Раскрашивая небо

Вот уже который день подряд небо было серое. Даже не так. Небо было серое. В самом полном смысле этого слова. Свинцовое, тяжелое, давящее, оно будто душило Натаниэля, не давало сделать полный вдох, вызывало апатию и головную боль. В таких ситуациях обычно выручало рисование, но с тех пор, как это серое небо нависло над городом, не хотелось делать абсолютно ничего, даже рисовать. То есть, рисовать было необходимо, Нат испытывал почти физическую потребность в этом, но серость, царившая повсюду, напрочь лишала его вдохновения. Чтобы его вернуть, Нат сделал бы что угодно, честное слово, и в первую очередь, будь это возможно, взял бы все имеющиеся краски и раскрасил небо. В лазурный, розовый, золотистый, фиолетовый, во все возможные цвета — только бы закрасить этот ужасный душащий свинцовый оттенок. Серость лишала его эмоций. Серость лишала его энергии. Серость лишала его вдохновения и фантазии. Лишала всего, без чего Нат чувствовал себя пустым. Ему нужен был какой-то импульс, толчок, который хоть как-то привел бы его в чувство. Какой-то резкий всплеск эмоций, источник энергии, который помог бы забыть о сером небе, низко нависающем над головой. Натаниэль лежал на кровати, уставившись в потолок, и позволял обрывкам мыслей лениво течь в голове, не задерживаясь надолго. Все равно он не мог думать сейчас ни о чем, кроме серости, окружающей его повсюду и уже запускающей щупальца внутрь, отравляя душу. Было противно, мерзко, невыносимо… А самое неприятное состояло в том, что не с кем было поделиться этим, чтобы хоть как-то облегчить давящее на грудную клетку ощущение апатии и тяжести. Было одиноко? Пожалуй, не без этого. Нат собрал в кулак оставшуюся энергию, поднялся с кровати, подхватил сумку с блокнотом внутри, накинул пиджак, обулся и вышел из квартиры с твердым намерением найти себе собеседника. Но чем дальше он шел, тем стремительнее гасла его решимость. Ну как можно просто выйти из дома и найти человека, с которым можно поговорить? Ведь очень маловероятно, что Нат сейчас наткнется на кого-то знакомого, — его никогда нельзя было назвать раскованным и общительным, так что круг его знакомств был весьма узок, а круг друзей и того меньше. На самом деле он состоял всего из одного человека, друга детства, который уехал из Парижа около года назад и приезжал только на пару дней в течение каникул. «Понимаете, меня душит серое небо, я не могу свободно дышать и рисовать…» Таким не делятся с первым попавшимся человеком. Нат просто боялся, что не угадает, что его не станут слушать, или, что более вероятно, назовут ненормальным, и он почувствует себя еще более паршиво, чем сейчас. Даже от мысли об этом становилось хуже. Ноги несли его по улицам Парижа, не имея определенной цели. Натаниэль смотрел в землю, не думая ни о чем определенном. Идея найти собеседника умерла так же быстро, как и родилась, потому что ничего стоящего из этого точно бы не вышло. Поэтому он просто шел, не зная, куда, и надеясь, что это хоть как-то поможет. Хотя бы немного. Потому что серое небо почти физически придавливало к земле. Из открытого настежь окна дома, мимо которого проходил Натаниэль, доносилась громкая музыка, заставившая его замереть на месте. Он заинтересованно поднял голову на звуки и понял, что запись играет на втором этаже, из окна по соседству с пожарной лестницей. Прислушался — и узнал «Реквием по мечте». Эта композиция всегда ассоциировалась у Ната с беспросветной, безнадежной тоской — с чем она еще могла ассоциироваться? — и внезапно подумалось, что человеку, из чьего окна доносился «Реквием», должно быть в разы хуже, чем сейчас Нату. Возможно, Натаниэлю нужнее кому-то помочь, чем принять чью-то помощь. Взгляд проскользил по стене дома, по тому самому окну, по пожарной лестнице. Натаниэль подошел к ней, окинул оценивающим взглядом, резко выдохнул, решаясь, и опустил ногу на первую ступеньку. По крайней мере, хоть какое-то разнообразие будет. Пальцы обхватили прохладные металлические перекладины, и Нат решительно полез наверх под сопровождение начавшего играть заново «Реквиема». Усмехнулся, представив, насколько пафосно выглядит со стороны его восхождение, но не остановился. Все равно терять нечего. Натаниэль добрался до второго этажа и окинул оцениваюшим взглядом расстояние между собой и окном. Придвинулся к окну максимально близко, оставив правую руку и ногу висеть в воздухе. Шум крови в ушах заглушил музыку, по-прежнему льющуюся из окна. Нат, не осмеливаясь сделать ни малейшего лишнего вздоха, вытянул ногу и поставил ее на край узкого наружного подоконника. Провел свободной рукой по кирпичной стене, ища опору, судорожно зацепился пальцами за какой-то кирпич. Нашарил опору второй ногой, все еще не осмеливаясь опустить лестницу. Чуть продвинул стоящую на подоконнике ногу, стараясь не думать о том, что хозяин комнаты сейчас посмотрит в окно, испугается (вполне справедливо) и столкнет Ната вниз. Приливающая к голове кровь стучала молотками в виски, когда Нат осмелился разжать сжимающую лестницу руку и зацепиться за кирпич на стене. Хоть одно лишнее движение, одно дуновение ветра, и он упадет. В следующую секунду Нат резко выбросил в сторону правую руку, сжал карниз, продвинулся в сторону окна, не разжимая сжатых на кирпичах пальцев, наступил на уже, кажется, готовый сломаться подоконник второй ногой и, отцепив пальцы от стены, перенес их на карниз. И только тогда рискнул перевести дыхание. Натаниэль осторожно присел и заглянул внутрь комнаты. Несмотря на то, что помещение было оформлено в мрачноватых фиолетовых тонах, было видно, что комната принадлежала девушке. Письменный стол, большой комод, придвинутый к стене стул, на прикроватной тумбочке стоял ноутбук с подключенными к нему колонками, из которых и доносилась музыка. А на самой кровати, скрестив ноги по-турецки и прикрыв глаза, сидела обитательница комнаты. Длинные темные волосы с несколькими фиолетовыми прядями, бледная кожа, черная футболка и порванные на коленках фиолетовые штаны. Нат не сдержал удивленного восклицания, узнав свою одноклассницу. Джулека тут же открыла глаза — и как только услышала его, ведь «Реквием» все еще играл на полную громкость — и уставилась на него. Почувствовав, что руки, все еще цепляющиеся за карниз, затекли, Нат перекинул ноги внутрь комнаты и уселся на подоконник. — Ну, привет, — выдал он. И тут же почувствовал себя последним идиотом. Джулека медленно моргнула, не сводя с него изумленного взгляда. Сейчас спросит, что он тут делает. А что ей на это ответить? «Понимаешь, на меня давит небо, мне надо с кем-то этим поделиться, а тут я как раз услышал „Реквием по мечте“ из твоего окна и решил залезть сюда. Кстати, не поделишься, почему он стоит у тебя на повторе на полную громкость?» — Ты откуда? — наконец отмерла Джулека. — С улицы, — моментально отреагировал Нат и не смог не усмехнуться — ситуация, как ни посмотри, на редкость нелепая. — Надо же, — протянула девушка, — а я не догадалась. С губ Натаниэля слетел еще один нервный смешок. — Ты… специально ко мне? — Нет, я просто… музыку услышал, — выдавил из себя Нат, кивнув на стоящий на тумбочке ноут. Брови одноклассницы взлетели вверх, полностью скрывшись под челкой. — То есть, ты просто шел мимо, услышал музыку и решил залезть в окно? В незнакомое окно к незнакомому человеку? — Ну… как бы да. Господи, какой же идиот! — Зачем? — нахмурилась. Логичный вопрос. Действительно, зачем? Поговорить. Натаниэль неопределенно дернул плечом. — Ясно, — вздохнула Джулека, запуская длинные бледные пальцы в челку и отводя ее со лба. — В последнее время все вокруг меня немного сходят с ума. — У тебя поэтому «Реквием» играет? Вопрос сорвался с языка быстрее, чем Натаниэль успел сформулировать его в голове. В глазах Джулеки вспыхнул странный блеск, то ли гневный, то ли еще какой-то, Нат не разобрал, она дернулась было, чтобы встать с кровати, но тут же взяла себя в руки и осталась на месте, подтянув колени к груди. — Не важно, — нарочито небрежно бросила она. Натаниэль вздохнул, подошел к кровати и, бросив вопросительный взгляд на Джулеку и получив кивок, присел на краешек. Не зря же он лез по стене, в самом деле. — Хочешь знать, на кой-черт я сюда забрался? Джулека перевела на него взгляд и кивнула. — Тогда давай сначала я тебе расскажу, а потом ты — мне, договорились? Джулека, поколебавшись, снова кивнула, а потом тихонько сказала, так, что Нат еле услышал ее голос, перебиваемый все еще играющей музыкой: — Только честно. — Ладно, — легко согласился Нат и набрал в легкие воздуха, чтобы начать. Что ты делаешь, идиот, боже, что ты творишь?! Надо было что-то сказать. Если он скажет прямо, Джулека только покрутит пальцем у виска, а затем выставит туда, откуда пришел. Но действительно, как объяснить его поступок? Натаниэль побарабанил пальцами по коленке, собираясь с мыслями. — Знаешь, это глупо, — начал он. И снова остановился. — Да говори уж, раз пришел, — подбодрила его Джулека. — Если надо высказаться, я послушаю, не бойся. Действительно. Не просто же так он ввалился к ней. — Меня убивает небо, — наконец выдавил он, стараясь не смотреть на приподнявшиеся в удивлении брови одноклассницы. — Оно такое… серое. И это действительно угнетает. Я… хочу его раскрасить, понимаешь? Он перевел взгляд на Джулеку. Она серьезно кивнула: понимаю, мол. Почему-то именно этот кивок придал ему уверенности. — Такое состояние апатичное. Даже вздохнуть полной грудью не получается. Хочется рисовать, чтобы отвлечься, но ничего не выходит, для этого надо, чтобы небо перестало быть таким тяжелым, таким… серым. И все вокруг тоже становится серым, и хочется протереть его до белизны и раскрасить, потому что оно давит на меня, и… Нат перевел дыхание и внезапно отметил, что дышать стало легче. Неужели помогло? — И вот, — неловко завершил он. — И мне надо было кому-то про это рассказать. Спасибо, что послушала, уже легче. Джулека улыбнулась и пожала плечами: — Ничего особенного. Только не обязательно было лезть в мое окно для этого. Мы ведь всегда можем… в коллеже поговорить. — Нет, я… — Натаниэль запнулся, пытаясь объяснить. Снова. — Я не искал никого определенного. Просто кого-то. А тут как раз мимо твоего дома проходил, услышал музыку, ну и подумал, может, я помочь смогу. Все-таки «Реквием» к хорошему настроению не располагает, знаешь ли. Кстати, может, выключишь его? Джулека резко мотнула головой. — Он просто заглушает, — неопределенно пояснила она и махнула рукой куда-то в сторону двери. Натаниэль проследил взглядом в указанном направлении и перевел на девушку вопросительный взгляд. — Заглушает… что? Джулека отмахнулась: мол, не важно. — Эй, погоди, — Нат, осмелев, придвинулся к ней и в подбадривающем жесте опустил ладонь на ее плечо. Джулека вздрогнула от неожиданности, но не скинула его руку, только как-то странно посмотрела исподлобья. — Ты ведь обещала рассказать. Я поделился, теперь твоя очередь. — Нет, просто… — попыталась было уйти от разговора девушка, но под пристальным обнадеживающим — он надеялся, что получилось действительно обнадеживающе, — взглядом Ната быстро сдалась. — Ладно. Только это может быть неприятно слушать и… Она глубоко вздохнула, думая, как начать. Натаниэль терпеливо ждал. Прекратив пытаться заглянуть ей в лицо, которое все время было спрятано за ее волосами, он опустил взгляд на ее обхватывающие колени руки. Видеть их без вечных черных перчаток было непривычно, странно, но в то же время как-то необъяснимо приятно. У нее были красивые руки. Нат приметил пару родинок на тыльной стороне ладони и хорошо видные сквозь бледную кожу вены. Тонкие бледные пальцы были переплетены в замок и судорожно сжаты. Джулека присогнула пальцы, и ногти с красивым маникюром с силой впились в костяшки. Прежде чем сообразил, что делает, Нат осторожно коснулся ее руки, бережно разжал оказавшиеся неожиданно ледяными пальцы и взял одну ее ладонь в свою, невесомо поглаживая оставшиеся красные отметины от ногтей. Джулека замерла, завороженно следя за легкими движениями его большого пальца, гладящего ее руку. Нат задержал дыхание, боясь спугнуть ту атмосферу, что витала сейчас между ними. Момент был таким нереально хрупким, интимным даже, и в груди волнами начала подниматься необъяснимая нежность к этой замкнутой и тихой девушке, которую он даже не знал толком. До сегодняшнего дня. Что происходит? За сегодняшний день он, кажется, совершил больше странных, неожиданных и необъяснимых поступков, чем за всю свою жизнь. Натаниэль мысленно отмахнулся от голоса разума и вздохнул, поднимая глаза на Джулеку. Дышать стало легче. — Давай, расскажи, не бойся, — тихо сказал он, не уверенный, что его слышно сквозь начавшийся уже-неизвестно-по-какому-кругу «Реквием». Джулека чуть улыбнулась тепло и открыла было рот, чтобы начать… Как вдруг какой-то грохот за дверью комнаты и последовавший за ним неразборчивый крик заставил Натаниэля вздрогнуть и выпустить ее руку. Джулека перевела взгляд на дверь, а затем издала какой-то странный то ли вздох, то ли всхлип, и уронила лицо на скрещенные на коленях руки. — Вот это заглушает, — пробормотала она. Нат с трудом разбирал ее слова. Придвинулся еще ближе, чтобы лучше слышать, но она больше ничего не говорила. — Джулека, — позвал он ее. Получилось немного резче, чем хотелось, но желаемого он добился — девушка подняла голову и встретилась с ним взглядом. В ее больших карих глазах читалась чуть приправленная страхом и горечью усталость. — И так каждый день, — ничего не выражающим голосом проговорила она. — Что… — сделал попытку уточнить Нат, но Джулека ответила раньше, чем он успел сформулировать вопрос: — Родители ругаются. Мать узнала о любовнице отца, он отрицает ее существование. Недавно начал пить. Она орет на него теперь еще и за это. С каждым разом разборки все громче и все бесполезнее. Нат сдул упавшую на глаза прядь и пристально посмотрел в глаза Джулеке, подавляя внезапно вспыхнувшее желание обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Она, будто чувствуя его невыраженную поддержку, продолжила: — Не понимаю, почему нельзя было просто ему поверить? Раз он на протяжении такого долгого времени все отрицает, наверно, у него и правда никого нет. Или она выплескивает накопившиеся обиды, уж не знаю. А я могу только сидеть здесь и не слушать, заглушать их разборки вот этим, — она кивнула в сторону ноутбука. Когда она продолжила, ее голос звучал как-то надтреснуто и очень-очень устало: — Я не вижу в этом смысла. И не вижу конца этому. И… чем это закончится, если вообще закончится, не понимаю. Она с силой прикусила нижнюю губу и сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. Грудь Ната заполнило жгучее желание снова разнять ее руки и убрать красные следы ногтей на них. Он мягко провел пальцем по сжатом кулаку, с удовольствием ощущая, как пальцы слегка расслабляются. — Шрамы же останутся, перестань, — шепнул он, продолжая поглаживать нежную кожу. Она не услышала, но кулак разжала, позволяя Нату взять ее ладонь в свою. Он подавил внезапно вспыхнувший порыв коснуться девичьей щеки другой рукой и повернуть ее голову к себе, просто нежно сжал ее ладошку и сказал, стараясь, чтобы голос звучал мягко и уверенно: — Все будет хорошо. В ответ на банальную фразу по лицу Джулеки скользнула улыбка, и она благодарно сжала его ладонь в ответ. Ее большие карие глаза встретились с его. — Спасибо. Нат кивнул в ответ. Облизал пересохшие губы и опустил глаза вниз, не зная, что еще сказать. — Ну, я пойду, наверно, — наконец выдавил он. — Хорошо, — откликнулась Джулека и, мягко высвободив свою ладонь, провела ей по волосам. Натаниэль неловко поднялся с ее кровати и направился к окну, рассудив, что через дверь выходить будет с его стороны неразумно. Занес ногу над подоконником, но молнией мелькнувшая в голове мысль заставила его вернуться обратно и повернуться к Джулеке. — Еще кое-что, — сказал он в ответ на ее удивленный взгляд. Подошел к тумбочке, достал из кармана плеер и, выдернув колонки из ноута Джулеки, подключил к нему. «Реквием» резко затих, пропуская в комнату громкие женские крики и звуки ударов и бьющейся посуды. Джулека поежилась. Нат тем временем нашел нужную запись, выключил «Реквием» и поставил громкость плеера на максимум. Из колонок запели Green Day. — Ну вот, — неловко пробомотал он и немного нервно усмехнулся. — Все лучше, чем предыдущее. На лице Джулеки расцвела радостная улыбка, а в глазах блеснул радостный огонек. — Спасибо, — горячо поблагодарила она, заставляя щеки Ната вспыхнуть алым. — Не за что, — улыбнулся он. — Надеюсь, я хоть как-то помог. И направился к окну. Но не успел он перекинуть ногу через подоконник, как почувствовал пальцы Джулеки, сжавшиеся на его плече. Даже сквозь ткань пиджака он чувствовал, насколько же они холодные. Нат обернулся к ней. — Придешь завтра? — выпалила она. Он не смог сдержать улыбку: — Конечно. Ее губы тронула ответная робкая улыбка, и она отпустила Ната, позволяя вылезти из окна. Уже почти спустившись по лестнице вниз, он поднял голову, чтобы еще раз посмотреть на ее окно. Джулека счастливо улыбалась, перегнувшись через подоконник, и, заметив его взгляд, помахала ему. Он, расплывшись в улыбке, помахал в ответ и услышал, как она крикнула ему, смеясь: — Я раскрашу для тебя небо! Ната с головой накрыла волна нежности к ней, и он засмеялся в ответ. Спустившись, он шел спиной до поворота, не желая разрывать зрительный контакт, а Джулека провожала его глазами, и Натаниэль верил, что уже завтра небо перестанет на него давить.