Остаться

***

Меня словно что-то хватает за шиворот, сильно тянет назад и заставляет этим задыхаться. Я хватаюсь за несуществующие руки и отдаленно понимаю, что сжимаю собственное горло. Сжимаю не слабо, хоть и знаю, что причиняю вред самой себе. Но прекратить все это не могу, потому что там слишком больно. Я резко открываю глаза и хватаю ртом воздух, однако вместо него в горло поступает ледяная и ржавая вода. Стараюсь найти опору руками и нахожу что-то холодное и скользкое. Немедля отталкиваюсь и, как оказалось, вытаскиваю голову из воды, чуть было не заваливаясь назад от столь быстрых движений. Горло невыносимо ноет, но это почему-то не заботит меня, как и сухие хрипы. С коротких волос капает ледяная вода, руки до побеления в костяшках сжимают что-то холодное, но до жути родное. Я даже не успеваю понять, как это появляется у меня в руках и будто приносит с собой уверенность. На душе пугающая отстраненность и отчего-то привычное равнодушие, однако я точно знаю, что так быть не должно. Так  — я смотрю на ванную, как на средство убийства перед собой, на множество мелких порезов на не моих руках — быть не может. Меня здесь быть не должно. Но… кто я? Почему я уверена, что я не являюсь мальчиком, когда отражение в разбитом зеркале говорит мне совершенно другое? Побитое, но до ужаса спокойное. Не мое. Не мои глаза стального цвета, не мои короткие и мокрые волосы, не мое побитое тело десятилетнего по взгляду ребенка. Мелкие порезы, тонкий и едва заметный шрам вокруг шеи, пугающие принятие всего этого и будущая месть где-то на грани сознания — все это не принадлежит мне. Все это… Я бросаю на кафель что-то железное и подхожу ближе к зеркалу. Убираю с шеи волосы в сторону и нахожу огромный синяк. Руки почему-то трясутся, как перед предвкушением и я в неясном мне порыве сильно нажимаю на синяк. Перед глазами начинает все вертеться и крутиться, и я отшатываюсь. Шиплю, когда ударяюсь об что-то босыми ногами и от этого врезаюсь в какой-то угол прямо в солнечное сплетение. По телу проходит разряд до самой головы. … мое.

***

***

Понять, что на меня было совершено покушение было довольно проще, чем-то, что я являюсь Хибари Кеей в возрасте одиннадцати лет. После долгого осознания всего этого очень хотелось побиться об стену, однако тело выполнять столь сумасшедшие порывы на отрез не хотело, и из-за этого я понял две особенно главных вещи. Две души слились воедино и непонятно пока кто именно сейчас со спокойной душой сливает воду из огромной ванны и думает о том, чтобы поскорее по-быстрому обработать порезы и срочно без лишних мыслей идти тренироваться. По крайней мере, никого называть травоядным мне не хотелось, хотя это еще дело времени. Где-то в душе меня пугало, что я вот так вот спокойно отнесся ко всему этому, однако ничего поделать я не мог. Даже эмоции слились и я точно знал, что «Хибари-прошлый» ни за что бы не сжалился перед нарушителями дисциплины. Мне же на последнее было абсолютно плевать, хотя и что-то внутри вопило против таких слов. Но я был непреклонен. Я наконец вышел из ванной комнаты и даже на секунду остановился, увидев весь бардак, который, наверняка, оставил тот, кто хотел убить. Что же он искал и зачем было ясно — воспоминания глухо молчали, хотя что-то такое маячило на грани. Захотелось все ежесекундно убрать и я с сожалением понял, что раньше бы не сделал этого, пока бы мне прямо не сказали. Сжав в руках тонфа и я наплевав на кровоточащие порезы, я, шатаясь, упрямо направился за шваброй и всем остальным. От неведанного страха и бессилия я так и не смог избавиться, лишь затолкнув их куда поглубже.

***

***

С каждым часом интуиция все упрямее напоминала о том, что что-то должно случиться. Не сказать, чтобы ужасное, но что-то точное неприятное мне, и я ведь все равно всегда привык прислушиваться к ней. Особенно когда она неприятно стучала в висках, однако было ли так со мной-прошлым раньше я уже, к сожалению, не мог вспомнить, что ужасно бесило и даже пугало, но на лице же было все то же равнодушие. Мне казалось, что с каждой секундой я что-то забываю и остановить все это я никак не мог. Бессилие стало раздражать больше, чем пугать. Я стал терять самого себя. Но прошлого или настоящего? Закончив с перевязкой кисти (та, оказалось, была кем-то заботливо вывернута почти до хруста и я понятия не имел, почему не чувствовал боли в этом месте), я отложил бинты и чуть устало облокотился об стул в пустой кухне. Я жил один и мне это нравилось, особенно когда в доме стояла приятная тишина. Я уже выходил на улицу для того чтобы выбросить мусор и увиденное там было довольно приятно — мой небольшой дом стоял вдалеке от других, никто рядом с ним даже старался не ходить, едва ли увидев кому он принадлежит. Память подсказывала, что мою семью больше боялись, чем почитали и уважали. Кстати о семье. Воспоминания про нее были в тумане — запомнилась лишь боль и презрение. Я точно знал, что никогда не получал ни от кого любви и впервые услышал о том, что это такое и что она существовала в возрасте девяти лет, когда меня не без ударов в спину выгнали из семьи. Благо деньги я сумел достать. Хотя и купленного на свои деньги дома меня не лишили, я не мог сказать, что это из-за того, что забыли. Наверняка этому есть свои объяснения, так как каждый раз, когда у меня появлялось хоть какое-то жилье, про меня сразу же вспоминали, как и про то, что «все заработанное представителем семьи, который еще не вступил в совершеннолетие, без вопросов передается в руки главы семьи». Отомстить за все это очень хотелось, однако я прекрасно понимал, что еще слишком… слаб. И меня так бесило это, что я каждый день шел тренироваться куда-нибудь за пределы дома и в тишине, правда, без учителя, но мне он не нужен. Мне никто не нужен, как и стал всем не нужен я. Если еще с самого рождения не был. Хотя кто сказал, что не «до»? Встав со стула и прихватив с собой тонфа, я зачем-то подошел к окну, так как какое-то давление на меня заставляло это сделать и мне это ужасно не нравилось. Я не переносил, если меня кто-то что-то заставлял делать даже силой. И потому я титаническими усилиями заставил себя оторвать взгляд от окна, а пальцы не разжаться и не отпустить родное оружие. Кто-то здесь, кто-то за спиной. Снова хотят убить, вероятно. Я усмехнулся и резко развернулся, ударяя тонфа по воздуху. — Как же жаль, что ты жив, — произнесли рядом не без сожаления. — А я ведь как раз собирался оповестить всех о том, что Хибари Кея сошел с ума и решил покончить с жизнью. Память подсказала следующие заученные с самого детства слова: если меня не перестанет существовать до одиннадцати лет, то жизнь перестанет казаться сказкой и свободой на цепи у хозяина. Ах да… С днем рождения меня.

***