Два слова.

— Тох, пора. Услышав голос Стаса с кухни, Антон вздрогнул и взглянул на друга из-под капюшона своей толстовки, когда тот зашел в гостиную, протягивая телефон. Шастун поморщился. Уже 21:00, а значит, пора проводить новую трансляцию в инстаграме. Он откровенно ненавидел это делать. Это ведь прямой эфир, мало ли, что он ляпнет? Да еще и длинные пальцы постоянно задевают микрофон, а Антон узнает об этом только вечность спустя и уйму гневных комментариев о звуке. Парень с самого утра молился, чтобы эту «встречу» с фанатами перенесли лет так на десять, но, видимо, не судьба. Потом он пытался навязаться Сереже, чтобы тот взял его с собой в бар, но, когда узнал, что с ним будет Арсений, решил, что уж лучше провести трансляцию. После произошедшего на съёмках «Импровизации» Антон старался избегать Арса, отводить взгляд от его небесных глаз и садиться на три метра от своего коллеги. А началось, когда Арсений ну уж слишком заигрался и как можно больше говорил пошлостей и гейских шуток в сторону Антона, а тот в свою очередь хотел провалиться сквозь землю: для Арса это всего лишь игры, а Антону на самом деле больно и приятно одновременно это слышать. Фразы по типу «я тебя отшлепаю» или «помассируй мне простату» все воспринимали как шутки, но кто ж знает, что Шастун желает воплотить слова Арсения в жизнь? Да еще и та Юля Ковальчук из последнего выпуска, которая прыгала то на Арса, то на Антона... Как же тогда Шасту было неловко, а вот Арсений наоборот — светился от счастья и, наверное, был бы не прочь все это повторить. Антон не знал, что это. Что-то между дружбой и влюбленностью? Вряд ли. Он был без ума от голубоглазого Арсения Попова. Но любовью это было назвать сложно. Так он думал полгода назад, пока все не вышло из-под контроля. Теперь Шастун для себя официально заявил — Арсений – все, что ему нужно. Хотя сам Арс считает Антона всего лишь другом. К сожалению и для самого Антона, и для ими так ненавистных шипперов. — Шаст, ты слышишь меня? — А? Да-да... Уже пора? Антон помотал головой, словно прогоняя все ненужные мысли прочь, как надоедливых мух. Принял телефон у Стаса, сел на диван и начал трансляцию, которая продлилась достаточно недолго — всего час. Но Шастун успел значительно подустать и уже отвечал на вопросы не с улыбкой на лице, а с хмурым видом и тихо, но достаточно быстро, читал вопросы и моментально отвечал на них, подперев щеку ладонью. Спрашивали как всегда одно и то же — есть ли девушка, рост, родной город и все в таком духе. Но все же попадалась парочка тем, которые Антон “обсуждал” со зрителями довольно-таки оживлённо. — Как относишься к шипперам? Нейтрально. Сколько тебе лет? Двадцать пять, — устало отвечал Антон, пробегаясь глазами по строчкам. — Любимый цвет? Черный, — парень почесал затылок, сел поудобнее и обречённо выдохнул. — Давно куришь? Да. Люблю Арсения. Я тоже. Краем уха Антон слышит, как содержимое кружки Стаса выплескивается на пол, и чертыхания Димы, споткнувшегося о свою ногу. Сначала он недоумевает, глядя на шокированных ребят, и только хочет спросить «Что-то не так?», как ответ в его голове всплывает мгновенно «Люблю Арсения. Я тоже». Дрожащими пальцами Антон завершает эфир и последнее, что он замечает на экране, это комментарий самого Арсения. «Антон, что ты только что, блять, сказал?» Виртуальный вопрос Арса озвучивает Дима, все так же смотрящий на Шастуна. — Вот сука, — выплевывает Антон вместо ответа, вылетая в коридор. Наспех обувшись, схватив куртку, сигареты и телефон, он выбегает на лестничную площадку и спускается вниз, по пути натягивая одежду и выключая телефон, который разрывался от смс и звонков коллег. Слезы наворачиваются на глаза. Эмоции переполняют Антона, и кажется в них он сейчас утонет. Сердце стучит со скоростью света, отбивая ритм только одной фразы «Я тоже». Морозный мартовский ветер обжигает пальцы парня, зажимающие сигарету. Никотин заполняет легкие и через секунду вырывается на воздух большим белым облаком. Антон шмыгает носом, шагая дальше. Как же долго его душа была птицей запертой в клетке собственного тела, стремившейся разломать к херам ребра Шастуна и улететь куда подальше, но даже сейчас эта самая птица-душа не может угомониться. Зайдя в нужный подъезд нужного дома, Антон поднялся по ступенькам на последний этаж и, открыв небольшую дверь, оказался на крыше. Он встал чуть ли не у самого края, рассматривая слезившимися глазами ночной город с его яркими-яркими оранжевыми и голубыми огнями. Он никогда не любил Москву. Крутой город, конечно, столица России, — но это не то, что ему нужно. Не смотря на то, что Антон жутко скучал по родным в Воронеже, он стремился уехать в Питер. Переехать туда окончательно, выбираясь оттуда лишь для концертов в других городах. Голова идет кругом, когда сознание опять играет с ним. В привычной куртке становится жарко. Он стряхивает противные, мокрые капли пота со лба и не может определить, что именно сейчас чувствует. Ему слишком не по себе, страшно и... одиноко..? Погруженный в свои мысли Антон не замечает внизу фигуру мужчины в черном пальто, зашедшего в подъезд, в котором какое-то время назад был и сам Шастун. Антон не привык встречать кого-то на этих крышах поздно ночью. Антон не привык, что кто-то вбивает собственный кулак в чьё-то лицо на этих крышах поздно ночью. Антон вообще не привык, когда его бьют по лицу на этих, блин, крышах поздно ночью. Он чувствует, что из его носа чуть ли не Ниагарским водопадом хлынула кровь. Антон, зажав свой бедный, по ходу сломанный нос обеими ладонями, опускает взгляд и во тьме успевает разглядеть лицо Арсения перед тем, как отключиться.