Остаться

***

Если смотреть с точки зрения любого взрослого человека, то один прожитый год — совсем ничего. За это время, конечно, может много чего измениться, много чего и кого не стать, а может даже и что-то появиться. Я же с точностью могу сказать, что прошедший год стал для меня один из самых худших за всю прожитую жизнь меня-прошлого и меня-настоящего. И не факт, что дальше придется все так же «ровно и не отступая» идти по выстроенной дороге с обрывом в конце пути. Практически ровно год назад, когда в моем доме появился некто, похожий на того же Шамала из воспоминаний (однако это точно был не он), изменилось слишком многое, а самое главное — я. Тот ублюдок, который так и не назвал своего имени, тогда чуть ли не игриво завалил меня, когда я попытался выкинуть его из своего дома, а еще лучше — из жизни. Меня ужасно бесило, что какой-то там человек смог завалить меня практически с одного удара и потому я смог чисто из-за упрямства (как понял позже) вырваться из стальной хватки, даже задев одним тонфа морду того… человека, которого вдруг захотелось безоговорочно окрестить «травоядным». Однако я держался. Правда недолго. А за этот слабый удар я поплатился сполна. Тот после моего неточного удара тут же растерял все свое игровое настроение и немедля схватил мои волосы, вбивая голову в паркет. Удар был нешуточный: с носа полилась кровь, а в голове зазвенело, однако я уверен, что если бы он вложил в него всю свою силу, то пришлось бы убирать остатки мозга с пола. Я ожидаемо попытался вырваться из стального захвата (незваный гость завалил меня на живот, цепко схватил руки и сцепил их за спиной, за что я уже готов был его убить), но все мои попытки оказались слабыми и никчемными, из-за осознания которых я буквально озверел и стал извиваться, делая больно лишь себе. Меня чертовски бесило, что пока что мое Пламя глухо молчало, а ведь так хотелось взять да размазать по стене этого ублюдка. Как я выяснил позже, он чисто из-за денег и славы в определенных кругах работал на мою семью и по приказу одного известного лица (я стопроцентно был уверен лишь в одном человеке) явился сюда прямиком из Италии, дабы встретить в пустом доме мертвую тушку Хибари Кеи и, сделав снимок и взяв какие-то ДНК, со спокойной душой вернуться обратно. Практически все, конечно же, я узнал сам и с помощью только своих сил. Что может сделать простой одиннадцатилетний ребенок против взрослого мужчины, да еще и убийцы, когда тот пытается что-то вколоть? Ну если иметь ввиду простых и слабых, то да — ничего, только рыдать и ждать своей участи. Я же еще больше озверел (на лице это выражалось лишь в опасно прищуренных глазах), собрал всю свою силу и буквально оттолкнул от себя травоядного, ударив для достоверности тонфа прямо в подбородок до хруста. И тогда я впервые за все время ощутил, как что-то вдруг резко схватило меня со всех сторон и будто бы сжало все мои органы и кости, не давая двигаться и даже дышать. С носа вновь хлынула кровь, заполняя глотку, а в ушах снова и еще сильнее зазвенело, и я отдаленно ощутил что-то мокрое, что медленно текло прямиком по шее. Я не мог двигаться, я не мог дышать, я не мог ничего. Лишь только смотреть, как на меня двигался разъяренный человек, ощущать, как сжимало меня Пламя и слышать этот ужасающий хруст, когда собственные кости вжимались в мясо. Впервые мое сознание не выдержало. Очнулся я от четкого чувства холода — было холодно так, что мне казалось, что я находился на севере, глубоко-глубоко подо льдом, полностью раздетый и беспомощный. Болело абсолютно все — мышцы, голова, шея, а особенно — гордость. Я падал и вновь и вновь ломал кости, когда поднимался — я же не слабак. Я шел медленно и ударялся в углы до искр в глазах, когда собственное тело предавало и не желало двигаться. Я выл тихо в ванной, когда непрофессионально вставлял кости на место и обрабатывал многочисленные порезы. Я двигался, я шел дальше и не отчаивался. Я мог исправить и вытерпеть все. Но избавиться от леденящего холода, что со мной вот уже год — я, черт возьми, не смог. Каждый гребанный миг, каждую чертову секунду… Мне никогда не было хоть немного теплее. Я поначалу терялся и выходил из себя, когда любая одежда не приносила тепла. Любое время года для меня было зимой. А сам я — льдом. Самое ужасное и по сути ненормальное было то, что от огня мне не было ни жарко, ни даже тепло. Засовывать руки в огонь и ничего не чувствовать — очень здорово и необычно, да? Со временем, конечно, научился немного отвлекаться от холода и даже узнать причину всего этого. Ну конечно же это был тот самый шприц, который мне вкололи, когда я потерял сознание как последний слабак. За год изменилось слишком многое. Даже то, что меня бесило. Стать учеником нашедшей меня Арии Джиглио Неро — что может быть хуже?

***

***

Говоря понятным языком (так как некоторые особо назойливые личности это совершенно не понимают), я ни за что и никогда не стал бы называть кого-то учителем, да даже чтобы меня учили, но в меня вцепились, как клещ, аргументируя это тем, что, мол, как может маленький мальчик жить один, да еще и так над собой измываться? Конечно же я понимал, что все это не случайность. Позже «оказалось», что какой-то там проходящий мимо почувствовал довольно сильный всплеск Пламени Облака в тот самый момент, когда я со злости отправил кастрюлю с кипятком в полет прямо в стену, ведь совершенно ничего не вышло, как бы я не старался. Это была уже сотая попытка за три недели почувствовать тепло и тогда я еще не особо умел держать себя в руках, вот и произошел всплеск, а там уже пошло-поехало. Теперь меня даже одно упоминание о семье той с атрибутом Неба выводило из себя и я уходил куда-нибудь в лес, дабы остудиться — я бы посмеялся, если бы умел — холод меня не оставлял. Джиглио, как я ее окрестил: «назойливое травоядное», однажды взяла да схватила меня за руку, а потом как отскочила, видимо, поняв, насколько ледяные были мои руки и я весь в частности. Увидев ее ошарашенное лицо, я даже усмехнулся и хотел было пройти спокойно мимо, однако та схватила меня вновь, крепко-крепко сжала и что-то начала говорить. Я тогда не слушал, ведь мне было все равно, но ее сочувствие на лице вкупе со всей серьезностью раздражали. Ее небольшая семья, конечно же, не приняла такую скотину и такого надменного человека — то есть меня. Я привычно не обращал внимания на даже откровенные смешки и слова: — Разве этот ненормальный ребенок, который еще и жил в богатстве, но родителей убили, может находиться рядом с нашим боссом? Хорошо, если еще некоторые за ребенка считали, ведь были и те, кто не причислял меня к ним, а все это произошло из-за того, что я на второй день своего прибывания в Италии (я все еще и не смог вспомнить, откуда знал итальянский язык и мог довольно сносно на нем разговаривать) прямо на глазах у многих из семьи того Неба взял да резко отмахнулся и чуть ли не ударил на инстинктах, взявшую меня было за руку, Джиглио. Назойливое травоядное придумало про меня замечательную легенду, ведь семью Хибари не переносили практически все и я в частности. Хотя я так и не знаю как она решила проблему с тем, что меня, быть может, могли и знать Но ведь Хибари Кеи не должно существовать и это еще ясно объяснили в детстве. Про меня знали лишь самые доверенные главой семьи, но я не помнил какие именно — воспоминания молчали.

***

***

— Если ты уж и взялась за меня всерьез, то могла бы и разъяснить мне, как именно начать использовать Пламя, — я прекрасно понимал, что переступаю через себя, когда говорю это, однако ведь когда я пытаюсь выйти отсюда и уехать куда-нибудь подальше (желательно вернуться в Японию и так спокойно тренироваться) меня все время останавливают и даже сломанные кости, набитые лица ничего не решают — у них своя работа. Преданные собачки, черт бы их побрал. Ненавижу. Джиглио устало облокачивается об стул, но не перестает сверкать дружелюбием, а во мне тем временем прожигает дырку стоящее рядом со столом травоядное по имени Гамма и я ответ на это лишь усмехаюсь. Еще одна собачка. Назойливое травоядное, наверное, думает, что вот этот ее гребаный яркий кабинет и исходящее от нее чистое дружелюбие что-то может изменить в предстоящем разговоре. Ага, мне прямо вон понравились те цветочки в вазах на столе, сейчас же пересажу их себе. Ах да… Некуда. — Понимаешь, Кея… — начинает она и я тут же бросаю на нее взгляд, от которого она, конечно же, не вздрагивает, хотя и некоторые уже это делают. — Сейчас ты еще не в том возрасте… Травоядное думает, что я настолько тупой, что не знаю когда уже можно начать пользоваться Пламенем? — Если ты мне еще раз соврешь, травоядное, то я просто напросто разберусь с твоими людьми, которые не дают мне прохода, ты понимаешь это? — холодно говорю я и стоящее травоядное тут же было подрывается, явно видя угрозу в моих словах, но его останавливают: — Гамма, подожди. От этого Гаммы хоть так и исходят волны недовольства, но тот, как послушная собачонка перестает выпускать свое Пламя, от которого мне ни тепло, ни жарко. И похуже видали. — Хорошо, Кея, я понимаю, что отнимаю у тебя свободу, — Джиглио понимающие улыбается, а я лишь морщусь от этого и посильнее сжимаю тонфа, — Ты ведь знаешь, что у меня атрибут Неба, так что я смогу лишь рассказать тебе то, что я сама знаю, а дальше ты должен сделать лишь все сам. Может ей сказать, что ее ненормальное травоядное вот прямо сейчас посылает на меня волны убийства или же она сама знает? Впрочем, плевать. — Заканчивай болтать, это уже итак ясно, — я поворачиваюсь спиной к выходу, тут же ощущая, что от преданной собачонки буквально исходит гнев, который не заметить может только ленивый или настоящий слабак, — Я приду сюда завтра ровно в восемь, так что ты должна быть здесь. И запомни наконец, что мою свободу у меня отнять не сможет никто. …Ведь я так дорожу ей и боюсь ее потерять.

***

***

Я едва болезненно вздыхаю и ударяюсь об стену спиной, когда неудачно пытаюсь высвободить Пламя. Тонфа лишь силой воли не выскальзывают с кровавых рук, а я же успеваю сгруппироваться и упасть на ноги. Холодно. Единственный плюс в последнем это то, что холод помогает ощущать боль меньше, чем должно быть. Это очень-очень неплохо. Я совершенно не понимаю, почему мое Пламя отказывается подчиняться мне, хотя мне и говорили, что, быть может, это из-за того, что Пламя должно не подчиняться, как этого хочу я, а следовать воли хозяина, а не прямому и наплевательскому приказу. «Хочу и все — да?». Но я не позволяю никому делить свою свободу — даже частице себя. И это было моей проблемой и я прекрасно понимал это, но мое упрямство — нет. Когда в зал для тренировок вошла небезызвестная личность, я насторожился и приготовился было к удару, однако его не последовало, что удивило меня. Я развернулся и увидел рядом с собой ненормального травоядного, у которого на лице было написано, что он недавно с кем-то спорил и закончилось этот спор, увы, не в его сторону. Тот вдруг очнулся и посмотрел на меня презрительно, начав: — Босс сказала, что у нее есть дело в Японии и ты должен направиться с ней, — проговорил ненормальное травоядное, взглянув на меня свысока, что ужасно бесило. Я опасно прищурился и пошатнулся, когда прошел мимо этого Гаммы, остановившись возле плеча. — Я никому и ничего не должен, потому что сам я хочу избавиться от вашей семьи и улететь в Японию, тебе это понятно, травоядное? Усмехнувшись, я успел отразить удар тонфа и даже смог устоять на ногах. Ну чтож, электричество, давно не виделись, правда? Жаль, что и даже от тебя мне все еще холодно.

***