Раскрашивая небо

Когда Нат проснулся на следующее утро, первое, что он сделал, даже раньше, чем открыл глаза, — улыбнулся, толком даже не осознавая причину. Затем разлепил веки — и в глаза тут же ударил золотистый, по-весеннему яркий солнечный свет. Натаниэль соскочил с кровати, подбежал к окну, и его взгляду предстало раскинувшееся над городом небо чистейшего лазурного цвета. Такое, каким оно и должно быть. Без малейшего намека на те свинцовые тяжелые облака, что заволакивали его беспрерывно в последнее время. Состояние Натаниэля было близко к эйфории. Он вспомнил вчерашний вечер, улыбку Джулеки и ее последние слова. Я раскрашу для тебя небо. Боже, да ради одних этих слов он готов был носить ее на руках, а теперь… Нат почувствовал, что влюбляется. Объективно говоря, это чувство было ему не в новинку. Он влюблялся часто, горячо и, как правило, безответно. Пару месяцев назад он оправился от влюбленности в Маринетт, портретами которой его блокнот пополнялся на протяжении полугода. Просто в какой-то момент он заставил себя принять тот факт, что Маринетт влюблена в другого и Нату ничего не светит. Сейчас, правда, вспоминать о прошлых влюбленностях не хотелось. Хотелось бежать к Джулеке прямо сейчас. Останавливал только тот факт, что сегодня воскресенье, и она, возможно, еще не проснулась. Натаниэль бросил взгляд на часы. Шесть тридцать. Надо же. А солнце светит так, будто уже полдень, не меньше. Несмотря на раннее утро, Нат чувствовал себя вполне выспавшимся. Оставалось только подождать хотя бы часа три, пока проснется Джулека. Внезапно мелькнувшую в сознании дурацкую идею о том, что можно прийти сейчас и понаблюдать за тем, как она проснется, Натаниэль быстро отмел. В самом деле, он и вчера достаточно начудил, незачем окончательно сходить с ума. Тихий внутренний голос, напомнивший, что вчерашняя фигня, которую он творил, привела к потрясающим, очень даже неплохим последствиям, Нат также проигнорировал. Оставалось еще много времени. А сейчас безумно хотелось рисовать. Нат с размаху опустился за стол, смахнул кучу каких-то учебников, занимающих непозволительно много места, достал блокнот, так и валявшийся в сумке со вчерашнего дня, и раскрыл на первом пустом развороте. Карандаш порхал по бумаге, и на страницах появлялись обрывки образов, мыслей, воспоминаний о вчерашнем вечере. Сидящая на кровати с притянутыми к себе коленями Джулека. Она же, перегнувшаяся через подоконник и улыбающаяся. Переплетенные пальцы их рук. Ногти, впивающиеся в ладони. Он, сидящий на подоконнике в ее комнате. Он, проводящий рукой по ее щеке — образ, который возник в голове сам, просто как нечто, дополнившее бы череду обрывочных зарисовок. И в завершение — кусок лазурного неба с редкими облачками, единственное цветное пятно, как случайно расплескавшаяся краска. Брошенный на часы взгляд. Девять сорок пять. Пририсованный циферблат в углу листа, как постскриптум. Нат поднялся из-за стола, закинул блокнот в сумку, заскочив на кухню, наскоро перекусил и бросил «доброе-утро-я-гулять» сонному отцу. В очередной раз порадовался, что он единственный жаворонок в семье, и все уже привыкли, что по выходным он часто с утра подрывается и сваливает гулять по городу в поисках вдохновения/красивого места/хорошего настроения/тихого уголка, где можно порисовать (нужное подчеркнуть). Поэтому, ничего не объясняя, Натаниэль просто подхватил сумку, влез в кроссовки и вышел на улицу. Солнце уже конкретно припекало, и Нат порадовался, что не надел пиджак. Ноги сами несли его по знакомому уже маршруту, в голове наигрывала песня с легким мажорным мотивом, то и дело падающая на глаза челка не раздражала, а перед глазами вспыхивали неконтролируемо образы Джулеки, что подсовывала фантазия. Заворачивая во двор ее дома, Натаниэль уже слышал играющую на полную громкость музыку из его плеера, и не сдержал облегченный вздох. Не «Реквием». Слава богу. Улыбнулся, подумав, что у нее, должно быть, тоже хорошее настроение. Нат поднялся по пожарной лестнице, перекладины которой были прохладными, несмотря на яркое солнце, подобрался к окну — было уже не так страшно, как в первый раз, но внутри все равно все обмирало, когда он держался на стене только цепляющимися за кирпичи пальцами, — и залез в комнату Джулеки. Постучал по оконной раме, оповещая о своем присутствии, и огляделся в поисках хозяйки комнаты. Она выглянула на стук из-за распахнутой двери платяного шкафа, увидела Ната и радостно поздоровалась с ним. Он облегченно вздохнул, осознав, что Джулека уже полностью одета, и начал стремительно краснеть, когда в голове мелькнула мысль, что, приди он чуточку раньше, увидел бы, как она одевается. — П-привет, — в голосе проскользнуло легкое заикание. — Я не рано? Ты поздно, ехидно прозвучал в голове внутренний голос. Натаниэль едва сдержался, чтобы не рявкнуть на него. — Нет, как раз вовремя, — отозвалась Джулека, закрывая шкаф и поворачиваясь к Нату. Улыбается. Как вчера, провожая его, — широко и искренне. — Отличная погода, — сказал он, просто чтобы что-то сказать, махнув рукой в сторону окна. Джулека проследила за указанным направлением и смущенно опустила взгляд. — Да, правда отличная, — откликнулась она. — Спасибо тебе, — полушутя поблагодарил Нат, вспоминая ее вчерашнюю фразу: «Я раскрашу для тебя небо». Джулека поняла, на что он намекает, и усмехнулась, бросив на него робкий взгляд из-под челки: — Ну я же обещала. Натаниэль в ответ рассмеялся. Хочешь, я перекрашу небо в твой любимый цвет? — Спасибо за музыку, — сказала Джулека, кивнув на колонки. — Не за что, — кивнул Нат. — Понравилось? — Да, — улыбнулась она. — И помогло. Настроение поднялось. — Ну, я рад. Он действительно был рад. Так сильно рад, что хотелось взлететь. И банальность и избитость этих мыслей роли не играла. Джулека стояла напротив него, немного смущенно обнимая себя за плечи. Длинная челка падала на глаза, от ресниц на скулы ложилась тень. Уголок нижней губы чуть прикушен, от волнения, наверно. Девушка подняла глаза на Ната, и он поразился, какой у нее потрясающий взгляд. В огромных распахнутых карих глазах был целый мир — подходи, бери, ради бога, мне не жалко, это все для тебя, дарю. Нат задохнулся, не в силах отвести взгляд. Эти глаза сейчас смотрели на него, были распахнуты для него, и он без колебаний готов был предложить в ответ всего себя, без остатка. А ведь они даже и не общались толком. Наверно, так и выглядит любовь с первого взгляда. Слово обожгло сознание, вырывая Натаниэля из оцепенения. Какая любовь, о чем вы! В лучшем случае влюбленность. Очередная, угу. Он резко выдохнул, приходя в себя. Джулека едва заметно вздрогнула и быстро отвела взгляд. — Ты… извини, что не предлагаю чаю или… типа того, — запинаясь, проговорила она. — Просто там… лучше отсюда не выходить, в общем. — Я понимаю, ничего страшного, — быстро заверил ее Нат. Она кивнула и затихла, не зная, что еще сказать. — Может, погуляем? Вопрос прозвучал раньше, чем Натаниэль успел его обдумать. — Давай, — тут же согласилась Джулека, радостно улыбнувшись. — Только подожди, я волосы уберу, а то мешаться будут. Она подлетела к зеркалу, быстрыми движениями забрала длинные волосы в высокий хвост и закрепила челку заколкой. Затем выключила музыку, и, подойдя к Нату, протянула ему его плеер. — Спасибо, — еще раз поблагодарила она. — Не за что, — снова пожал он плечами, убирая плеер в карман. Развернулся к окну, перекинул было ногу через подоконник, но вдруг подумал, что Джулека может не поддержать такой способ перемещения. — Давай ты первый, — сказала она в ответ на его вопросительный взгляд. — Ладно. Она напряженно следила за тем, как он перелезает через подоконник, держится пальцами за карниз, нащупывает ногой опору на стене, цепляется за кирпичи и наконец оказывается на лестнице. Переводит взгляд на нее и подбадривающе кивает: — Давай. Джулека медлила. — Стоп, — нахмурился Нат от пришедшей в голову догадки. — Ты никогда не вылезала через окно? Девушка резко мотнула головой, то ли подтверждая его опасения, то ли собираясь с духом, и решительно шагнула на подоконник. Натаниэль не спускал взгляда с ее движений, в точности повторяющих его собственные. Сердце стучало, как бешеное, словно это он сам сейчас судорожно сжимал пальцы на кирпичах, и из груди не могло вырваться ни малейшего вздоха. Он позволил себе перевести дыхание только тогда, когда Джулека встала на лестницу над ним и пробормотала: «Черт, забыла перчатки». Нат нервно усмехнулся на эту ничего не значащую реплику и, легко спустившись, соскочил с последних ступенек на землю. Подал руку спустившейся следом Джулеке, и ледяные кончики ее пальцев снова обожгли его ладонь холодом. — У тебя всегда руки такие холодные? — не удержался он. — Почти, — ответила она. — А что? — Ничего. Ее руку он не выпустил, а она не сопротивлялась. — А родители тебя искать не будут? — на всякий случай уточнил он и тут же прикусил язык. — Не думаю, — равнодушно дернула плечом Джулека. — Даже если будут, это ничего не даст. И пояснила, видя вопросительно поднятую бровь Ната: — Телефон дома остался. Натаниэль постарался выкинуть из головы опасения и запрокинул голову к небу. Такому правильному небу. Он любил этот цвет. Любил ласкающие кожу мягкие лучи весеннего солнца, яркую зелень деревьев, аромат весны и цветов в воздухе. Небо манило вверх, ближе к чистой лазури, расшитой золотыми нитями солнечных лучей. В такие потрясающие дни действительно хотелось летать. — Красиво, — тихонько выдохнула рядом Джулека. — Очень, — согласился Натаниэль. — Слушай, — начала было она. И запнулась. Нат повернулся к ней, подняв бровь в вопросе. От его взгляда она, смутившись, уставилась в землю и продолжила, запинаясь: — Ну, я хотела сказать, в смысле, спросить, то есть… ну, мы как бы мало общались и… расскажи-мне-что-нибудь-пожалуйста? И чуть сжалась, будто испугавшись. Натаниэль улыбнулся, стараясь сдержать рвущийся наружу смешок — уж слишком очаровательной она сейчас выглядела. — Ммм, — задумчиво протянул он, снова подставляя лицо солнцу. Наверняка снова веснушки появятся. — Ну, я люблю рисовать… Браво, Натаниэль. Такая новая информация. Короткий смешок Джулеки послужил тому подтверждением. — Еще люблю цветное небо, облака, рассветы-закаты-звезды и… всякое такое, — неловко продолжил он, не зная, это ли она хочет услышать. — Музыку люблю, слушаю практически все, под настроение. Немного на гитаре играю… ну, учусь понемногу. Часто бываю в Германии, там у меня бабушка с дедушкой живут. Еще читать люблю, особенно про приключения всякое… Понемногу разойдясь, Нат рассказывал Джулеке о своих мечтах, оставшихся в памяти образах, из которых состояла его жизнь, об эмоциях, которые вызывают любимые песни, о моментах, пробирающих его до мурашек, о… обо всем, кажется. Она слушала, почти не перебивая, лишь иногда спрашивала что-то, а чаще воодушевленно кивала, и порой не могла сдержать воклицания вроде: «Да-да-да, у меня точно так же!» Натаниэль раньше даже представить не мог, насколько сильное чувство радости, правильности и чего-то еще, отзывающегося в груди теплыми золотисто-красными волнами, может вызвать разговор с похожим человеком. Зацепившись за последнюю мысль, он вдруг спросил: — Ты когда-нибудь пыталась ассоциировать чувства с цветами? Джулека задумалась ненадолго, прикусив губу. Нат улыбнулся, отметив про себя, что этот жест, видимо, входит у нее в привычку. — Нет, мне не приходило в голову, если честно, — наконец отозвалась она. Затем улыбнулась и добавила: — Хотя таким вот голубым, — кивок на небо, — я бы представила радость. Такую, легкую, от которой не можешь перестать улыбаться. Господиялюблютебя! — Точно, — улыбнулся в ответ Нат, изо всех сил сдерживая рвущееся наружу желание прямо сейчас подхватить Джулеку на руки и закружить до потери сознания. — На самом деле интересно так придумывать, каким цветом можно раскрасить ту или иную эмоцию. — Да, — кивнула Джулека. — Отличная идея, я тоже так попробую. Ее ладонь все еще лежала в его. Впереди показались ворота городского парка. — Зайдем? — предложил Нат. Джулека кивнула, и он направился ко входу. Они прошлись по дорожкам парка, прошли мимо фонтана, свернули в аллею. — Давай тут посидим, — вдруг предложила Джулека. — Мне тут очень нравится. — Давай, — согласился Натаниэль, опускаясь на свою любимую скамейку. — Тоже очень люблю это место. Часто сюда порисовать прихожу. — Здорово, — улыбнулась Джулека. Они замолчали, наслаждаясь теплым весенним ветерком, лениво перебирающим листья, и золотыми лучами солнца, просвечивающими сквозь кружево переплетенных веток. Джулека рядом начала что-то тихонько напевать, и Нат замер, прислушиваясь. Я хочу, чтобы ты что-нибудь спела для меня. Мелодию он не знал, но наслаждался голосом сидящей рядом девушки, впитывая в себя ее, ее пение, прикосновение ее уже согревшихся пальцев, ее мир. Нат знал, что этот момент навсегда останется в памяти, как один из тех осколков воспоминаний, что, всплывая на поверхность, вызывали неконтролируемую улыбку и приятные мурашки на руках. Его жизнь состояла из моментов, образов, обрывочных воспоминаний, и такие осколки были для него куда важнее, чем четкие и цельные картинки. — Хочешь, я тебя нарисую? — тихо спросил он. Джулека подняла на него свои огромные глаза. — Если тебе хочется, то… — отозвалась она и несмело кивнула. Нат улыбнулся и полез в сумку за блокнотом, только сейчас выпустив руку Джулеки. Достал карандаш с ластиком и пересел поудобнее, устроив блокнот на коленке. Внимательно посмотрел на чуть смутившуюся девушку и позволил линиям лечь на бумагу. — Расслабься, — мягко сказал он, бросив на нее взгляд поверх блокнота. — Сядь как удобно. Все равно это будет скорее набросок, чем полноценная работа. Джулека несмело улыбнулась и сцепила руки на коленях в замок. — Расскажи теперь ты, — попросил Натаниэль. — Что ты любишь? — Ну, я музыкой занимаюсь… немного, — робко начала она. Грудь изнутри обожгло желание сделать что-нибудь, чтобы Джулека перестала зажиматься рядом с ним. — Только не бойся меня, — не сдержался Нат. — Пожалуйста. — Хорошо, — засмеялась она. — В общем, музыка. Играю на пианино, пою… ну так, чуть-чуть. Читать очень люблю, много и запоем. Тоже слушаю абсолютно разную музыку. Много песен знаю, только подпевать не всегда получается — голос не берет. Очень люблю на звезды смотреть, они меня цепляют очень. Люблю дождь, чай с лавандой, горький шоколад… Нат слушал, каждой клеточкой впитывая в себя ее мир и с каждым ее словом все больше влюбляясь в нее. Господи, разве это бывает так быстро? Натаниэль с удивлением обнаружил, что, несмотря на эмоции, которые Джулека у него вызывала, он чувствует себя с ней очень легко. Не хотелось убежать подальше и забиться в угол, чтобы не брякнуть лишнего и не выставить себя идиотом. Он просто наслаждался каждой проведенной с ней секундой, почти не смущаясь, что, вообще-то, было ему несвойственно. Линии уверенно ложились на бумагу, и аккуратные черты лица Джулеки на страницах блокнота проступали все четче. Она рассказывала о любимых книгах, и ее эмоции эхом откликались в душе Натаниэля. Он смеялся вместе с ней, улыбался от ее робкой улыбки, и покраснел, когда она вдруг прервалась на полуфразе и сказала: «Когда ты улыбаешься, у тебя ямочки на щеках такие милые появляются, ты знаешь?» — А можешь мне спеть, пожалуйста? — попросил он, когда она замолчала. Портрет был почти готов, и Нат был вполне доволен зарисовкой. Оставалась всего пара штрихов. А послушать ее пение хотелось просто невыносимо. Она удивленно хлопнула ресницами. Затем прикусила губу, медленно кивнула и взяла дыхание. Но тут же выдохнула и быстро спросила: — Только у меня может сорваться голос, ничего? — Ничего, — мягко улыбнувшись, заверил ее Нат. — Не бойся. — Ладно, — прошептала она. Коротко вдохнула и запела, прикрыв глаза. Нат замер с распахнутыми глазами, от звуков ее нежного мелодичного голоса не смея даже вздохнуть. Это было… очень красиво. Она пела что-то о расставании и осколках воспоминаний. Привычная Нату метафора в этой песне невыносимо цепляла, а вид поющей девушки отпечатался в сознании, будто умоляя: я подарю тебе все, что у меня есть, я раскрашу для тебя небо, только не смей забывать меня, пожалуйста, ладно? Разве он мог такое забыть? Нат полностью растворялся в ее голосе, не в силах пошевелиться. Промелькнула мысль: вот она, та самая. Он был влюблен в нее целиком, без остатка, и от осознания этого сносило крышу. Джулека замолчала, перевела дыхание и посмотрела на него. Несмело, вопросительно. — Это… это было прекрасно, — охрипшим голосом проговорил Нат, не сводя с нее влюбленного взгляда. — Спасибо, — смущенно прошептала она, заводя за ухо выпавшую из прически прядь волос и снова прикусывая губу. Натаниэль проследил за этим жестом, сдерживая вспыхнувшее пламенем желание поцеловать ее. Чтобы отвлечься от ненужных сейчас мыслей, он опустил глаза на рисунок, быстро поправил пару линий, бросил финальный взгляд — получилось вполне неплохо — и протянул Джулеке. Она осторожно взяла у него блокнот и ахнула, прикрыв рот ладонью. — Нравится? — слегка краснея, спросил Нат. — Очень нравится, — восхищенно прошептала она. — Забирай себе, — улыбнулся он. — Дарю. — Спасибо, — поблагодарила Джулека и протянула ему блокнот: — Можешь вырвать страничку? — Сейчас. Он аккуратно вырвал листочек и протянул ей. Она улыбнулась. Широко, как утром. Когда они возвращались к ее дому, Нат был близок к самому настоящему экстазу и уже без колебаний мог бы назвать сегодняшний день счастливейшим в своей жизни. Джулека подошла к лестнице и замерла в нерешительности. Прощаться ой как не хотелось. — Ну… пока, — наконец выдавил Натаниэль, когда молчание затянулось. Джулека вздохнула и бросила на него ее тот-самый-робкий взгляд, от которого ее глаза казались еще больше и красивее, и который вызывал у Ната желание прижать ее к себе покрепче и успокоить. Вдруг она порывисто обняла его и невесомо прикоснулась губами к виску, прошептав что-то вроде «спасибо». Нат опешил на мгновение, но быстро пришел в себя и обнял девушку в ответ, вдыхая запах ее волос. Лаванда. Пожалуйстаостановитевремя. Она нехотя отстранилась и чуть смущенно улыбнулась. — Ну, до завтра. — До завтра, — отозвался Нат. Он проследил, чтобы она без приключений добралась до своего окна, дождался, пока она помашет ему, помахал в ответ и отправился домой. Этот день насквозь был пропитан лазурно-небесной радостью.