Я вижу, как мысли об этом терзают тебя, и очень хочу помочь. Как бы мне не хотелось верить в то, что виной всему Рон, но что-то подсказывает мне, что я слишком далёк от правды. Поэтому подскажи мне. Дай шанс помочь решить эту проблему.       Чувство вины и самобичевание подпрыгнули ещё на несколько пунктов. Гриффиндорка нервозно заёрзала на месте, понимая, что врать открыто в глаза своему лучшему другу, который в последнюю очередь заслуживал этого, было верхом кощунства. Но и рассказать о том, что творилось между ней и Малфоем, она не могла. Не хотела. Не решалась. Гарри бы счёл её свихнувшейся. Или ещё страшнее – решил, что она вполне адекватна и рассудительна. Просто оказалась предательницей, которая повелась на смазливую внешность, закрыв глаза на все те годы уничижения и издевательств, через которые они проходили вместе благодаря этому самому отродью дьявола. Этого она боялась больше всего на свете – разочаровать Гарри, не оправдать его ожиданий. Поэтому сил на признание – как бы усердно она ни пыталась наскрести своего хвалёного гриффиндорского мужества – не находилось ни на гран.       И только поэтому Гермиона впервые за последние несколько дней была искренне рада видеть Рона. Он совершенно внезапно вырос за спиной Гарри и, не решаясь смотреть в глаза своей бывшей девушке, смущённо откашлялся, привлекая к себе внимание. Поттер выпустил девичью ладонь из своих рук и обернулся. Под прицелом двух выжидательных взглядов парень неуверенно начал:       – Извините, если помешал… – Гермиона скептически приподняла брови. – Я, в общем… Просто уже столько времени прошло. И, конечно, это всё неправильно… Так не делается… Мы уже не дети, в конце-то концов…       Грейнджер не выдержала первой. Устало вздохнув, она всё же прервала это жалкое блеяние:       – Может тебе лучше пропустить вступительную часть своей речи и перейти сразу к главному, Рональд?       Тон, которым она подчёркнуто выделила его имя, произвёл эффект упавшей на рыжую шевелюру книги с высоты Астрономической Башни – Уизли впал в мёртвый ступор. Казалось, прикоснись к нему пальцем, и он тут же повалится плашмя с громким хлопком. Но в следующую секунду его брови с недовольством съехались к переносице, а в глазах отчётливо читалось такое свойственное его нраву раздражение.       – Я только хотел сказать, что работа есть работа! – пробурчал он. – Наши личные ссоры и недопонимания не должны мешать делу. Кингсли надеется на нас. Предлагаю объявить перемирие. А разборки оставим на потом.       Изо рта чуть не вырвалось громкое и ироничное «да неужели!», но Гермиона вовремя прикусила язык. Эмоциональный диапазон и расшатанность нервов за этот год оставляли желать лучшего, выдержка и стрессоустойчивость в любой момент были готовы помахать ручкой её голосу разума. Поэтому гриффиндорка собрала крупицы терпения – которые, к слову, были практически изничтожены очередной выходкой языка Малфоя минутами ранее – и, снисходительно улыбнувшись, ответила уже более доброжелательным тоном:       – Я очень рада, что ты пришёл к таким выводам. Ты абсолютно прав. Работа не должна переплетаться с личной жизнью. Признаться, из-за всего случившегося мы с Гарри тоже практически не обсуждали совершённые кражи вплоть до вчерашнего вечера.       Гермиона кивком указала на место возле Гарри, приглашая присесть для продолжения разговора. С минуту поколебавшись, Рон всё-таки занял своё привычное место рядом с другом и с азартом стал заваливать свою тарелку всевозможными угощениями, до которых только могли дотянуться его руки. Эти действия казались такими родными и естественными, что друзья не смогли удержать улыбки, наблюдая за сосредоточенными действиями Уизли – им безумно не хватало его, не хватало того естественного для них уклада, которым они жили своей троицей в течение стольких лет.       – То есть вчера вы всё же обсуждали это? – забив свою тарелку до отказа, Рон поочерёдно перевёл вопросительный взгляд с одного лица друга на другое. – И к каким выводам пришли?       Мысленно поаплодировав бывшему парню за то, что он начал говорить не с набитым едой ртом, Гермиона решила сама ввести его в курс дела:       – К не особо утешительным. Мотив этих краж для нас по-прежнему остаётся загадкой. Кому и главное зачем могли понадобиться вещи Волан-де-Морта?       – Ну эта загадка вполне решаема, – Рон соорудил внушительного размера бутерброд и, пожав плечами, откусил немаленький кусок, сказав перед этим: – Малфой.       Гриффиндорка закатила глаза, предвкушая очередной спор.       – Не начинай, умоляю тебя. Поместье Малфоев тщательно обыскивали. Никаких реальных доказательств их причастности нет.       – Ну ещё бы! – усмехнулся Уизли, выбирая, с какой стороны бутерброда откусить побольше. – Они же не совсем дереге… денере… дерене…       – Дегенераты, – вставил Гарри.       – Точно! Уж мозгов должно было хватить спрятать свои драгоценные реликвии в месте понадёжнее.       – Ага, а мозгов на то, чтобы совершать самые громкие кражи сразу после выхода из-под стражи, не хватило, я так понимаю?       – Они наверняка действуют чужими руками! – Рон всё же отложил бутерброд, понимая, что аппетит начал стремительно пропадать при одном упоминании аристократов. – Это же Малфои – великие манипуляторы.       Девушка готова была зарычать. Казалось, это рыжеволосое недоразумение невозможно было убедить в чём-либо. К счастью, её сторону решил поддержать Гарри, заметив насколько взвинчена была подруга:       – Послушай, Рон. Я вполне могу понять твою точку зрения, но Гермиона права – это нелогично. И было бы глупо с их стороны. Люциус может быть ушлым подлецом, трусом, подхалимом или предателем. Но не глупцом. Он сейчас пойдёт на всё, чтобы обелить своё имя. И ни за что не станет ввязываться в какое-либо преступление. Он скорее сам окажет содействие всему составу авроров, чтобы его имя появилось в заголовках газет, как «верного благодетеля».       Уизли насупился, явно подыскивая аргументы, чтобы оспорить непричастность ненавистной семейки. И всё-таки не найдя таковых, пробурчал:       – В любом случае я остаюсь при своей версии. Что там с опросом портрета Споры? И что известно о краже в Министерстве?       – Филлиду опросили повторно, – продолжил Поттер. – Она только подтвердила версию о том, когда именно был украден дневник Реддла. Доступ к тайнику был открыт в тот вечер, о котором рассказывала Макгонагалл, и, со слов Филлиды, тетрадь была изъята ею же. Но Макгонагалл утверждает, что в это время провожала Романова сначала до Больничного Крыла, а затем до самой гостиной Когтеврана. У преступника было достаточно времени, чтобы произвести кражу, так как профессор задержалась ещё и в медпункте, пока миссис Бойл искала ей зелье от мигрени. К тому же Спора утверждает, что, когда Макгонагалл открывала тайник, она была не похожа сама на себя: какая-то дёрганая, нерешительная и беспокойная.       – Соответственно, вывод напрашивается один, – заключила Гермиона.       – Оборотное, – все трое в унисон.       – Что же касаемо кражи в Министерстве, – начал вновь Гарри. – Моей подготовкой к должности занимается Гавейн Робардс – временный Глава Аврората.       – Погоди-погоди, – нахмурился Рон. – Это тот самый Робардс, который и после захвата Министерства оставался руководителем авроров при Яксли*** и Волан-де-Морте?       Гарри кивнул:       – Визенгамот оправдал его на основании показаний нескольких сотрудников Министерства о том, что его держали под Империо.       – Троллям на смех, – презрительно фыркнул Уизли.       – Так вот. Робардс особо не хочет вдаваться в подробности. Честно говоря, у меня вообще сложилось ощущение, что он против моего назначения и работает со мной стиснув зубы. Но прошлое занятие мы проводили в Больничном Крыле у миссис Бойл, изучая всевозможные противоядия, настойки и первую помощь при ранениях. Вальдемара, оказывается, работала в Мунго долгое время и хорошо знакома с Робардсом. И судя по всему он не совсем ровно дышит к этой полувампирше. Пока я определял на запах яды, то краем уха услышал, как Бойл задала вопрос: каким образом вору удалось проникнуть в Отдел Тайн – самое засекреченное место в Министерстве?       – Могла бы и у нас спросить, как это делается, – поиграв бровями, Рон потянулся с самодовольным выражением лица.       – Нас туда фактически заманили, вообще-то…– Гарри посмотрел на друга с иронией. – Итак. Гавейн сказал, что здесь может быть два варианта. Первый – Империо – маловероятен. Авроры установили новую систему защиты: если на территории Министерства используется одно из непростительных заклятий, об этом оповещается каждый сотрудник Аврората и он может трансгрессировать к тому месту, где используется заклинание. Поэтому – если только вор не научился обходить новую систему защиты – остаётся второй вариант.       – И какой же? – Рон нетерпеливо уставился на друга.       Но вместо него ответила Гермиона:       – В Министерстве предатель.       Между троицей повисла недолгая тишина, словно каждому было необходимо осознать эти слова. Первым молчание нарушил Уизли:       – Муфалда Хмелкирк! – Друзья вопросительно посмотрели на Рона. – Ну которая из отдела по борьбе с неправомерным использованием магии! Гермиона, ты в неё обращалась, когда мы проникли в Министерство за крестражем!       – Да я поняла это. Причём здесь она?       – Как это причём? Она всегда была на короткой ноге с Малфоем-старшим! Я от отца слышал, как поговаривали в Министерстве, что один небезызвестный Слизеринский Принц частенько плевать хотел на Указ об ограничении волшебства несовершеннолетних. Как думаешь, Гарри, почему за появление Добби у Дурслей и одного единственного Патронуса Муфалда тут же запустила в тебя этим чёртовым письмом-говорилкой о твоём отчислении, а Малфою сходило с рук каждое фривольное махание палочкой вне Хогвартса? Да потому что папочка, как обычно, вовремя ртом поработал где надо! Даю голову на отсечение, что Хмелкирк и есть крыса!       В порыве радости от разоблачения преступников Рон ударил по столу кулаком, заставив сидящих рядом студентов вздрогнуть от громкого стука. Он довольно поджал губы, лицо буквально светилось от переполняемой гордости за свою смекалку. Гарри с Гермионой лишь переглянулись и негласно решили временно капитулировать.       – Хорошо. Оставим твоё предположение, как одну из версий, – осторожно начал Поттер. – Но мне кажется, что для начала всё же стоит собрать информацию о двух других подозрительных личностях со злобными предками в багаже. Министр чётко дал мне понять, что новых учеников он ввёл в наше окружение не просто так.       – Долохова и Романов, – кивнула гриффиндорка, стараясь не замечать, как вспыхнули уши Рона при упоминании Гленды. – Лично я считаю, что начать нужно именно с Долоховой. Её отец был одним из самых преданных последователей Волан-де-Морта, безжалостным и хладнокровным убийцей. Наверняка все члены его семьи были сторонниками Реддла. На месте Кингсли я бы тоже оперативно депортировала всех Долоховых в Англию. Только вот Гленду стоило бы подержать на допросах, а не впихивать в Хогвартс.       – А ты не предполагаешь, что её могли – как и твоего драгоценного Малфоя – вынудить принять метку и стать Пожирателем? – горячо заявил Рон.       – Неужели успел заценить её тату? – гневно парировала Гермиона. Слова о её-Малфое стянули грудь крепкой удавкой обиды. – Вы вроде как были чересчур заняты, чтобы что-то рассматривать и обсуждать. Или уже состоялся второй раунд, в более цивильной обстановке, где смогли даже перекинуться парой слов помимо вздохов?       Она чувствовала, что уже не могла остановиться. Обида продолжала душить. Слова о Малфое глухо пульсировали в голове, а перед глазами всплыла картинка извивающейся Долоховой верхом на слизеринце, влажно облизывающей его губы. Эти чёртовы-дайте-мне-забыть-их-губы!       С силой зажмурившись, девушка слегка тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивое видение. И в следующую секунду, раскрыв глаза, пожалела об этом – взгляд тут же натолкнулся на насмешливую ухмылку. Подперев кулаком подбородок, Малфой внимательно следил за происходящей перепалкой. Заметив на себе внимание Грейнджер, он, ничуть не смутившись, махнул ей рукой, будто разрешая продолжить выяснение отношений.       Такой, казалось бы, лёгкий жест разжёг едва зародившееся возмущение. Этот самовлюблённый негодяй открыто наслаждался их пререканиями, будто находился на каком-то юмористическом представлении. Слова Рона доносились до её сознания, как через толщу воды. Чтобы вернуться обратно в их разговор, Гермионе понадобилось какое-то время.       – Поэтому для меня немного странно слышать от тебя подобные упрёки! – Рон словно не понимал, что его возмущения остались не замечены. – Мне казалось, твой слизеринец достаточно промыл тебе мозги на эту тему!       – Перестань называть его моим слизеринцем! – злостно прошипев сквозь зубы. – Если не хочешь услышать что-то нелестное о твоей слизеринке!       – Воу, ребята-ребята! Давайте притормозим! – Гарри всё же решил вмешаться. – Мы вроде бы договорились, что все личные дела оставляем в стороне. Работа прежде всего – помните?       Оба гриффиндорца одновременно выдохнули, выпуская пар. Гермиона в очередной раз отругала себя за несдержанность и чрезмерное проявление эмоций. Внимательно оценив успокоившихся друзей, Гарри продолжил:       – В отличии от Гермионы я считаю, что начать стоит с Романова. Слишком малоизвестная личность. Кто его родители? Осуждены ли? Почему был переведён вместе с Долоховой? Слишком слащаво он улыбается всем и каждому. Нутром чую, что в его шкафу спрятано слишком много скелетов.       – Поэтому сбором информации о нём будет проще заняться мне.       Уизли перевёл подозрительный взгляд на девушку и настороженно спросил:       – Почему это?       В это время слева от Гермионы на скамью неожиданно опустился объект их обсуждения, облокачиваясь спиной о край стола.       – С добрым утром, строптивица, – придвинувшись вплотную к Гермионе, Дамьян буквально вторгся в её личное пространство и лучезарно улыбнулся, пристально изучая каждую чёрточку её лица, как он делал это при каждой их встрече. На секунду он оторвался от своего детального разглядывания и, быстро повернувшись к ребятам, небрежно бросил: – Привет, парни.       Гарри лишь поджал губы и едва заметно кивнул головой. Его абсолютно не заботило, поймёт ли Романов, что с ним поздоровались, или сочтёт Поттера зазнавшейся личностью, страдающей звёздной болезнью. Рон же предпочёл открыто игнорировать правила хорошего тона в обществе – он молча сверлил когтевранца прожигающим свали-отсюда-по-хорошему-взглядом.       Не обратив никакого внимания на «дружеское» приветствие парней, он извлёк из-под мантии чёрную бархатную коробку, перевязанную красной лентой, и положил её на стол перед Гермионой. Девушка внимательно посмотрела на загадочный презент и повернулась к Дамьяну, вопросительно вскинув брови:       – Мой день рождения прошёл почти три недели назад, если я не ошибаюсь. И подарок от тебя я уже получала.       – Такое ощущение, что тебе никто и никогда не дарил подарков просто так. Неужели сама Гермиона Грейнджер не избалована мужским вниманием? – Романов подпёр подбородок ладонью, а Гермиона постаралась проигнорировать звук со стороны Рона, явно похожий на рычание. – Но, признаться, повод всё-таки есть. Девчонки на курсе поговаривают, что на подобные мероприятия у вас принято, чтобы кавалер дарил своей спутнице атрибут праздника, на который они идут вместе, как пара. Не мог же я повести себя, как мужлан.       Гермиона только скривилась на его слова:       – По-моему, пара – слишком громко сказано. Товарищи, однокурсники, знакомые. Возможно, друзья в перспективе. Но никак не пара…       – Как тебе будет угодно. Просто хотел сделать приятное. Может откроешь?       Закусив нижнюю губу, Гермиона аккуратно потянула за кончик алого банта. Какая девушка не любила ни к чему не обязывающие сувениры? А то, что это абсолютно ничего не значит, она понимала настолько же отчётливо, как толкование древних рун на выпускном курсе.       Развязав ленту и сняв крышку с коробки, она обнаружила в ней изумительную ажурную маску из серебряных нитей. Девушка восхищённо ахнула при виде отражающихся на солнце бликов каждого витиеватого узора и переливов камней по нижнему краю маски, подобно капелькам росы.       – Она… Она превосходна! – гриффиндорка никак не могла оторвать взгляд от столь красивого изделия. Руки сами потянулись к резным узорам в желании прикоснуться к прекрасному. Кончики пальцев едва провели по краям маски, словно она была сделана из хрупкой паутинки, которую можно было оборвать всего лишь одним лёгким движением.       – Для лучшей ученицы всё самое лучшее, не так ли? – хмыкнул Дамьян, с жадностью наблюдая за реакцией Грейнджер. – Поскольку ученики будут под действием Колориуса, все едва ли смогут узнавать друг друга. А это, – когтевранец кивком указал на коробку, – моя гарантия того, что я узнаю тебя из тысячи. Даже под оборотным зельем.       Гермиона посмотрела на него серьёзным, пристальным взглядом. Последняя фраза, казалось, имела для неё скрытый, двойной подтекст. Спустя несколько секунд девушка всё же натянула на себя фальшивую улыбку. Юноша перевёл взгляд на маску и продолжил обыденным тоном:       – Долго думал, какой же цвет выбрать, чтобы подчеркнуть твои глаза. Решил, что на фоне оттенка "Мерцание Луны" они будут особо выразительны, – он вновь стал пронзительно всматриваться в её лицо, словно уже представлял на нём эту маску. – Кроме того, серебристый – символ человеческой чистоты. По-моему, это самый идеальный цвет для тебя.       – Ты как всегда – полон предрассудков и суеверий, – девушка вернулась к изучению маски, скрывая своё лицо за волосами. – Спасибо, Дамьян. Мне действительно очень приятен такой знак внимания. Я ещё никогда не получала подобных подарков на такие мероприятия.       Романов чуть улыбнулся в ответ и опустил глаза, задумавшись о чём-то на мгновение. А затем, вставая с места, он склонился к её лицу и тихо произнёс:       – Люблю быть одним из первых.       Золотое Трио безмолвно смотрело ему в спину, пока парень направлялся к столу Когтеврана. Как только Дамьян занял своё место, Рон резко развернулся к Гермионе и злобно заворчал:       – Ты в своём уме?! Ничего получше, чем сближаться… настолько, ты придумать не могла?! Мы далеко не всегда можем быть рядом! А вдруг он действительно причастен к преступлениям?       – Рон, поверь, я уже пытался её вразумить…       – Мальчики. Всё под контролем. Нет никаких оснований для беспокойства. Уединяться с ним я в любом случае не собираюсь. А лучшего способа получить подробную информацию о его биографии и расположить к разговору невозможно и придумать!       Ребята смотрели на неё с явным скептицизмом. Не выдержав этих сверлящих, полных сомнения взглядов, девушка встала из-за стола.       – Вы в любом случае всегда рядом. Что мне ещё нужно?       Гарри посмотрел на Рона и примирительно кивнул, продолжая ковырять свой завтрак. Гермиона же неосознанно кинула беглый взгляд в сторону змеиного факультета и направилась к выходу. Слизеринского Принца уже не было. ----------------------------------------------- *Жмыр — маленький зверёк, похожий на кошку, с пятнистым мехом. **Кельпи — водяной демон, который способен принимать различные обличия. ***Яксли — ставленник и слуга Волан-де-Морта. Являлся первым заместителем министра, фактически — именно Яксли руководил Министерством. Проводил политику ущемления прав маглорождённых, активно участвовал в заседаниях Комиссии по учёту магловских выродков и т.п.

⁂ ⁂ ⁂

      Учебный день сегодня тянулся особенно долго. И было вовсе не важно, по какой причине время будто замедлило свой бег: из-за череды самых скучных лекций по Истории магии, Уходу за магическими существами и Астрономии, из-за уже порядком раздражающего девичьего щебета о надвигающемся бале, либо же из-за того, как расцвела грязнокровка, получив подарок от своего очередного болгарского воздыхателя. Драко было пле-вать! Лишь бы этот день закончился побыстрее. И он смог оказаться в своей гостиной…       …чтобы посмотреть, как всё ещё светится её лицо от прилюдного проявления симпатии к ней. Малфою до зуда в ладонях хотелось выжечь себе глаза собственной волшебной палочкой, чтобы не видеть этот горящий восхищением взгляд. Эта едва заметная дрожь её пальцев, которыми она с трепетом поглаживала подаренную безделушку. Как внимательно смотрела изучающим взглядом на этого подхалима, словно действительно разглядывала в нём какую-то кандидатуру. Быть может на нового трахаря? Уизли провалил свою задачу. Так почему бы и нет?       Слизеринец решил, что в обязательном порядке начнёт совершенствовать Обливиэйт, — такие воспоминания явно не способствовали уравновешенному состоянию. А садиться в Азкабан из-за убийства какого-то ничтожного ублюдка Романовых не прельщало.       Значит она действительно собралась на бал с отпрыском Пожирателя Смерти? Глупая. Уж кому, но точно не Дамьяну стоило спускать с рук тёмное прошлое его родителей. Он ещё тот лицемер — по его наглой роже видно. Хотя почему это Драко должно волновать, с кем решила идти Грейнджер? Захотелось новых сплетен? Пусть дерзает! Не хватает мужского внимания и острых ощущений? Всё в её руках!       Но на бал Драко точно пойдёт с Глендой!       К нарглам Паркинсон. Переживёт, не треснет. Поверещит немного, может скандал закатит, но один скорый перепих в кабинке ближайшего туалета заткнёт ей рот в кратчайшие сроки.       Вот только до бала осталось всего две недели, а Малфой всё никак не мог выбрать лучшего момента для самого унизительного отшива этого года, который могла только получить Пэнси от Драко. Слизеринец знал, что все поголовно считают его отменной, своенравной сволочью, и никогда не стремился опровергнуть это утверждение. Однако в этот раз ему было почему-то жаль эту легкомысленную девчонку. Он отчётливо видел, как Паркинсон лезла из кожи вон, лишь бы полностью обратить внимание Малфоя-младшего на свою персону, старалась быть покладистой и услужливой во всём, терпела все его прихоти, мирилась с новыми пассиями и принимала после каждой очередной подстилки с распростёртыми объятиями. А к этому балу она подготавливалась с особой тщательностью.       Выведав у Нарциссы, где именно Драко заказал свой костюм для «Тайны Маски», она благодаря своей природной настойчивости и ушлому характеру прознала у портных фасон и цвет его наряда. А потом вынудила Малфоя в течение всей недели отрабатывать с ней Колориус, чтобы цвет её зачарованных волос – смутно походивших на платину каждого урождённого Малфоя – идеально сочетался с тем платьем, которое она заказала в этом же ателье. Драко готов был поспорить на тысячу галлеонов, что Паркинсон каждую ночь в своих снах видела себя в этом образе леди Малфой; как она под руку с юным лордом заходит в Большой Зал, а все присутствующие девушки захлёбываются завистливой слюной от того, насколько гармонично они смотрятся в костюмах дымчато-серого цвета – как настоящая семейная пара.       Это было смешно и до безобразия нелепо. Но в то же время он стал понимать, что в глубине души начинает сочувствовать той, которая всем сердцем желает обладать кем-то недосягаемым. Готова за это продать свою душу. И всё напрасно.       Прости, Пэнс, но лучше отрубать гниющие конечности сразу, чтобы не умереть от заражения. Жизнь вообще несправедливая штука.       С этими мрачными мыслями Драко пришёл на обед, решив обязательно «обрадовать» Паркинсон в ближайшие дни. Нужно дать девчонке шанс хотя бы успеть найти ему замену.       Слизеринская Элита привычно расположилась на своих местах, сетуя и негодуя на бесполезность прошедших занятий. Большой Зал продолжал наполняться голодными учениками, а преподавательский состав уже заканчивал со своей трапезой, чтобы успеть подготовиться к предстоящему уроку.       Драко только протянул руку к своей кружке любимого горячего шоколада и тут же замер. В паре сантиметров от его ладони на стол упало зерно, очень похожее на тыквенное семечко. Только цвет его был пурпурного оттенка, а световые блики отражались от него так, словно семя было из стекла. Слизеринец, ведомый порывом своего неуёмного любопытства, уже потянулся к завораживающему предмету, как вдруг услышал над собой сдавленное хихиканье. Резко вскинув голову, он тут же отдёрнул руку от зёрнышка и мысленно поблагодарил небеса за то, что так и не прикоснулся к нему.       В воздухе над столом слизеринцев парил самый неугомонный и зловредный полтергейст, которого Драко доводилось только встречать. Он держал небольшой джутовый мешок, из которого зачерпывал горсть этих самых «стеклянных» зёрен, и разбрасывал их вдоль всего стола, словно засеивая.       Малфой готов был поспорить на свой любимый Нимбус, что та радость и едва сдерживаемый смех у паршивца были вызваны отнюдь не безобидным засорением обеденного стола. Пивз со своим увлекательным занятием уже переместился в сторону гриффиндорцев, когда Драко краем глаза заметил, что Астория, сидящая напротив него, уже почти коснулась подозрительной стекляшки. Реакция ловца сработала отменно: резкий рывок вперёд – и запястье девушки оказалось в стальном захвате за секунду до непоправимого.       – Не вздумай, – тихо и предостерегающе. Младшая Гринграсс удивлённо уставилась на Малфоя, ожидая хоть какого-то объяснения. Но блондин лишь ухмыльнулся и, выпустив её руку, произнёс: – Отблагодаришь как-нибудь потом.       Девушка уже было открыла рот, чтобы потребовать разъяснений, как вдруг послышался звук треснувшего стекла. Ребята опустили взгляд на источник звука: пресловутое семечко было покрыто паутинкой мелких трещин, из которых уже прорывались наружу маленькие отростки. «Стекляшка» словно ожила на глазах, вонзаясь мёртвой хваткой в поверхность стола и врастая в него корнями. За долю секунды из зерна пророс высокий толстый стебель, на вершине которого распустился целый ворох бутонов ярко-фиолетовых цветов с пёстрой сердцевиной.       Драко почувствовал острую необходимость свалить из Большого Зала как можно скорее и как можно дальше. Ему было хорошо известно это растение и все его особенности. Силентиберия*. Или Дети Безмолвия. Неприхотливый цветок, способный прорасти на любой поверхности. Но главная его изюминка была в том, что эта зараза не переносила ни малейшего звука. Стоило какому-то живому существу в радиусе пары метров дать знать о себе, как восхитительные, на первый взгляд, бутоны обдавали ненавистный им источник шума густой, тягучей субстанцией, которая к тому же смердела, как сдохшие на чердаке пикси месячной давности. Кроме того, чтобы избавиться от этой вони, требовались не дюжие физические и магические силы.       Беда не заставила себя долго ждать. Драко уже мысленно прокладывал самый короткий и наименее травмоопасный путь для побега при массовой истерии, когда неподалёку услышал восторженный вскрик Булстроуд, тянувшей свои руки к проросшим возле её тарелки цветам:       – Мерлин! Какая красота!       – Миллисента! Нет! – последовавший вопль Паркинсон запустил цепную реакцию, которой так опасался Малфой.       Цветок, находившийся ближе всех к Пэнси, развернулся в её сторону. Пурпурные лепестки сомкнулись и закрытые бутоны, ритмично пульсируя, начали раздуваться. Достигнув размеров бладжера, растение замерло и вместе с ним, казалось, затих весь факультет, с любопытством наблюдая, как остальные цветы последовали примеру своего сородича. В следующее мгновение Драко всерьёз задумался над тем, чтобы принять Паркинсон в сборную Слизерина по квиддичу – девушка молниеносно среагировала, пригнувшись и закрыв голову руками от внезапно выпущенной в неё струи зелёной дряни. Булстроуд повезло гораздо меньше – с грациозностью тролля она смогла только неуклюже повторить защитный манёвр Пэнси, что никаким образом не спасло сразу от трёх летящих в её сторону «снарядов» смердящего месива. Слизеринка лишь успела резко вдохнуть прежде, чем её накрыло с головой.       С трудом подняв руки, окутанные зловонной жижей, девчонка попыталась протереть лицо, чтобы открыть доступ кислороду и разлепить глаза. Наблюдавший за её безрезультатными попытками Гойл не выдержал и разразился басистым смехом на весь зал. Неудивительно, что следующая атака уже пяти ближайших растений пришлась на него.       Уловив движение со стороны, Драко бегло окинул соседние столы взглядом, оценивая масштабы пивзовской проделки. Пуффендуйцы пострадали больше всего – семеро учеников были намертво прилеплены на своих местах цветочными экскрементами. Четверо когтевранцев пытались освободиться из небольшого сгустка, который, судя по всему, в процессе полёта зацепил всех разом. Двое гриффиндорцев с младших курсов – Драко едва не закатил глаза – пытались помочь другу заклинаниями содрать эту заразу с волос и со спины.       Малфой вздохнул с облегчением, заметив, что студенты продолжают все свои действия практически в гробовом молчании. Видимо догадались, как не стать жертвой безмолвных детей. Тем временем к нему подлетела Пэнси и мёртвой хваткой вцепилась в его локоть. Она отчаянно пыталась поймать его взгляд, но Драко полностью игнорировал её присутствие и продолжал сканировать зал, прикидывая в уме пути отступления.       Взгляд неосознанно выхватил из толпы копну непослушных каштановых кудрей – Грейнджер что-то нашёптывала малявке-Уизли с её остолопом-братцем. Выслушав наставления, рыжая гвардия утвердительно кивнула и разошлась по разным сторонам стола своего факультета. Гриффиндорка тем временем начала махать руками, привлекая внимание старост Пуффендуя и пытаясь жестами объяснить их дальнейшие действия. Аббот с Макмилланом также кивнули в ответ и поспешили к своим однокашникам.       Именно в этот момент Драко испытал приступ уже подзабытого раздражения от ненавистного ему чувства зависти – у этой выскочки всё под контролем, как и всегда. Опять на шаг впереди и знает, как выкрутиться и спасти всех в чрезвычайной ситуации. Опять отпрыск Малфоев остался позади. Опять грязнокровка стоит у руля, с хладнокровным расчётом на правильный исход. Не он.       Первым порывом для слизеринца было поддаться своей натуре – удалиться от места происшествия как можно скорее с наименьшим ущербом для себя любимого, оставив заучку одну разбираться с этим беспорядком. И именно в этот момент в поле зрения попал бедолажный Гойл – парень едва ли смог отодрать слизь от своего рта и теперь издавал настолько жадные и громкие вдохи, будто старался поглотить весь существующий кислород.       Драко отчётливо понимал, что такие звуки привлекут силентиберию как минимум со всего стола их факультета. И лучшим решением было уносить свои ноги со скоростью Нимбуса. Но какой-то отголосок так не вовремя проснувшейся нравственности тугим хомутом сдавливал внутренности и не давал двинуться с места. Грегори всегда был обладателем недалёкого ума, неконтролируемого аппетита, недостаточного словарного запаса и ещё неопределённого количества «не» в своём списке личностных качеств. Но среди всего перечня было одна очень важная для Драко черта – преданность. Гойл всегда поддерживал и верил Малфою, каждому его слову. Шёл за ним, как слепой щенок, не боясь оступиться. И Драко знал – попроси он этого амбала совершить преступление, тот пойдёт против закона. Не задумываясь.       Блондин трижды успел чертыхнуться про себя, прежде чем жестом подозвать Забини с Ноттом. Парни тут же подскочили к нему и Малфой, отцепив от себя, наконец, Паркинсон, отодвинул её к Блейзу и полушёпотом заговорил:       – Действуем быстро и максимально тихо, если не хотим начать охуенный залп зелёных салютов. Блейз, на тебе с Пэнси старшекурсники. Ваша задача: заткнуть их глотки по максимуму и оперативно вывести из зала. Тео, на тебе младшие курсы с той же задачей – они всегда от тебя кипятком писать готовы. Главное, чтобы студенты не поддавались панике, иначе мы все тут поляжем, господа.       – А как быть… – Забини не успел закончить свой вопрос, как Драко развернулся и направился в сторону Гойла и Булстроуд. – Ясно. Ладно, Пэнс. Идём.       Слизеринцы разошлись по своим сторонам. Малфой, притормозив на ходу и повернувшись к соседнему столу Когтеврана, жестами показал Патил и Голдстейну разойтись и начать срочную «тихую» эвакуацию студентов. Старосты одновременно подняли большие пальцы вверх и отправились в разные концы стола, невербально объясняя ученикам как можно тише покинуть свои места.       Тем временем слизеринец уже достиг Миллисенты и, заклинанием отлепив от её лица остатки слизи, приложил указательный палец к своим губам, призывая к молчанию. Зарёванная студентка усердно закивала головой и, как только Малфой показал ей на Паркинсон, бросилась в сторону выхода. С Гойлом оказалось намного сложнее: только благодаря своей силе парень смог расчистить хотя бы свой рот, всё остальное тело было покрыто нескончаемым сгустком зелёной субстанции. Драко едва успел занести палочку для выведения руны Очищающего заклинания, как услышал противный возглас:       – А что это у нас так тихо сегодня? Похороны давно прошли! Мы ведь к празднику готовимся!       Малфой резко развернулся. Над столами в центре зала парил всё тот же несносный полтергейст, в руках у которого был разноцветный целлофановый кулёк в виде четырёхлапого животного. Судя по тому, как лицо Уизела перекосила гримаса ужаса и он начал яростно размахивать руками, призывая шкодника не совершать задуманного, пакет был ему хорошо знаком.       Пивз, конечно же, не заметил – или только сделал вид – тщетных попыток урезонить весельчака и, ехидно посмеиваясь, дёрнул за хвост целлофанового зверя. Из кулька раздался глухой хлопок и на мгновение Драко показалось, что он вернулся в прошлое, в тот день, когда близнецы устроили самое громкое прощание со школой в истории Хогвартса.       По всему залу пронеслась волна разноцветных искр, едва не задев макушки учеников, и затем устремилась ввысь. Огоньки начали будто притягиваться друг к другу, группироваться в какую-то фигуру. Мгновение – и под зачарованным потолком Большого Зала ожил огромный, сверкающий разноцветными всполохами волк. Зверь нетерпеливо перебирал лапами, оглядывался, словно изучал окружающую местность, а затем вскинул голову издал протяжный вой, за которым последовала целая череда ошеломительно ярких и настолько же громких фейерверков.       Малфой обреченно прикрыл глаза.       «А теперь добро пожаловать в ад…»       Полчище цветов среагировало одновременно: со всех столов в сторону искрящегося зверя понеслись нескончаемые снаряды зелёного месива, но поскольку волк был не телесного происхождения, вся атака благополучно пришлась на студентов. Началось настоящее бедствие.       Профессор Слизнорт и профессор Макграт – единственные преподаватели, задержавшиеся на обеде, – только закончили освобождение самых первых страдальцев, когда на них обрушился новый поток слизи и криков переполошенных студентов. Чёртовы растения будто взбесились: они разворачивали свои бутоны в разные стороны, безостановочно извергая свой секрет во все направления. Старшекурсники, сидевшие всегда ближе к выходу из Большого Зала, к этому времени успели благополучно покинуть помещение, и поэтому под прицел попали в основном младшие курсы. Ребята отчаянно пытались уклоняться, прикрывались тарелками, сумками или книгами. Но неосознанные крики, всхлипы и просьбы о помощи не давали утихнуть бесконечному зелёному залпу. Старосты на пару с учителями старались помочь ученикам пробраться к выходу, укрывая щитовыми чарами.       В считанные секунды Большой Зал стал напоминать огромное лесное болото, затянутое непроглядной тиной – на полу практически не осталось ни одного сухого места, что значительно затрудняло безопасную эвакуацию.       Старосты смогли перевести дух, только добравшись до выхода с последними «уцелевшими» группами студентов. К ним подоспели запыхавшиеся профессора, покрытые пятнами слизи. Слизнорт жестом подозвал старост подойти ближе и начал говорить в полголоса:       – В зале остались ещё пострадавшие, которым нужно помочь освободиться. Профессор Макграт сейчас отправится за директором Макгонагалл и Филчем. Старостам девочек нужно увести всех студентов в свои гостиные, а особо пострадавших сопроводить в Больничное Крыло. Старосты мальчиков остаются со мной, нужно помочь вызволить бедных ребят, пока ситуация не стала трагичной. Действуем максимально тихо и аккуратно.       Все дружно кивнули и разошлись в свои стороны.       Мысленно проклиная этот день, свою должность, Пивза и – почему-то – профессора Стебль, Драко забрался на скамью у стола своего факультета и двинулся в сторону попавших в плен учеников. Блейз последовал его примеру, забравшись на противоположную скамейку. Двигаться приходилось очень медленно, стараясь лишний раз не стукнуть каблуком туфель о деревянную поверхность и не задеть расположившиеся на столе растения мантией. Добравшись до первого пленника, Драко применил невербальную магию, помогая ему освободиться, и жестами велел идти по скамье тихо в сторону выхода. Парнишка тут же последовал наставлениям, а Драко взглядом проводил его до дверей.       Внезапно боковым зрением он заметил перемещение до ужаса знакомой шевелюры.       Грейнджер.       Ну, конечно, блядь! А кто же ещё?! Скорее здесь окажется живой Снейп, расхаживающий по столам с седой бородой, в красном колпаке Санты и желающий всем весёлого Рождества. Неужели никому не по силам приструнить эту чёртову альтруистку?! Ни дня без героизма. Может вселенная услышит Драко и выскочка попадёт под зелёную атаку, да так и останется отмываться от этой вони в гостиной старост, пропустив бал. Малфой даже готов был ради этого терпеть её «ароматное» соседство. Зато она получит сполна. За всё.       Всё также продолжая костерить гриффиндорку на чём свет стоит, Драко добрался, наконец, до Гойла. Грегори всё ещё тяжело дышал через рот, но уже на так громко – понимал, что может только усугубить ситуацию. Его губы были сухими, словно парень не пил несколько дней, изо рта вырывались хриплые и судорожные вдохи – кислорода явно было катастрофически мало.       – Спокойно, приятель, – прошептал блондин. – Подмога уже здесь.       Порадовавшись тому, что довёл невербальную магию практически до совершенства, Малфой начал освобождение однокурсника с его головы. И не успел он дойти до грудной клетки, как услышал звон упавшей тарелки на каменной пол именно в том месте, куда секундой ранее направлял все свои проклятия.       Резкий холод, спровоцированный необъяснимым волнением, прокатился волной от макушки до кончиков пальцев. Драко неосознанно развернулся и всё также беззвучно послал Протего в сторону той, которую готов был похоронить на дне всей вонючей зелёной дряни, что заполняла сейчас практически третью часть Большого Зала. Палочка выпустила заклинание одновременно с неожиданным выкриком Тео «Грейнджер!» где-то позади Малфоя.       Гермиона успела резко пригнуться, когда сразу три струи зловонной жижи столкнулись с невидимой стеной, окружившей гриффиндорку подобно куполу. Казалось, прошла вечность, прежде чем девушка подняла голову и встретилась глазами с Драко. В её взгляде отчётливо читалось то недоумение, которое мешало ему сдвинуться с места и продолжить помогать Гойлу: неужели он снова помог ей?       Привычно изогнув губы в ухмылке-мне-даже-противно-думать-об-этом, Малфой наскоро очистил Гойла от оставшейся слизи и направился в сторону Нотта. Он только что закончил отбиваться от цветков, которых спровоцировал своим выкриком, и теперь помогал освободиться двум второкурсникам, сросшимся, как сиамские близнецы.       Едва блондин приблизился к ним, как с губ сорвалось злостное шипение:       – Какого хера ты здесь забыл, Тео?!       Его друг с недоумением вздёрнул брови:       – Ты действительно считаешь, что я оставил бы тебя с Блейзом разгребать это дерьмо?       Эти слова только сильнее распалили желание вцепиться в Нотта за грудки и выволочь из зала. Левая рука уже непроизвольно дёрнулась, хватаясь за ворот мантии и притягивая одноклассника лицом к лицу.       – Да неужели?! А может найдёшь в себе мужества признать, что цель была абсолютно в другом? Точнее в другой? – Драко мог поклясться, что Тео видел в его глазах ту злость и сумасшествие, которые царили сейчас в его голове, не поддавались отточенному контролю и грозились перейти во что-то большее.       Нахмурившись, Нотт анализировал всё сказанное. И осторожно, словно разговаривая с ребёнком, тихо проговорил:       – Друг, у тебя, кажется, паранойя. Расслабься. Всё хорошо. Я действительно хотел вам помочь. Ты же знаешь: я никогда вас с Блейзом не брошу.       Очень медленно Малфой ослабил свой захват и всё-таки выпустил его мантию из рук. Но не отступив от него ни на шаг произнёс:       – От неё одни неприятности. Привяжешься – всю жизнь перечеркнёшь. Ты сам это видишь. И должен понимать.       И только развернувшись в сторону выхода, замер от такого громкого – или ему так казалось – шёпота Тео:       – А ты понимаешь?       Слова пульсировали в его голове какое-то время. Даже обратись к Омуту Памяти, он не смог бы сказать, сколько минут он простоял в таком оцепенении, но, когда Малфой развернулся к Нотту, тот уже освободил последнего «пленника» и начал аккуратно проводить ребят к выходу.       Когда все старосты добрались до дверей, профессор Слизнорт поблагодарил их, подарив каждому факультету по пятьдесят очков за содействие в экстремальной ситуации. Студенты стали расходиться, предоставляя подоспевшей Макгонагалл и Филчу разобраться с погромом в Большом Зале.       Драко шёл впереди всех, продолжая обдумывать слова Тео. Его последняя фраза грузом давила на мысли, заставляя постепенно замедлить шаг. Как только знакомая девичья фигура с каштановыми волосами поравнялась с ним, его рука рефлекторно сжалась стальной хваткой на тонком запястье. Он почувствовал, как Гермиона вздрогнула, стоило ему прикоснуться. Её горячая кожа обжигала ледяные кончики пальцев, привычно дарила своё тепло. Боже. Как давно он её не касался?       Они оба остановились и замерли, не решаясь смотреть друг на друга. Лишь когда остальные старосты скрылись за поворотом, Грейнджер повернула к нему голову, посмотрев на руку, по-прежнему сжимающую её запястье, а затем перевела вопросительный взгляд на лицо.       Драко отчаянно ждал её привычных колких фраз из разряда: «не боишься запачкаться?», «хочешь, чтобы тебя проводили?», «ты перепутал, Пэнси уже в гостиной», «ждёшь благодарностей, Малфой?» Ну или хотя бы «какого хрена, Малфой?!»       Потому что какого, блядь, хрена, Малфой?!       Какого наргла ты вообще удерживаешь её, смотришь прожигающим взглядом в эти невыносимые, до одури нужные глаза, молчишь, как последний кретин, и чего-то ждёшь? У неё там Романов с Крамом ведут борьбу за место лидера болгарского фан-клуба Гермионы Грейнджер. И видимо Тео с Уизли решили последовать их примеру, создав такой же кружок фанатиков в Британии. Малфой никогда не станет опускаться до игры сонат под луной какой-либо девице, чтобы залезть к ней в трусы. Пусть катится со своими поклонниками ко всем чертям!       Но он только усилил свою хватку – словно опасался её бегства – и грубо дёрнул гриффиндорку на себя. От резкого движения из Гермионы выбило дух, но она успела вовремя выставить вперёд руки, чтобы не столкнуться с Малфоем всем телом.       – Вот объясни мне, мисс-люблю-засунуть-свою-задницу-в-самое-пекло, нахрена ты вообще туда полезла?! – он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик, в то время как выражение лица Гермионы оставалось хладнокровным. И это выводило из себя ещё больше. – Слизнорт ясно дал понять, что девочкам необходимо вернуться в гостиные. Когда это ты перестала слушаться учителей? Или может тебе удалось отрастить яйца, и вопросы гендерной принадлежности теперь тебя не касаются? Так научи лучше этому рыжего – лишняя пара ему явно не помешает.       Гермиона сердито выдохнула и, наконец, отцепила его руку от своей.       – К твоему сведению, Малфой, у нас целых четыре старосты девочек. По одной на каждый факультет. И все они получили задание. А в зале оставались пострадавшие ученики, вам нужна была помощь, которую я и оказала.       Драко насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди:       – Неужели? Я наблюдал абсолютно другую картину: как одна неугомонная выскочка попала впросак из-за неуместной жертвенности и смехотворной неуклюжести. Как ты вообще выжила на войне со своей грацией?       Её холодная маска всё-таки дала трещину, когда в шоколадных глазах вспыхнул такой знакомый огонёк зарождающейся злости. Губы Драко растянулись в ленивой улыбке, предвкушая долгожданную перепалку. Но Гермиона не спешила начинать спор, а лишь стояла, плотно поджав губы, и пыталась прожечь в слизеринце дыру своим взглядом.       – Всё сказал? Теперь я могу идти?       – Разумеется. Как только поблагодаришь за своё спасение, – Малфой слегка наклонил голову и прищурил глаза. – Ты же не хочешь оставаться в долгу?       Он прекрасно понимал, что это был флирт чистой воды, но ничего не мог с собой поделать – слишком долго он не был с ней так непозволительно близко, не вдыхал её запах, не прикасался к её коже; слишком много ночей он просыпался от жарких образов их переплетённых тел в холодном поту и каменным стояком в штанах, уговаривая себя не срываться к ней в комнату посреди ночи; слишком сильно его душила ненависть к ней за то, кем она была, кем для него стала. Наваждением. Помешательством. Бесконечной карой за то, что он – Драко Малфой. Чистокровный отпрыск благородного рода аристократов, который больше всего на свете мечтал сейчас прикоснуться к этим губам, что приковали его взгляд, возрождали в памяти их неповторимый вкус и нежность.       Осознав, что Малфой уже долгое время пялится на её губы, Гермиона рефлекторно облизала их и сделала медленный шаг в его сторону.       – Нет, не хочу. – Осторожно потянувшись к лицу слизеринца, девушка замерла, едва коснувшись его рта, сделала рванный выдох, разделяя с Драко горячий воздух, и прошептала: – Поэтому пойду найду Тео.       Блондин моргнул несколько раз, прогоняя образ желанных губ, которые так и не прикоснулись к нему. Осознав услышанное, он только хотел послать вдогонку гриффиндорке достойный ответ, но пышная шевелюра уже скрылась за поворотом. ---------------------------------------------------- Силентиберия* – растение, вымышленное автором.

⁂ ⁂ ⁂

      К великому сожалению студентов – за исключением одной личности – уроки не отменили, а только сдвинули на час, давая возможность ученикам привести себя в порядок. В Больничном крыле никто не задержался, болото из Большого зала оперативно ликвидировали, а Пивз впервые за многие десятилетия получил официальное предупреждение, что если он выкинет подобную выходку ещё раз, то будет изгнан из Хогвартса.       Школа бурлила от бесконечных пересудов и красочных рассказов о случившемся. Младшие курсы оказались в центре внимания и просто обязаны были поделиться подробностями спасительной операции с каждым встречным.       Поэтому Гермиона, выслушивая очередную признательность от третьекурсника за спасение «в самый опасный момент», поблагодарила Мерлина, когда часы пробили о начале урока. Распрощавшись с учеником, она забежала в класс, у дверей которого тот её задержал.       Как назло, Заклинания сегодня проходили со Слизерином. Гермиона прошла к своему месту рядом с Гарри, абсолютно игнорируя свербящее чувство в районе затылка. Она знала, что стоило ей развернуться в сторону змеиного факультета, её встретит очередной гневный взгляд ледяных глаз. Как же. За грязнокровкой осталось последнее слово. Да как ещё Малфой не вздёрнулся на собственном галстуке где-нибудь в туалете Плаксы Миртл. Парил бы с ней вместе над унитазами, оплакивая несправедливость бытия.       Гриффиндорка злостно забросила свою сумку на парту, чем заставила Гарри вздрогнуть и уставиться на неё подозрительным взглядом.       – Всё в порядке?       «Конечно, Гарри! Всё как обычно. В очередной раз готова была разлиться лужицей перед самым ненавистным мне человеком. Кстати, я не говорила, что пыталась сама его соблазнить? Или что он практически побывал в моих трусах? Нет? Теперь знай, у нас это уже в порядке вещей!»       – Просто тяжёлый день, – буркнула себе под нос, не решаясь смотреть другу в глаза.       – Да уж. Ещё насколько тяжёлый. Пивз превзошёл самого себя.       Гермиона никак не среагировала на его слова, продолжая вытаскивать на стол необходимые для урока принадлежности. Присев на своё место, она бездумно начала раскладывать перо и учебник с тетрадью, лишь бы чем-то занять свои руки, пока тёплая ладонь Гарри не накрыла её подрагивающие пальцы. Свободной рукой он мягко прикоснулся к её подбородку и повернул к себе лицом.       – Эй, я ещё здесь, – Поттер неуверенно улыбнулся и сделал глубокий вдох, – утром нас прервал Рон. Что-то подсказывает мне, что ты бы всё равно не рассказала о том, что с тобой происходит. Поэтому хочу, чтобы ты знала наверняка, если вдруг сомневаешься: даже если в твоей жизни наступит конец света, если ты вдруг почувствуешь, что от тебя отвернулся весь мир, и теперь ты совершенно одна, имей ввиду – Гермиона Джин Грейнджер впервые в истории очень глубоко и непозволительно ошибается! Потому что тот самый мальчик-со-шрамом с одиннадцати лет твёрдо уверен в том, что будет стоять бок о бок со своей самой лучшей подругой, которую ему подарила судьба. Поддержит её и поможет в любой ситуации, чего бы ему это не стоило.       Тёплые слова заставили отступить гнетущие мысли на второй план и улыбнуться.       – Гермиона, я серьёзно! – прямой взгляд зелёных глаз уже не искрил смешливыми нотками. – Нужно снова проникнуть в Гринготтс – скажи время, я буду готов. Я знаю, что ты никогда не поступишь неправильно, не пойдёшь на поводу каких-то желаний или прихотей. Просто скажи – я поддержу. Всегда буду рядом!       Девушка переплела их пальцы и снисходительно улыбнулась.       – Спасибо тебе, Гарри. Ты не представляешь, насколько я ценю это.       В следующую секунду открылась дверь и в класс вошёл профессор Флитвик, за которым следовала Макгонагалл. Директор дождалась, пока учитель займёт своё место и обратилась к студентам:       – Я отниму у вас пару минут, чтобы ввести в курс дела. Первое: Большой Зал очищен от слизи. Однако Силентиберия имеет специфический способ размножения. И чтобы выявить и устранить её молодые побеги вместе с оставшимся запахом потребуется около двух недель. На этот период ваши завтраки, обеды и ужины будут доставляться в ваши спальни. Убедительно прошу освободить прикроватные тумбочки для подносов с едой.       – Завтрак в постель – как романтично, – мечтательно произнёс Теодор и со стороны слизеринцев послышались тихие смешки.       – Несомненно, мистер Нотт. – Директор даже не повернулась в его сторону, а только глубоко вдохнула и продолжила: – Второе: поскольку время на устранение смрада довольно продолжительное, у нас не будет возможности подготовить Большой Зал к предстоящему балу в честь Хэллоуина. Поэтому празднование отменяется. Следующее мероприятие ожидается только к Рождеству.       Она не успела даже закончить предложение, как её слова потонули в неистовом потоке возмущений обоих факультетов. Пожалуй, это событие можно было записывать в новые издания «Истории Хогвартса», когда Слизерин с Гриффиндором объединились, единодушно отстаивая общее мнение. С обеих сторон летели фразы, содержащие в себе одни и те же слова: «это несправедливо», «мы заслужили», «героям войны нужен отдых».       Макгонагалл на секунду прикрыла глаза. Именно такой реакции она ожидала. Но другого выхода не было. И, как новому директору, ей было необходимо научить студентов принимать её решение.       – Тишина! – громко произнесла она. И только когда студенты стихли, продолжила: – Поверьте, я понимаю всю степень вашего возмущения. Но поскольку на данный момент у нас нет альтернативных вариантов…       – А что, если есть? – раздалось неожиданно.       Все взгляды тут же устремились в сторону слизеринцев, откуда доносился голос.       – Вам есть, что предложить, мистер Малфой?       Драко скривил губы в выработанной змеиной усмешке, откинулся на спинку скамьи и продолжил, лениво растягивая слова, словно ему эта тема была совсем не интересна.       – Малфой-мэнор всегда славился самыми масштабными празднованиями. Даже Министерство не раз проводило свои мероприятия, когда нужно было где-то расположить большое количество человек и устроить вечер по высшему разряду. После войны поместье обыскивали несколько раз. В итоге Министр подписал приказ о снятии ареста с дома. Поэтому сейчас мои родители будут только рады посодействовать школе в проведении праздника.       Директор внимательно смотрела на старосту школы, обдумывая всё сказанное.       – Не думаю, что стоит доставлять вашей семье такие хлопоты, как организация бала для школьников, мистер Малфой. Уверена, что у Ваших родителей полно других забот на данный момент.       – С нынешним Министерством эти заботы никогда не покинут нашу семью, уж поверьте, госпожа Директор, – Драко сказал это с таким отвращением, словно хотел выплюнуть всю желчь, что скапливалась на языке при одном упоминании о Министерстве магии. – Кроме того, благодаря упёртости – простите, усердности – моей дражайшей коллеги, – он перевёл взгляд в сторону гриффиндорки, с удовольствием наблюдая, как на её щеках вспыхивает румянец, – вся подготовка зала и банкета лежит на мистере Забини и мисс Паркинсон. Они знают моё поместье и сработаются с моей мамой, как никто другой. Всем троим это будет только в радость.       В поддержку его слов Блейз и Пэнси закивали. Макгонагалл какое-то время ещё колебалась и всё-таки сдалась – между ворчащими гриффиндорцами и целой толпой возмущенных и гневных старшекурсников её выбор пал на меньшую из зол:       – Мне, конечно, будет необходимо встретиться с вашими родителями, чтобы оговорить все детали и безопасный способ перемещения большого количества студентов. Но, признаться честно, я не вижу препятствий, чтобы воспользоваться таким предложением. Передайте им, что я буду ждать их завтра вечером в кабинете директора. – Драко утвердительно кивнул и Макгонагалл обратилась к остальным ученикам: – Что же. Мистер Малфой только что спас наше положение. «Тайна Маски» состоится!       Директор направилась в сторону выхода под взорвавшиеся громкие вскрики, свист и аплодисменты слизеринцев. В то время как гриффиндорцы в замешательстве переглядывались, не зная, как реагировать на предстоящий праздник в Малфой-мэноре. Лишь Гермиона, выйдя из состояния оцепенения, пришла в ужас от мысли, что ей снова предстоит оказаться в месте, которое стало источником её ночных кошмаров. Место, где она несколько раз успела распрощаться с жизнью, где сама молила о смерти. Место, где её нещадно пытали до сорванного голоса и иссушенных от слёз глаз. Где ценой её спасения оказалась жизнь маленького, преданного и бесстрашного Добби…       В горле стоял ком, отдававший резью в глазах. Сжав кулаки под столом и уперев их в колени, девушка взглянула в сторону ликующих слизеринцев. Видимо, она настолько погрузилась в те страшные воспоминания, что разум стал подсовывать образы из прошлого. Потому как она смотрела на того Малфоя, которого видела всего лишь раз. Тогда он тоже казался таким чужим, неестественным Малфоем, у которого действительно есть сердце, потому что среди отчаяния и беспомощности в его глазах вновь плескалось самое яркое чувство. Сожаление.       Кулаки разжались сами собой, дыхание выровнялось, но сил разорвать этот зрительный обмен эмоциями просто не было. Гермиона видела, как сидевшая рядом Пэнси довольно ластилась к Малфою, усердно нашёптывая какие-то слова. Слизеринец отвечал ей, всё также не отрывая взгляда, и видимо его слова были довольно грубыми, потому что Пэнси, замерев на секунду, с силой толкнула его в плечо, выкрикивая громкое и писклявое «Что?!»       Драко, наконец, перевёл на неё взгляд и повторил сказанное. Со стороны казалось, что Паркинсон вот-вот взорвётся с громким хлопком, либо разразится криком на весь класс. Но стоило ей только открыть рот, как парень резко приблизился к её лицу и сквозь зубы что-то злобно процедил. Пэнси оставалось лишь захлопнуть рот. Было видно, как она старалась изо всех сил не разрыдаться, сдерживая слёзы. Она вдруг резко развернулась и злобно уставилась в сторону Гленды. Та, заметив на себе её внимание, слащаво улыбнулась и помахала ладонью, будто приветствуя.       Гермиона лишь фыркнула и отвернулась, не обращая внимания на то, как Паркинсон собрала свои вещи и отсела на последнюю парту. Слизеринцы – большего от них ожидать и не стоило. И всё же Грейнджер пришлось признаться себе в том, что где-то глубоко внутри под рёбрами искрилось крохотное чувство злорадства.       Профессор Флитвик сумел, наконец, успокоить взбудораженных ребят и начать урок. Но гриффиндорка не могла до конца сосредоточиться на материале, постоянно возвращаясь к навязчивой мысли о том, что Паркинсон только сейчас узнала, что Малфой идёт на бал с Долоховой. И наверняка его вчерашнее решение по поводу Гленды было спонтанным. Но чего он желал этим добиться? Думал, что выведет Гермиону из себя, пригласив любовницу её бывшего? Ждал, что в ней вдруг взыграет обида и необъяснимое чувство собственности?       Идиот. Просто недоумок! Как можно быть настолько самоуверенным и…       …всё-таки добиться этого.       Мерзко. Просто отвратительно до зубного скрежета от всего этого дерьма, в которое Малфой втягивал её одним только взглядом, словом, прикосновением. Уже восьмой год подряд этот подлец обнажал в ней самые преступные для гриффиндорской натуры эмоции, о которых она бы никогда и не узнала, окажись Малфой чуть более равнодушным к маггловскому происхождению. Но он старательно наполнял ее такими негрейнджеровскими чувствами и топил в них: обида, перешедшая в злость, негодование, ставшее ненавистью, зависть, превратившаяся в ревность, влечение, обращённое в похоть. Незаметно он принёс тьму в её сердце. Выдернул из своей жизни, своей души и насильно заставил давиться ею.       Гермиона плотно поджала губы и, не дописав надиктованное Флитвиком правило использования Ментального контакта*, украдкой взглянула в сторону слизеринца. Если судьба вновь бросала ей испытание Малфоем, посылая в логово зверя, она пройдёт его с гордо поднятой головой. Мэнор ей не страшен. Она оправдает звание гриффиндорки. ---------------------------------------------------- *Ментальный контакт – вид мысленной связи. Несколько напоминает легилименцию, но действует немного иначе. МК дает возможность волшебнику проникать в сновидения своей жертвы и видоизменять их, а также предполагает способность на короткое время подчинять других своей воле, заставляя выполнять какие-либо мелкие поручения. Но все это при условии, что маг хотя бы раз в жизни видел свою жертву и представляет себе, как она выглядит. Для подчинения жертвы требуется непосредственный контакт, тогда как проникновение в сны может происходить и на расстоянии.

⁂ ⁂ ⁂

      Оставшиеся две недели до бала прошли словно в тумане. После того, как Люциус с Нарциссой обговорили с Макгонагалл все детали вечера, началась активная подготовка. Чтобы проконтролировать всех прибывших гостей, было решено открыть каминную сеть из гостиных факультетов и старост школы в главный камин Малфой-мэнора ровно на час. Это означало, что студенты, не успевшие переместиться до восьми часов вечера, останутся в Хогвартсе без какой-либо возможности попасть на «Тайну Маски».       Впервые на памяти Гермионы слизеринцы были так захвачены энтузиазмом в проведении праздника. Настолько взбудораженных «змеёнышей» не видели уже долгое время, что настораживало как минимум один конкретный факультет. Кроме выбора декораций и организации фуршета, Паркинсон взяла на себя ответственность за обучение танцам, освободив тем самым Малфоя от каторги, что было слишком предсказуемо. Забини, уладив все вопросы с музыкальной группой, активно помогал Нарциссе с планом по рассадки гостей и установкой Направляющих Чар, чтобы студенты не заблудились в лабиринте этажей и коридоров поместья в поисках уборной.       Остальным старостам оставалось лишь проследить за перемещением студентов из Хогвартса и помочь профессорам не пропустить в Малфой-мэнор особо любопытных младшекурсников. И поскольку подготовка к празднику успешно шла своим чередом, старосты девочек поддались общему ажиотажу, с головой погрузившись в первостепенную проблему всей женской половины старших курсов – в чём пойти на бал? Старостам мальчиков же, к удивлению, досталась другая задача – с кем пойти? Гермиона не ожидала, что Рон вновь столкнётся с этим вопросом даже после получение статуса Героя Войны. Но у девушки сложилось впечатление, что её друг нарочно отказывался от поступающих предложений – в том числе, не давая конкретного ответа даже Лаванде – словно ждал кого-то особенного…       К счастью, за день до праздника все старосты уже обзавелись необходимыми нарядами и подходящими спутниками, поэтому последнее собрание старостата проходило уже без лишней нервозности. Гермиона, как обычно, стараясь мыслить наперёд, приобрела своё небесно-голубое платье ещё до начала учебного года, зная, что в новой должности у неё не будет времени расхаживать по магазинам в поисках подходящего наряда. И сейчас она мысленно гладила себя по голове за свою прозорливость.       Но больше всего радовал тот факт, что внутри ничего не дрогнуло, когда Рон, ужасно краснея и запинаясь, сообщил ей о том, что идёт на бал с Лавандой. Снисходительная улыбка и полное равнодушие – единственная реакция на эту новость, которая, судя по всему, не убедила Уизли в её безразличии. Стоило Гермионе оказаться в гостиной Гриффиндора, он каждый раз заводил песню о том, что на балу будет рядом и в любой момент придёт на помощь. Такие разговоры лишь порождали гневные, испепеляющие взгляды от Браун в её сторону, что неимоверно веселило.       Гермиона как раз шла по коридору восьмого этажа в свою гостиную, обдумывая реакцию Лаванды, если она решится пригласить Рона на танец сегодняшним вечером. Конечно, староста не собиралась в очередной раз закрывать глаза на свинский поступок Уизли и продолжать их дружбу в обычном режиме Рон-накосячил-Гермиона-исправила-спасибо-забыли. Ему стоило преподать хороший урок, наконец, научить думать наперёд и отвечать за свои поступки. Но соблазн вывести из себя Браун был слишком велик.       Решив действовать по ситуации, девушка ускорила свой шаг. Она хотела как можно скорее переодеться к балу, чтобы вернуться в гостиную Гриффиндора и помочь Джинни с отправкой студентов в Малфой-мэнор. Перед следующим поворотом она замерла, услышав негромкий стук каблуков и тихое бормотание. Осторожно выглянув из-за угла, Гермиона увидела фигуру, облачённую в дорожную мантию, которая ходила из стороны в сторону, прижимая к груди какую-то книжку. Лицо было скрыто капюшоном, не давая распознать – судя по походке и очертаниям – девушку.       Когда она развернулась в очередной раз, до Грейнджер донеслись обрывки её фраз:       – …осточертело… глупость… должно сработать…       Гермиону словно молнией прошибло – она узнала этот голос!       Долохова.       И, присмотревшись, её будто снова пригвоздило на месте – в руках слизеринки был дневник Тома Реддла. Только на нём не было отверстия от клыка василиска, но эту обложку и переплёт она не могла спутать ни с чем.       Решая, как поступить дальше – продолжить наблюдение или выйти из укрытия, чтобы поймать девушку с поличным – Гермиона не заметила, как рядом с Глендой образовалась дверь в стене. Только сейчас она осознала, что находится рядом с Выручай-комнатой. Едва Грейнджер сделала шаг в её сторону, Долохова скрылась в проходе.       Гриффиндорку моментально обдало холодом подступающей паники: она была права – Гленда причастна! Сообщить Гарри? Макгонагалл? Или лучше сразу Кингсли? А если они её упустят? Наверное, лучше дождаться, пока Долохова выйдет, задержать её и передать в Аврорат. Но что, если она оставит дневник в комнате и начнёт отрицать все обвинения, как и Гарри, ссылаясь на предвзятую неприязнь из-за измены Рона? Тогда поиски дневника могут затянуться на слишком долгий срок – неизвестно, куда именно сейчас захотела попасть эта Пожирательница.       Обдумав варианты, Гермиона рассудила, что без мантии-невидимки и помощи Гарри здесь не обойтись. Поэтому она поспешила продолжить путь в гостиную, чтобы закончить все приготовления и поскорее встретиться с другом. Но, не дойдя и пары метров до нужного портрета, она вновь встала как вкопанная.       На этот раз её остановил звук отрывистых всхлипов. Сделав пару несмелых шагов в сторону ниши, откуда доносился тихий плач, она наткнулась на Гринграсс-старшую. Девушка сидела прямо на полу, облокотившись спиной о стену и сложив руки на согнутых коленях. Уткнувшись в них носом, она тщетно пыталась заглушить свои рыдания, постоянная вытирая бесконечный поток слёз. Наконец, заметив чьё-то присутствие, Дафна подняла покрасневшие, опухшие веки и дрожащим голосом прорычала:       – Чего уставилась, Грейнджер? Вали, куда шла!       Гермиона лишь хмыкнула и отвернулась, зашагав к нужной картине. Грубость от слизеринца – как это типично. Даже не стоит тратить своё время на очередную склоку. Но когда нарисованный волшебник спросил пароль, она поняла, что не сможет сейчас войти в гостиную. В голове так некстати зазвучали слова обвинения Малфоя в том, что мир для неё всегда делился только на чёрное и белое. Что она никогда не задумывалась над действиями и поведением той стороны. Что, оказывается, есть люди, которые не имеют выбора в своих решениях.       Поколебавшись с минуту, она вернулась к Дафне и, уже не раздумывая, подсела к ней, также подбирая ноги и прилипая взглядом к противоположной стене. Заплаканное лицо скрывали чёрные, как смоль, идеально выпрямленные длинные волосы. Как ни странно, слизеринка больше не пыталась послать её к наргловой матери или куда подальше, продолжая безутешно всхлипывать.       Просидев какое-то время под звук жалобных стонов, Гермиона вытащила из кармана носовой платок и протянула однокурснице, всё также не глядя в её сторону. Минуту погодя Гринграсс, к удивлению Гермионы, всё же приняла его и стала утирать слёзы. Рыдания постепенно начали стихать, и брюнетка произнесла всё тем же дрожащим голосом:       – Разве у мисс Совершенство нет предпраздничных дел, куда она ещё не успела засунуть свой вездесущий нос?       – Разве у мадам Высокомерность нет дружков-снобов, которые поддержат в любой ситуации?       – Туше, – хмыкнула Гринграсс и громко выдохнула, успокаиваясь окончательно.       На какое-то время повисло неловкое молчание, прервать которое решилась Гермиона:       – Я тебе не подруга и даже не приятельница – с расспросами лезть не собираюсь. Но если у тебя настолько всё плохо, то, думаю, стоит выговориться.       – Тебе что ли? – Дафна резко повернула к ней голову и сверкнула гневным взглядом.       – Почему сразу мне? Нет, в случае острой необходимости и я могу побыть жилеткой, но сильно сомневаюсь, что ты захочешь кинуться за утешительными обнимашками к гриффиндорской зануде и рыдать на её плече.       – Если бы эта гриффиндорская зануда действительно могла посочувствовать – без своих шаблонных всем-слизеринцам-воздаётся-по-заслугам-мыслей – то я бы подумала об этом.       – Туше, – улыбнулась Гермиона, чем вызвала ответную ироничную улыбку на заплаканном лице. Но в следующую секунду спросила уже серьёзным тоном: – И всё-таки? Где твоя преданная подруга, не обделённая пышными формами и уникальными вокальными данными?       Дафна презрительно скривилась.       «Мерлин! У слизеринцев есть отдельный курс по разучиванию ухмылок? Или это у них врождённый талант, по которому можно сразу определить будущий факультет ребёнка?»       Грейнджер ожидала услышать от неё достойный ответ, искрящийся сарказмом, в защиту подруги. Но брюнетка, продолжая изучать пол под ногами, начала говорить тихим, отстранённым голосом, будто сама с собой:       – Порой складывается ощущение, что слизеринцы действительно не способны на дружбу. Даже взять в пример ваше Золотое Трио: всегда вместе, готовые стоять горой друг за друга, не подвержены распрям. Хороший друг всегда найдёт нужные слова поддержки, не станет насмехаться в трудный момент… Думаю, мы с Пэнси действительно стоим друг друга.       Гриффиндорка не совсем поняла, что пыталась сказать Дафна, но чувствовала, что обязана что-то ответить на это признание.       – Если ты считаешь, что хороший друг должен просто вовремя говорить нужные вещи, поспешу разочаровать тебя. Всё познается не в словах, а в поступках и отношении к тебе.       Гринграсс цокнула языком и, нахмурившись, пробурчала в её сторону:       – Грейнджер, вот сейчас нихрена как-то легче от твоих слов не стало, поверь. Поступок Паркинсон строго идентичен моему собственному. Это и говорит о том, что подруги из нас – так себе, верно?       – Да нет же, послушай, – староста вытянула ноги и сложила их одну на другую. – Человек может обещать золотые горы или восхвалять тебя в громких одах. А на деле не захочет пошевелить и мизинцем для того, чтобы помочь, ссылаясь на различные отговорки. Или наоборот: вы можете никогда не сходиться во мнении, постоянно ссориться, перепираться, убеждать друг друга в правоте, срывая голоса до хрипа, и в итоге вообще разругаться в пух и прах! Но тем не менее ты знаешь, что стоит тебе сказать лишь слово, твой друг сравняет весь мир с землёй, будет рядом несмотря ни на что.       В ответ Дафна только хмыкнула и между ними вновь повисла пауза, но теперь в ней не чувствовалось скованного напряжения, как в самом начале.       – Поэтому если считаешь, что твоя Паркинсон прискочит сивым гиппогрифом даже после своего поступка, если тебе понадобится её помощь, то лить по ней слёзы абсолютно бессмысленно.       – Делать мне больше нечего, как сырость из-за неё разводить… – Гринграсс уткнулась лицом в колени, отчего её голос стал звучать слегка приглушённо.       – Оу. Я подумала…       Гермиона вдруг почувствовала себя достаточно глупо, разводя никому не нужную сейчас полемику. Она ожидала какого-то дальнейшего объяснения, но девушка всё так же молчала, видимо, решив, что разговор на этом исчерпан. Поэтому Грейнджер уже намеревалась встать и уйти, оставив Гринграсс на съедение собственным тараканам, но тут Дафна горячо выдала:       – И почему парни такие уроды?!       Гермиона с ужасом чертыхнулась про себя, понимая, что её губы только что расползлись в такой же ироничной насмешке, которую она хаяла минутами ранее. Слишком много слизеринцев в её жизни за последние месяцы! Вероятно, их повадки распространяются воздушно-капельным…       Прочистив горло, гриффиндорка неуверенно начала:       – Во всём должен быть баланс. Природа – не исключение. По закономерности на каждого ублюдка рождается как минимум одна стерва, которая заслуживает такого поганца в своей жизни. Просто нужно время, чтобы эти двое наконец-то встретились и стали наказанием друг для друга.       – Ага. И сейчас ты заведёшь эту песню с мотивом «А ты ещё найдёшь своего принца», – как-то обречённо выдохнула Дафна.       Внимательно всматриваясь в профиль своей сокурсницы, Гермиона ощущала уже знакомую волну сочувствия и тепла к очередному представителю змеиного факультета. Привычного желания парировать на грубость или поставить зазнавшегося сноба на место не было. Перед ней сидела такая же обычная девочка, как и сотни учащихся в этой школе, с такими же типичными «девчачьими проблемами» и подростковым максимализмом. Она также пережила войну, страх, ожидание неизвестного, также могла любить, плакать, ненавидеть, нуждаться в понимании и помощи.       Староста с силой сжала зубы, коря себя за слепое следование вышколенным стереотипам, которыми жили оба факультета уже много лет. Флитвик был прав: война закончилась! Настало время для написания новой истории волшебного мира, в котором не будет места жажде смерти или мщения. В котором все волшебники будут равны. И неважно, насколько лихие гриффиндорцы отличаются от холёных слизеринцев. Главное – найти верный подход при общении со строптивцами.       – Принца? По-моему, ты уже просто нашла своего ублюдка.       Секундное смятение и Дафна резко поворачивается к Гермионе с нахмуренными бровями и заготовленной тирадой на языке. Грейнджер смотрит на неё, слегка приподняв голову и прищурив смеющиеся глаза, а уголки её рта едва заметно дрожат, пытаясь сдержать улыбку. Замешательство на лице слизеринки сменяется явным недоверием: неужели шутка? Не провокация, вызов или стандартная насмешка, а именно поддёвка. Дружеская?       Может староста школы не такая уж и святоша – принимает на грудь по вечерам, чтобы хоть как-то расслабиться? Или может у неё контузия? Посттравматический стресс, вызывающий нервный тик лицевых мышц, или что там случается у переживших войну?       У Гринграсс даже промелькнула мысль, что лучшим решением сейчас будет встать, дойти до Больничного Крыла и предупредить, что Гермионе Грейнджер нужна срочная реабилитация. Желательно привлечь специальную бригаду санитаров из Мунго, так как на добровольное лечение она не согласится. Но вместо этого Дафна медленно растягивает свои губы в улыбке и с лёгким смешком выдыхает:       – Пошла к чёрту, Грейнджер.       Гермиона всё же открыто улыбнулась и беззвучно рассмеялась. Она чуть ли не физически ощутила, как рухнула какая-то преграда в этом противоестественном общении двух извечно воюющих фракций. Чувство того, что она только что вышла на какой-то новый, никому неизведанный уровень общения со слизеринцами, придало ей уверенности задать следующий вопрос:       – Осмелюсь предположить, что тем уродом, который довёл тебя до состояния истерики, оказался Малфой. Ведь так?       – Ты как всегда – до тошноты проницательна, – фыркнула Дафна, вытягивая ноги и повторяя позу Гермионы. – Но права лишь отчасти. Малфой, конечно, квинтэссенция боли и страданий большинства девичьих сердец в Хогвартсе, но я – исключение. Хотя если вдуматься, всё-таки именно он – источник моих проблем с Блейзом.       – Забини? Серьёзно? – староста с удивлением посмотрела на неё и столкнулась с сердитым взглядом.       – А что с ним не так?       – Нет-нет! Ничего такого, – Грейнджер резко выставила руки в защитном жесте, опасаясь разрушить тот хрупкий мостик взаимопонимания, который ей удалось выстроить. – Просто не замечала за ним повадок типичного бабника, да и со вкусом у него вроде не было проблем. Но если он воротит нос от такой, как ты…       – В этом-то и проблема, – спустя минутное молчание заговорила Дафна. – От меня он начал воротить нос только благодаря моей глупости, помноженной на неуместное в той ситуации любопытство. И сколько бы я не кляла Малфоя, Паркинсон и кого-либо другого, главная виновница всей ситуации исключительно я. Никто не заставлял меня прыгать в койку к Драко, чтобы «стать более опытной и доставить удовольствие любимому с первого раза». Жаль, не нашлось мудрого человека, который объяснил бы мне в мои пятнадцать лет, что в чувствах торопиться глупо. Потом будешь разгребать всю жизнь. Нужно было просто подождать.       Между девушками вновь повисло молчание. Гермиона старалась прогнать из головы звенящее «прыгнуть в койку к Драко», что эхом раздавалось в сознании. Она не хотела представлять очередную красотку в его объятиях, в его постели, под ним. Прогоняя выстраивающиеся образы, Грейнджер набрала побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и неожиданно выпалила:       – Я застукала Рона с Глендой. – Дафна медленно повернулась лицом и снова уставилась не верящим взглядом. – Во время секса. Прямо на парте. В кабинете Трансфигурации.       Первые секунды казалось, что в слизеринку запустили Петрификус, – она была неподвижна, как статуя. Затем из её рта вырвался истеричный смешок, после которого последовал ещё один, и ещё. Вскоре её звонкий смех разносился уже по всему этажу, а Гермиона молча наблюдала за ней, гадая, правильно ли было поделиться таким событием из своей личной жизни?       Отсмеявшись, Гринграсс заметила неуверенное выражение лица гриффиндорки и, утерев проступившие от смеха слёзы, сказала:       – Ты прости, давно не слышала таких нелепых шуток. Но должна признаться, это действительно смешно.       – Я бы с удовольствием посмеялась с тобой, не будь это правдой, – Гермиона скептично вздёрнула брови, давая понять, что ей не до шуток, на что Дафна шокировано вытаращила глаза.       – Ты серьёзно?! – получив утвердительный кивок, девушка в изумлении открыла рот. – Великий Салазар! Как вообще такое могло случиться? Так вот почему вы расстались!       – Именно. И я, как ты выражаешься, как раз ждала. Но Рон не дождался. Он придерживался немного других принципов в отношениях. Так что не стоит корить себя за то, что сглупила однажды в силу своей наивности. Ты вполне могла оказаться на моём месте и потом бы обязательно жалела о том, что не сделала.       Какое-то время Дафна обдумывала всю ситуацию, затем хмыкнула и с насмешкой сказала:       – Знаешь, судя по твоей теории природного равновесия, либо рыжий наконец-то встретил свою кару небесную, либо ты ещё та сучка, Грейнджер, и вам суждено быть вместе.       Теперь настал черёд Гермионы наблюдать за тем, как Гринграсс изо всех сил старалась придать лицу оттенок равнодушия, но её глаза искрились весельем, выдавая абсолютно невраждебный настрой. Гриффиндорка задорно улыбнулась и кивнула головой, оценив уровень сарказма.       Не сговариваясь, девушки практически одновременно поднялись с пола.       – С Роном мы будем только друзьями, не больше. Поэтому либо он действительно нашёл свою роковую женщину, либо где-то меня ждёт ещё больший мерзавец, чем он.       Они снисходительно улыбнулись друг другу, понимая, что слова прощания сейчас излишни. Никто не ждал каких-либо сантиментов от другого. Лучшим было просто разойтись в свои стороны. Что они и сделали.       Но пройдя всего пару метров, Гермиона услышала:       – Эй, Грейнджер!       Гриффиндорка обернулась. Дафна стояла на том же месте, где они разошлись. Будто не смогла далеко уйти от злосчастной ниши, где она столько прорыдала. Закусив губу, она явно порывалась что-то сказать, но никак не могла решиться.       «Годрик всемогущий! Неужели я сейчас впервые услышу слова благодарности от слизеринца?!»       Грейнджер терпеливо смотрела на Дафну, ожидая уже хоть какой-то реакции.       – Просто хотела сказать, – наконец, начала она. – Чтобы поиметь Малфоя, не обязательно прыгать в его постель.       – А я и не хочу его иметь, – в замешательстве ответила Гермиона, но тут же спохватившись, густо покраснела и протараторила: – То есть это не значит, что я предпочла бы прыгнуть к нему в постель… То есть ни то, ни другое! В смысле я вообще о нём не думаю, зачем мне он?! С чего ты вообще подняла эту тему?!       – По-моему, ты и сама понимаешь, о чем я, – улыбаясь ответила Дафна, которую явно веселила её реакция. Но затем серьёзно добавила: – Просто не повторяй моих ошибок. Советую поступить по-слизерински: учись на чужих граблях и шишках.       Не дожидаясь ответа, Гринграсс развернулась и направилась в сторону лестницы, оставляя Гермиону наедине с повисшем в воздухе слизеринским «спасибо».

⁂ ⁂ ⁂

      Гермиона Джин Грейнджер безбожно опаздывала.       Лучшая ученица Хогвартса, староста школы, мисс Пунктуальность и один из организаторов школьного бала сейчас рисковала вовсе пропустить этот чертов праздник. Едва зайдя в гостиную старост после внеплановых душещипательных откровений с Дафной, девушка взглянула на часы и тут же бросилась в свою спальню.       Переодевшись в халат и схватив полотенце, она поспешила в душ, мысленно составляя список всех дел, которые необходимо было проверить до начала бала. Закончив с водными процедурами, староста решила, что будет лучше перенести все заметки на бумагу, так как мысли, откровенно говоря, растекались в голове подобно той зелёной дряни, от которой совсем недавно очищали Большой Зал. Слова Дафны о Малфое настырным бумерангом возвращались вновь и вновь, как бы гриффиндорка не пыталась сосредоточиться на предстоящих делах.       Накинув халат и завернув влажные волосы в полотенце, Гермиона сбежала вниз, чтобы взять свой блокнот для записей. Не успела она дойти до письменного стола, как в камине вспыхнуло зелёное пламя, из которого вылетела бумажная птичка. Сделав круг над головой Грейнджер, она мягко опустилась в подставленные руки. Девушка, узнав Волшебную бумагу, которую Макгонагалл раздала всем старостам ещё в начале года, незамедлительно развернула послание.       «Грейнджер, срочно забери пакет с декорациями, который я забыла в кабинете Флитвика и дуй сюда! Я уже давно в Малфой-мэноре. В твоих же интересах поторопиться, если не хочешь угробить вечер.

П.П.»

      Просто прекрасно, Паркинсон! Слизерин снова в деле: они поднасрут, другие разгребают! Благо кабинет Флитвика находится через несколько поворотов. Можно забрать пакет и вернуться в гостиную за считанные минуты.       Недолго думая, Гермиона сорвалась с места и молниеносно вылетела из гостиной с такой скоростью, будто за ней гнались оборотни. После очередного поворота завёрнутое полотенце всё же соскользнуло с головы, но девушка ни на секунду не замедлила бег, решив забрать его на обратной дороге, и, наконец, влетела в класс. Она тут же начала осматривать парты, за которыми обычно сидели слизеринцы.       Ничего не обнаружив уже на третьем по счёту столе, боковым зрением она заметила, как тусклый свет, проникающий в класс из коридора, постепенно ослабевает. Резко развернувшись в сторону выхода, Гермиона увидела закрывающуюся дверь, и не успела она к ней приблизиться, как та захлопнулась, щёлкнув замком.       – Нет… – едва уловимым шёпотом, который тут же сорвался в громкий крик. – НЕТ! Нет, откройте! Что за глупые шутки?! Вы понимаете, насколько это безрассудно?! Я – староста, я обязана присутствовать на балу! Откройте немедленно!       Она безнадёжно дёргала ручку, отчаянно била кулаками в дубовую дверь, проклинала себя за то, что оставила в спальне свою палочку, заходилась криком, но спустя продолжительное время поняла, что все её попытки тщетны. Девушка прижалась спиной к деревянной поверхности и обессиленно съехала вниз. По примерным подсчётам до закрытия каминной сети в Малфой-мэнор оставались считанные минуты.       Благодаря остроумному шутнику сегодня Гермиона Джин Грейнджер так и не появится на «Тайне Маски».       То, что не было никакого пакета с декорациями, и Гойлу понятно. Ну, Паркинсон, дождёшься ты расплаты!       Староста усилием сдерживала подступающие слёзы обиды – так легко попасться! И кому? Какой-то… Паркинсон!       В голове закрутились шестерёнки, выстраивая порядок лучшей мести для несносной чертовки, когда за дверью послышался какой-то шум.       Гермиона резко прислонилась ухом к двери, вслушиваясь в едва различимый шорох поступи чьих-то ног. Кто-то шагал настолько осторожно, что на секунду она испугалась – мозг начал провоцировать галлюцинации, выдавая желаемое за действительное. Но в следующий момент она расслышала чёткое «А это чьё?» и забарабанила в дверь с новой силой.       – Кто здесь? Пожалуйста, помогите! Меня заперли! Я – староста школы, мне нужно сегодня быть в Малфой-мэноре!       Тут же послышался знакомый щелчок в замочной скважине и дверь отворилась, разрезая ночную тьму кабинета ярким светом горящих факелов. Глаза больно резануло и на мгновение девушка зажмурилась, а когда смогла сфокусировать взгляд, увидела перед собой четверокурсника Денниса Криви. Мальчик ошарашенно смотрел на старосту школы, которая, судя по всему, только что приняла ванну в кабинете Заклинаний. И вместо того, чтобы узнать, что происходит, парнишка почему-то стал оправдываться:       – Гермиона! А я тут из Выручай-комнаты выходил… Тренируюсь иногда. Скучаю по собраниям ОД… Иду и смотрю, что тут это валяется… Эм… Я предполагаю, что это твоё?       Криви протянул полотенце и Гермиона, схватив его, быстро обошла парня, сорвавшись в сторону своей гостиной и бросив на ходу:       – Спасибо огромное, Деннис! Позже поболтаем!       Влетев в свою спальню без трех минут восемь, Гермиона в момент собрала необходимые вещи, достала чехол с платьем и, наплевав на всё, в домашних тапочках и халате поспешила в место, именуемое её персональным адом.