Серебро и соль (рабочее название)

Красная Крыса, Жёлтый Слизень, Синий Скаройнер, Белый Паук, Желтая Пиявка, Зелёный Мантикор, Жёлтая Улитка, Красный Песочник, Серый Червь, Белый Угорь, Синий Москит, Чёрный Слизень... Медные бляхи с глухим звяканьем падали на дно бочонка. Этот снял своё имя с ремня и бросил к остальным. До утра у Этого не будет имени, он никто и ничто. Этот подошёл к первой попавшейся свободной нише, заглубленной в стену из красного песчаника. Ниша оказалась третьей от пола и Этот ловко, как песчаный кот, запрыгнул в неё и вытянулся на прохладном голом камне. В длину ниша еле вмещала его, а до потолка оставалось чуть более фута. Камень на дне ниши немного изменил цвет от слез, пота и крови тысяч предшественников Этого. Лет до девяти он также иногда по ночам проливал слезы в нишах, безмолвно и недвижимо. Но те капли слабости бесследно растворились в Вине мужества. Тело любого человека, пережившего всё, что пришлось испытать Этому за прошедший день, теперь изнывало бы от боли, но Этот больше не был человеком, и каждый его день был похож на предыдущий. До сего дня. Ведь завтра Этому предстоит пройти Mori izrenne*, получить свой шлем и занять место в зентуре*. Десять лет он тренировался, жил и убивал ради того дня, который наступит завтра. С такой мыслью Этот закрыл глаза и провалился во тьму.

***

Сперва он учуял запахи: конский пот и навоз, прелая трава, масло в волосах, дым и мясо на костре. Затем услышал звон колокольчиков, грубую речь, ржание, задорные крики, визг и хохот. Наконец, он увидел чёрное небо, рассеченное от края до края мерцающей тропой из молока Небесной Кобылицы. Этот... нет, тогда у него было настоящее имя. Дарго поднялся с земли и побежал, раздвигая руками мокрую от росы траву, мимо костров, повозок и дремлющих лошадей. Он бежал от обозов через палатки воинов, к большому богато расшитому шатру кхала. Площадка перед шатром была вытоптана и расчищена от высокой травы, так что Дарго увидел чернеющие на западе ступенчатые пики Кразаадж Хас, врезающиеся в ночное небо и огоньки, мерцающие у подножия одного из них. Кровные, несшие стражу у входа в шатёр, не удостоили и взглядом мальчишку, не достававшего им даже до пояса, так что Дарго тихо проскользнул внутрь. Кхал Урго восседал на небольшой кушетке, которая прогибалась под ним. Огромную грудь и живот кхала, еле прикрытые кожаным жилетом, усыпали шрамы от копий и аракхов. Он был не только мускулистее, но и толще всех присутствующих, хотя и уступал ростом некоторым из своих Ко, сидевшим в кругу перед кхалом. Среди других Ко Дарго приметил и своего отца. Варро, Степной Волк, командующий головным кхасом, кровный всадник и правая рука кхала Урго, взмокший от долгой езды, докладывал своему вождю о том, что успел узнать о большом юнкайском караване, укрывшемся под сенью Кразаадж Хас: – Мы схватили одного погонщика, он сказал, что караван идёт из-за Хребта Костей из И-ти, у них шёлк, мак, кость, пряности и рабы, около 300 голов. Охраны не более двух сотен. Заметив нас вчера, они окопались под восточной пирамидой и заставили рабов насыпать вал в тех местах, где разбитые стены их не защищают. – Хорошо, – прогремел Урго, – в моём кхаласаре почти тысяча всадников. Варро, Рохо и Нурго, возьмите свои кхасы, пока солнце не взошло проведите их в обход города и затаитесь в руинах, на рассвете я поведу кхаласар в бой, а вы нападёте из тени. Мы втопчем гарпий в пыль и заберем добычу. Шатёр наполнился ободрёнными возгласами, Варро и другие Ко бряцая колокольчиками направились к выходу. Дарго встретился взглядом с отцом, тот с улыбкой подошёл к сыну, ласково потрепал его по голове. – Присмотри за лошадьми, а также за сестрой и матерью, завтра я вернусь обогрив аракх в крови наших врагов и мы вместе отпразднуем новый день, – сказав так, он вышел из шатра. – Подожди, ave*, я тоже хочу драться! – Дарго побежал вслед за отцом, но откинув завесу зажмурился от света. Как по заклятью, ласковая ночь обратилась в палящий полдень, отовсюду доносились вопли ужаса, трава горела, шатёр обрушился, стрелы свистели в воздухе. Истекающий кровью черный жеребец вынес из огня кхала Урго, рядом скакал Варро на гискарском мерине, обузданном где-то в неразберихе схватки. Конь кхала без сил рухнул на землю и грузный воин скатился в пыль, но кое-как, дико бранясь, поднялся на ноги. На поляну с другой стороны въехала дюжина дотракийских всадников, и закружились вокруг Урго, один из них полоснул аракхом по шее мерина и Варро тоже оказался на земле, перед этим успев снести нападавшему голову. – Гарзо, выблядок грязной овцы, весь этот караван был западнёй! За сколько медяков ты продал свой зад гарпиям!? – взревел Урго. Вперед выехал всадник выше остальных, с короткой бородкой и характерным лхазаринским разрезом глаз. – Я не торгуюсь с пахарями, но Мудрые Мастера Юнкая сделали мне щедрый подарок, и рассказали, где я смогу найти старого друга. Урго плюнул и обнажил свой аракх: – Я, Урго, потомок Великого Кхала Моро, ведшего за собой все дотракийские кхаласары, я сокрушу тебя как дед моего деда сокрушил Сарнор! Я отрежу твою жалкую косичку и подотру ей... – стрела, пущенная одним из всадников, вонзилась в бедро Урго и прервала его угрозы. Варро закрыл кхала от другой стрелы своей спиной. – Спасайся! – крикнул Варро сыну, – мой долг умереть за кровь моей крови! – и Дарго бросился сквозь пелену дыма, пыли и слёз к обозам. Там царил не меньший хаос, лошади в панике носились между горящими телегами, дети ревели, а воины Гарзо рубили женщин и стариков направо и налево. В стороне Дарго услышал приглушенные крики своей матери, побежав на звук, он увидел как она лежит на земле, истекая кровью из глубокой раны на боку, и из последних сил пытается отбиваться от пары наездников Гарзо, которые насиловали её с двух сторон. Обезумев от бессильной злобы Дарго накинулся на одного из воинов царапая и кусаясь как бешеная крыса, но уже через мгновение, мельком увидев наполненные ужасом глаза матери, он потерял сознание от удара кулаком в висок.

***

Удар отдался в голове Этого гулом медного диска – сменился ночной караул. Этот открыл глаза, вытер с лица проступивший пот, но повернулся на бок и приготовился уснуть вновь. В эту ночь ему не выпал жребий дежурить, Этот бросил имя в бочонок, а караульным положено носить имена до самого утра.

***

Через некоторое время кошмар вернулся. Сквозь полог алого тумана Дарго чувствовал ошейник из грубой кожи сдавливающий горло, он лежал в повозке с другими маленькими детьми, прикованный к кольцу вкрученному в борт, кто-то из детей плакал, кто-то сжался в немом ступоре, кто-то беспокойно спал, повозку тянули два массивных тура, а за ней, скованные между собой за ошейники плелись дети постарше, женщины и немногие сдавшиеся мужчины с обрезанными косами. Сев, Дарго огляделся. Ни отца, ни матери, ни старшей сестрички Шари нигде не было видно. Позади в пыли виднелись ещё повозки с ранеными и добычей, за каждой тянулись пешком цепочки рабов. По бокам от повозок ехали всадники Гарзо и наёмники с Запада, понукая рабов ударами хлыстов. В голове колонны виднелся пёстрый юнкайский паланкин, который сопровождали несколько облепленных медными пластинами катафрактов и сам Гарзо со своими Кровными. Ещё миг и солнце заслонила красная громада, караван медленно втягивался в разинутую кровавую пасть исполинского горда. Отовсюду послышался гам, зеваки уставились на закованных в ошейники дотракийцев. – Annez rinariz*! Варвары! Смерть лошадникам! – кричали из толпы. Повозки выехали на большую площадь по краям которой стояло множество крестов с прибитыми к ним телами, некоторые из которых ещё подавали признаки жизни. Со стен свисали клети с догнивающими останками, тучи грифов вились в небе над площадью. А благовония, которыми были обильно пропитаны одеяния и волосы горожан не могли заглушить смрад смерти. Толпа расступилась, на площадь, чеканя шаг, колонной по четверо вышли две зентуры dovoeddi с копьями, с большими щитами и в блестящих бронзовых шлемах с острыми навершиями. Солдаты по команде разошлись в стороны, повернулись все как один и ударили древками копий в землю. Между рядами воинов проехали несколько богато одетых всадников. Впереди ехал немолодой худощавый гискарец с гладко выбритой головой, карими глазами и закреплённой на подбородке вытянутой накладной бородой. На поясе у него висела небольшая позолоченная плеть. – Кразниз мо Гхарзат! – приветсвовал его тучный юнкаец вылезая при помощи рабов из своего паланкина и оправляя помявшийся токар, – я так рад тебя видеть, дружище! О, это была ужасная дорога, я чуть не помер от жары! Но прошу тебя, пусть этот сброд придержит свои языки, наш добрый друг Гарзо и его храбрые воины могут решить, что мы утратили все приличия! Гарзо молча, не слезая с коня, с нескрываемым презрением смотрел на разодетых пахарей. – Добро пожаловать в Астапор, дорогой мой Замлак зо Фиаз! – ответил человек с плетью, – Не волнуйся, твои друзья будут довольны приёмом, который мы им приготовили. Вижу ты привёл много рабов. – О да! Прекрасных итийских девушек и юношей, а также наименее страшных из лошадниц я уже оставил в Юнкае, остальных продам здесь, но для тебя, дорожайший благодетель, у меня есть три десятка дотракийских мальчиков нужного тебе возраста. – Это прекрасно, думаю мы договоримся о цене после того, как ты и твои люди отдохнут с дороги. Кразнис обратился к двум пожилым всадникам на которых, к удивлению Дарго, были украшенные медными вставками рабские ошейники: – Амриз, Гихерон, осмотрите детей, мне нужны только сильные и здоровые. – Осторожно, зверёныши кусаются – предостерег Замлак, расплывшись в улыбке. Дарго с другими мальчишками выволокли из повозки и потащили за цепь мимо рядов безупречных. Он взглянул в их лица и от удивления перестал брыкаться. Все лица были одинаковыми. Все лица были его лицом.

***

Этот очнулся ото сна, он как и другие привык просыпаться за час до утреннего удара. Спрыгнув на пол, Этот встал в очередь к бочонку и когда пришёл его черед, не глядя взял бляху. Сегодня он — Красный Тенрек. Неплохое имя. Старик Амриз говорил, что имя, взятое в день izrenne может повлиять на то, сколько ты продержишься. На выходе из казармы стоял раб с большим кувшином Вина мужества, синеватая жидкость источала манящий аромат. Красный Тенрек отхлебнул немного и побежал вместе с остальными босиком по узкой улице в сторону стены. На нём, как и на других были только ошейник и ремень с бляхой, удерживавший короткую набедренную повязку. На плоских крышах домов по всему пути их следования дежурили надсмотрщики с луками. Двое стражников охраняли маленькую окованную дверь в городской стене от которой длинная вереница крутых, высеченных в кровавом известняке ступеней вела к небольшому усыпанному галькой пляжу. Море было спокойным, рассвет ещё только тронул безоблачное небо зеленоватым отсветом, звёзды понемногу тускнели, но Жеребец и Галея ещё ярко мерцали на западе. Рабы один за другим с разбегу кидались в воду, Красный Тенрек почувствовал, как тёплые воды обнимают его. Эти объятия, объятия самой Muña azantroti были единственными доступными и желанными ему. Омывшись солёной водой будущие воины направились к находившемуся тут же у пляжа высокому гроту в скалах. Там, над алтарём в свете нескольких факелов возвышалась грубо вырубленная из камня статуя женщины с огромным фаллосом. Из-за её спины разворачивался грозный веер из нескольких десятков копий с бронзовыми наконечниками, а на лице уже частично облупившейся краской была изображена устрашающая гримаса. Внутри грота не было ни одного надсмотрщика, только несколько ветеранов в ошейниках и шлемах с тремя шипами. Один из ветеранов, Чёрный Крот, обратился к Красному Тенреку и ещё дюжине его ровесников: — Сегодня те, кто пройдут Mori izrenne станут в один ряд со мной. Вы получите от хозяев серебряную марку и должны будете уплатить ею за жизнь младенца, убив ребенка на глазах у матери. Но помните, что вы покупаете эту жизнь не для наших хозяев а для Muña azantroti, Госпожи Копий. Вы принесли Ей в жертву своё мужское естество, за это Она вложила его силу в ваши копья! Но только доказав своё непоколебимое повиновение Ей и нашим господам вы заслужите шлем и право называться Dovaogēdyr. Идите же и сделайте это! — Ветераны застучали древками копий по земле. Красный Тенрек и другие юноши склонились перед алтарём и произнесли слова благодарности Госпоже. Дальше утро пошло своим чередом. Ударил медный диск. Начался бег с препятствиями в конце которого нужно было как всегда вскарабкаться на крошащуюся старую стену. В этот день сорвались и разбились только двое мальчишек помладше. Ещё одному проткнули шею на последующей тренировке с копьями. Старший боевой надсмотрщик Бараксос, бывший чемпион бойцовых ям, нещадно хлестал парня пока тот умирал и ругался, что все его уроки проходят впустую. Дальше была кровяная похлёбка и вода с несколькими каплями Вина мужества. После заплыв против течения зловонного Червя при полном оружии и метание дротиков. В полдень, Красный Тенрек получил у Бараксоса монету и отправился на Площадь Гордости. Величественная гискарская гарпия, украшавшая фонтан в центре площади тускло блестела под полуденным солнцем. Работорговцы на разные лады зазывали богатых горожан оценить товар. Красный Тенрек прошёл между помостами на которых продавцы расхваливали своих покладистых лхазарян, умащённых маслами черных наатиек и свирепых волосатых иббенийцев. Он подошёл к невысокому бледному кваатицу в юбке из тигровой шкуры. У кваатийца не было помоста, в небольшой деревянной загородке сидели женщины, в основном немолодые, увечные или уродливые с набухшими от молока грудями и с младенцами на руках. Кваатиец никого не зазывал, он и несколько других подобных ему торговцев знали, что их покупатели всегда приходят. Молча он посмотрел на серебряную марку в руках Красного Тенрека и отворил калитку загородки. Женщины вжались в её стенки пряча ревущих младенцев под оставшимися обрывками одежды, они скалились и шипели на Тенрека как загнанные в угол кошки, защищая своё потомство. Красный Тенрек обнажил свой короткий меч и пнул одну из женщин ногой к выходу, остальные бросились было на него но цепи остановили их, и они лишь исцарапали Тенреку руку. Та женщина была с Востока, из И-ти или Джогос-Н'хай, морщины уже начали покрывать её лицо. Она вопила, но Тенрек наступил ногой ей на горло и вырвал младенца из её рук. Кваатиец отвернулся, он делал так всякий раз, хотя не первый год привозил матерей для izrenne. Ребенок извивался и визжал, прямо как тот желтошерстный неказистый щенок. Дарго звал щенка Велто, пёс стал его единственным другом в первый год после оскопления. Но по истечении года этот задушил Велто своими руками, как сказали хозяева. Дарго взглянул в глаза матери, ужас застыл в них, это были не чужие глаза, а глаза его собственной матери, такие же как в тот страшный день под Кразаадж Хас. То были глаза матери Дарго, но ведь мать Этого — Госпожа Копий. Испустив сдавленный крик, Красный Тенрек занёс меч для удара.