Репетитор на девять месяцев.

— Маринетт, мы с Натом уйдём на свидание. Придём где-то утром. Дом никому не открывай. — А мне обязательно это говорить? В двенадцать ночи? Когда я сплю? — Всё, целую. Дверь закрылась, и в комнате настала тишина. — Вот разбудили же! Спасибо! — начала жаловаться сама себе Дюпен-Чен. И чтобы хоть как-то нагнать на себя потерянный сон, она решила включить телефон и немного посидеть. Но неожиданно через полчаса на балконе кто-то стал стучаться в окно. Мари у нас не из робких, поэтому решила подойти к окну. Глаза от увиденного стали широко открываться, а из глаз вот-вот могли прокатиться слёзы. Она открывает окно. Прошло уже три месяца, и Маринетт просто смирилась с этим, но она совсем не ожидала, что снова сможет увидеть эти изумрудные глаза блондина, который держал большой букет роз и уже влазил в окно. Собрав мысли, брюнетка гордо подняла подбородок и сказала: — Чего морзянку отбиваем? — Маринетт, прости меня. Позволь мне рассказать всё, что я скрывал от тебя. Я родился в очень богатой семье, которой даже гордиться не собираюсь. Отец не ведёт себя как отец и всегда пропадает, бог знает где, а мать почти каждую ночь уезжает на работу и возвращается только к вечеру. Каждый год я на несколько месяцев уезжаю к ним, чтобы не огорчать свою мать, потому что она начинает истерику о том, что сын не любит её. В итоге, как обычно, у нас разгорается конфликт, и из-за того, что у моей матери начинается мигрень, я начинаю подрабатывать у неё на студии, где опять подхватываю аллергию на перья, с которой долго лежу в больнице. Я хотел тебе сказать, но не знал как. И да, я ведь не пришёл из-за этого к тебе на твой день рождения, прости и за это меня. — Почему не сказал мне? Ты всё это от меня скрывал и даже намёков не подавал? И ты ведь даже не знаешь, что я за тебя переживала. Но я всё равно натягивала эту фальшивую улыбку и показывала её всем, а ночью ревела в подушку, как маленькая девочка, думая, что ты меня видеть не хочешь, — прозрачные слёзы всё чаще стали стекать с её щёк. — Прости меня, Маричка. Я не хотел, чтобы ты знала меня с такой стороны. Ведь всем, кому я говорил, что я богат, от меня нужны были только деньги и ничего больше. Я и не думал, что ты так огорчишься. Прости. — Дурак, — Маринетт отложила цветы. — Мне не нужны они. — Тогда чем могу я заслужить твоё прощение? — Я лишь хочу, чтобы ты не покидал меня так без объяснений. — Обещаю, любимая. — Тогда поцелуешь меня...п-пожалуйста. Адриан тепло улыбнулся, а глаза синеволосой продолжили пускать слёзы. — Сколько пожелаешь, моя принцесса. Ей никогда не было так приятно, как сейчас. Агрест аккуратно касался её нежных губ, переводя из обыкновенного поцелуя в более страстный. Её нежные ручки касались его груди, через которое сердце бешено стучало. Руки невольно стали прикасаться к его рубашке и расстёгивать пуговицы. Вот брюнетка уже ближе прижимается к его голому торсу, проводя по нему своими пальцами. Адриан не сдерживается и бросает её на кровать, но Мари оказывается над ним. — Вы меня поражаете, Дюпен-Чен. — Может хоть сейчас перестанешь ко мне так обращаться?! И тут зелёноглазый сквозь пол провалился. А на Маринетт ведь была только блузка, из-за которой виднелся сиреневый бюстгальтер с белыми кружевами. Щёки Агреста стали немного краснеть. Её грудь находилась прямо над ним, Агрест невольно сглотнул и повалил её. Теперь синеволосая находилась под почти оголённом телом блондина, который начал жадно разглядывать её тело. Ноги брюнетки обвили тело Агреста, а голос начал шептать на ухо ему: — Адриан, я люблю тебя. — И я тебя, солнышко. Я так соскучился по тебе. — И я скучала. Очень скучала. Губы блондина впились в её ключицы, а руки прижали тело Дюпен-Чен к себе. Приняв сидячее положение, Адриан приблизился к её блузке. — Мари, я хочу тебя, — Его руки приблизились к пуговицами. — Хочу увидеть твоё тело, хочу увидеть, как ты стонешь от удовольствия и краснеешь. Хочу увидеть всё до последнего. — Ну, тогда попробуй овладеть мной, — она, как голодная тигрица посмотрела на него и прикусывала нижнюю губу. Увидев, что Маринетт совсем не сопротивляется, а наоборот только расслабилась, зелёноглазый избавился от её блузки. Брюнетка с румянцем на лице прижимается к нему, а он губами обследует её плечо, а потом переходит с него на тёплые губы синеволосой. Щёки Маринетт становятся всё красней из-за того, что сейчас её репетитор русского языка снимает с неё лифчик и отбрасывает в сторону. Её рука рефлексно прикрывает открытую грудь. — Я буду как можно нежней и аккуратней. Тебе так идёт этот румянец на щеках. Выглядит так мило. По комнате стали раздаваться тихие стоны Маринетт. Агрест всячески играется с её грудью, языком лижет её затвердевшие соски, слегка покусывая, их, а тонкие ручки брюнетки при этом сильно сжимают простынь. Вот уже он готов войти в неё. Стоны становятся всё громче, а из васильковых глаз снова начинают течь слёзы. Но это уже слёзы счастья. Адриан разбрасывает поцелуи по её лицу за каждую боль, которую она чувствует, когда он всё глубже входит в неё. И каждую боль он пытался превратить в наслаждение, чтобы взамен получить от неё стоны, которые всё больше возбуждают его к продолжению. Уже три часа ночи. Яркой и серой луны до сих пор не видно из-за туч. За всё это время она не соизволила пробраться сквозь них и осветить улицу Санкт-Петербурга. Блондин лежит в кровати в обнимку с брюнеткой, которая уткнулась носом в его шею и медленно вдыхает воздух. Агрест, посмотря на одиноко лежащий букет, усмехнулся и сказал, глядя на синевласку: — А зря ты букет отложила. Там ещё подарочек тебе лежит. — Что, правда, но почему я не заметила?— девушка быстро встала, потянулась к букету с цветами и увидела маленькую бархатную коробочку. — Та-ак, уже интересней. — Мари, а ты согласна сделать меня самым счастливым на всём свете? Когда она открыла её, внезапно пропал дар речи. Но, собравшись духом, Мари прыгнула к Адриану и нежно чмокнула его в щёку, а затем проговорила ответ на вопрос: — К-конечно, Адриан, я согласна, — ответила Маринетт и положила свою руку на руку блондина, который стал надевать кольцо ей на палец. Не сдерживая того, насколько она сейчас была счастлива, Маринетт просто держала в своих объятьях блондина. — Маринетт ты меня задушишь. Я жить хочу. Усмирись уже наконец. И ты не думай, что русского больше не будет. Спать давай уже. — А ведь ещё несколько минут назад ты был таким активным. — А я не прочь повторить ещё разок. Так приятно изучать твои сокровенные места, которые ты никому не показывала. — Агрест, я снова краснею. Спокойной ночи. — И тебе, зайка. Приятно отдохнуть.