Моя безобразная Эльза

       В обычном сером дворе, заваленном мусором, стоял обычный серый дом, этажей, кажется, двадцать, ничего примечательного… Крыша была усыпана тонкими невесомыми линиями антенн, стремившимися, как казалось, проткнуть небесный свод собой, старый люк давно прогнил, но был «заменен» на новый, такой же ржавый, но подюжеть должен был дольше. Ха. Спускаясь по лестничным пролетам вниз, ваши глаза ест мутноватая зеленая краска, больше напоминавшая по цвету грязную воду. Шаркающими шагами домой возвращался юноша. Средний рост, русые волосы, с пшеничным отливом, хрупкий, как будто фарфоровый. Цвет лица был нездоровый, синяки под глазами изумрудного цвета. В одежде не было ничего вызывающего, обычная черная футболка, джинсы, кеды, рюкзак через плечо. Но, если взглянуть на него чуть ближе, оперевшись на шаткие перила, которые вот-вот должны отправиться в небытие, то можно заметить множество ссадин, царапин и, конечно, синяков, имевших свою особую палитру, от светло-желтого к черно-фиолетовому. Дверь квартиры жалобно скрипнула, намекая на ремонт и себя и парня, но тот лишь прошел вовнутрь маленькой квартирки, запираясь изнутри.        - Я дома… - произнес он, попутно сжимая кеды, ожидая, что ему хоть кто-то ответит, чего не произошло – Ха. Шикарно… - подумал он, наливая в чайник немного воды, - Миши нет дома, а значит, мистер Мяу – кутим! – Дженсен, так звали парня (а может и не звали, он сам приходил), взял на руки огромного лохматого кота, поглаживая вдоль позвоночника, на что тот одобрительно замурчал. Это был даже не кот, а, скорее, комнатный мини-бегемот. Рыжий такой, наглый…        Кроме гримасы усталости и постоянного напряженного состояния, Дженсен имел особую искру сумасшествия, периодически мелькавшую в его живых, но помутневших глазах. Не скажу, что он был смазлив, но черты лица его мне нравились, казались правильными… идеальными. Редкие веснушки, островатый вздернутый нос, пухлые бутоны губ. Девушкам Дженсен нравился, но не проявлял интереса, потому что это было чревато тем, что его самого нагнут и «прощай молодость». Когда он говорил, видели в нем только сумасшедшего, речь быстрая, пылкая, но живая и правильная. Дикция и манеры. А что казалось тем – все, что душе угодно! Он любил разговаривать часами, наедине. Хоть и не был безобразен внешне, но был чертовки изуродован изнутри. Его собственное мнение, вследствие заниженной самооценки и унижения более сильными, «любителями естественного отбора», было крайне негативно по отношению к себе. Он чувствовал себя слишком одиноким, потому что рано потерял родителей. Он чувствовал себя белой вороной из-за своих великолепных изумрудных глаз и лучезарной, но диковатой улыбки. Он чувствовал себя одиноким потому, что с ним разговаривал только домашний бегемот и то, по ночам, когда Миша спит.        Проходя по длинному коридору, натыкаясь на открытые дубовые двери, Дженсен доходит до свой берлоги, которая являлась маленьким убежищем от всего: назойливого и одновременно заботливого Миши, усыновившего его пару лет назад, от его «друга» Джеймса, двухметрового романтика-сентименталиста, от скучной домашней работы и серых стен, коридоров и комнат. Да, в интерьере появлялись яркие вещи, но вскоре они становились такими же серыми и нагнетающими, как и все вокруг. Воздуха не хватает, а крылья были обрезаны, как же давно он не клал голову на плаху, словно совсем забыл, как это…чувствовать холодок, пробегающий по спине...