1. Замкнутый круг мести. Исповедь невольного убийцы

Помощь — препятствие для существующего или возможного зла.

Платон

Наконец-то началась белая полоса в моей жизни. Вспоминать о своем тройном убийстве было некогда — после свадьбы мы затеяли строить дачу. Конечно, на свои сорок тысяч рублей в месяц я бы никогда не смог это сделать, но мой тесть помог деньгами, так что скоро у нас появился симпатичный двухэтажный дом в поселке Шаликово. Я почти уже забыл про Лиановского, Шохина и Золотова, но… ничто не вечно, в том числе и счастье. Объявился Володя. Странно, мы жили в одном городе, и я никогда его не встречал. Я всегда был рад видеть его, но после того случая мне было лучше забыть про него. Но нет. Это случилось одним майским вечером. В тот день у него был день рождения. Я хотел его поздравить, да вспомнил, как он написал мне после моей отставки, что я должен молчать. Тогда это меня немного покоробило, и я не стал ему ничего писать. День выдался довольно скучным — ничего нового. Работа рутинная, заключенные тосковали в своих камерах… Когда я уже собирался уходить, мой заместитель сообщил, что ко мне пришли. Кто же? Ведь к нам просто так не попадешь — у нас очень строгая пропускная система. Наш следственный изолятор долгое время находился в ведении сначала КГБ, а потом ФСБ. Сейчас-то нас передали под контроль министерства юстиции. Мне стало интересно, что за посетитель, и я вышел из кабинета. — Здравия желаю, товарищ майор! — раздался до боли знакомый голос, и ко мне подошел Володя, уже в прокурорском мундире. Ну, теперь понятно, как его пропустили — удостоверение показал, и все. Я невольно взглянул на его погоны. Одна звездочка, значит, он тоже майор, как и я. — Здрав…? Ты ли это? — я не ожидал увидеть его. — Я. Я, конечно. — Какими судьбами? О, я помню, у тебя сегодня день рождения. Ну что ж, поздравляю, — я дружески хлопнул его по плечу. — Ну, так какими судьбами? — Да просто решил зайти отметить. Ты же знаешь, мне не с кем. — Отметить — это хорошо… — мечтательно протянул я. Я люблю хороший стол, это моя слабость. Володя протянул мне пакет с продуктами, и мы отправились в мой кабинет. — Скажи, а как там поживает Лиановский и его друзья? — после долгого разговора спросил Володя. Он вряд ли думал, что я исполню свое обещание отомстить Лиановскому. Ах, знал бы он, на что я пошел ради него… Ладно, сейчас расскажу. — Уже не поживают. Видно было, что мой ответ поразил Володю. Тот даже не сразу поверил своим ушам. — Что? Как это? Их отпустили? — Убиты при попытке к бегству. Это официальная версия. Я знаю тебя очень долго. Знаю, что если бы это был не я, то это был бы ты. Ты помнишь, о чем попросил меня десять лет назад? Я исполнил свое обещание! Ты думаешь, они не мучились? Мучились, еще как! Я сказал, за что их убью. Я все им сказал! — я пьяно засмеялся. Что-то на этот раз, хотя мы много выпили, меня не тянуло спать. Володя изумленно смотрел на меня. Да, дружище, я убийца… Время шло, и вот наступил уже поздний вечер, почти ночь, но мы были увлечены долгим разговором. Нам было о чем поговорить, поскольку мы не виделись десять лет. Но вдруг Володя случайно посмотрел на часы. Одиннадцать часов вечера… — Уже поздно… Знаешь, мне что-то не хочется возвращаться домой. Я сильно пьян и не понимаю, что он говорит, поэтому спрашиваю: — Почему? — но вдруг все вспомнил. — А, я понимаю: мы же вспомнили про Лиановского и то, что было десять лет назад… При этих словах Володя быстро отвернулся от меня, но я успел заметить слезу, пробежавшую по его щеке. Эх, бедняга… Все еще вспоминает своих родных, а ведь десять лет прошло. Вдумайтесь: десять лет! Я вздохнул и решил оставить его у себя. — Ладно, переночуешь у меня в кабинете. Я, пожалуй, останусь с тобой. А куда мне еще-то? Как мне его одного оставить? Вот только чтобы Настя не волновалась, скажу, что у меня срочные дела. Я достал телефон и быстро написал сообщение. Порядок. Теперь можно и разместить моего нежданного гостя у себя. Мой кабинет — не номер люкс, но переночевать можно. Володя благодарит, и мы идем ко мне. К счастью, у меня есть раскладной диван, да и кабинет просторный — я же все-таки начальник, а не кто-нибудь! Я сразу уснул, но вдруг сквозь сон слышу тихий плач. Что же я наделал! Зачем я рассказал про Лиановского? Хотя Володя первый спросил. — Володя, ты чего не спишь? Что с тобой? — я тронул его за плечо. — Все в порядке, просто… Вспомнил прошлое, — глухо отвечает он. Неужели ты считаешь меня таким наивным, Володя? Я же отлично понимаю, что не все с тобой в порядке, и слышу, что ты плачешь. — Не плачь. Лиановского и его подельников больше нет, я их убил — я же тебе об этом сказал, — я притянул его к себе. Совсем как тот случай, который был десять лет назад… — Да, их нет, но и семью мою тоже не вернешь. Ладно, давай спать, — вздохнул Володя. — Спокойной ночи. — Взаимно, — ответил я, но не разорвал объятий. Так мы и уснули — его голова на моей груди, так что мне не очень удобно в таком положении. Но мне плевать на комфорт. Утром, в восемь часов, нас разбудил писк будильника. — С добрым утром! — усмехнулся я. — Кстати, у меня сегодня внеплановый выходной — я забыл вчера тебе об этом сказать. Начальство поощрило за хорошую работу. Хоть я и начальник следственного изолятора, но и надо мной стоят люди — например, глава ФСИН по Москве. Я с ним в неплохих отношениях, и это именно он дал мне выходной. — Я рад, — ответил Володя, — а вот мне надо на работу. — Я тебя провожу, если ты хочешь. После долгого раздумья он согласился. Я понимал его колебания, поскольку вечером он мне рассказывал о своей работе и о коллегах. Так, я понял, что в его прокуратуре полный хаос, но я не поверил. Все-таки Володя склонен к преувеличениям. Мы быстро оделись и покинули здание СИЗО. — На твоей машине поедем или на моей? — поинтересовался я. — Давай на твоей. Мы сели в черный «Лендкрузер», который я купил полгода назад и зачем-то сделал на нем надпись с названием своего места работы, и уехали в сторону прокуратуры. Мой следственный изолятор находился хотя и недалеко от нее, но мы встали в пробку, так что на дорогу у нас ушло примерно минут сорок. Ненавижу пробки! Утром вся Москва едет на работу, так что дороги забиты под завязку. Это меня просто выводит из себя. Но несмотря на это, я страстный автомобилист и терпеть не могу общественный транспорт. Хватило с меня путешествий от «Чкаловской» до «Авиамоторной»… Оно, конечно, недолго, но тоже неприятно. Калининская ветка, на мой взгляд, самая загруженная из всех. Например, на «Площади Ильича» вообще невозможно зайти в поезд. Метро душит меня… Не могу я там находиться. Так что лучше уж пробки, чем жара и куча народу рядом с тобой в вагоне… Володя молчал, не желая отвлекать меня от вождения. Да, автомобили — моя стихия! Обожаю ездить по Москве, особенно вечером, когда мало народу. Мы приехали в прокуратуру в 8.55. Я заметил пятерых человек — двоих мужчин в прокурорских мундирах — один был лысый и с бородой, а второй — невысокий, полный и в очках, девушку и двоих парней. Володя скривился и пробормотал: — Ну вот, сейчас эти недопрокуроры будут меня обсуждать: почему приехал не на своей машине, с кем приехал… Это меня поразило. Неужели он так относится к своим коллегам? Я хотел спросить у него об этом, но решил смягчить свой вопрос: — Ну зачем ты так резко? Не надо так говорить. Он вздохнул и повернулся ко мне. — Я знаю, что говорю. Знаешь, что я вчера нашел у себя в кабинете? Книжку «У вас нет друзей, и вас поздравляет только ваш оператор?». Мне тогда чуть плохо не стало. Хотя давай об этом не будем. Неужели это действительно так? Шутить над человеком, потерявшим всю семью? Ну, это уже слишком! — Да, это, конечно, нехорошо. Ладно, выходим, а то опоздаешь, — я сегодня был в хорошем настроении и поэтому не стал сильно осуждать этот случай. Мы вышли из машины. Лысый и бородатый прокурор, рассказывавший своему другу какую-то смешную историю, вдруг случайно обернулся и заметил нас. — Во, Дим, сейчас я тебе еще одну историю расскажу и покажу. Смотри, наш «змей подколодный» с каким-то человеком вон там стоит. Названный Димой с интересом обернулся. — Ишь ты, и правда. Неужели он закон нарушил — а сам-то из себя весь такой правильный! Машина-то у этого мужика вроде тюремная — вон, взгляни, что на ней написано! Надо послушать, что там происходит. А ничего особенного не происходило. Всего лишь дружеский разговор. Вот же любопытный! Ей-богу, хуже Павлова! Я никогда не любил людей, чересчур активно следящих за чужой личной жизнью. Гриша никогда этого не делал, он просто по крупицам собирал факты, строил в уме логические цепочки и потом изумлял меня своими выводами. Ой, надеюсь, он сохранит в тайне убийство Лиановского… — Ну что, когда снова приедешь? Выберемся с тобой куда-нибудь, — предложил я, искренне желая помочь Володе избавиться от мучивших его воспоминаний. Мы бы могли сходить на рыбалку, я бы пригласил его к себе в гости… — Не знаю, — ответил он. — Может, на выходных, там видно будет. — Заметано! — радостно воскликнул я и крепко обнял его. — Не вспоминай про Лиановского. Живи сегодняшним днем. А лучше снова женись, заведи детей. Да, мне бы такого друга, похожего на меня, два года назад… Но его роль сыграла Настя. И когда только я успел стать оптимистом? Наверно, когда женился. Спасибо тебе, моя любимая! Ты оживила меня, дала почувствовать, как хорош этот мир… Мой энтузиазм, видно, передался и Володе. Он рассмеялся и ответил: — Спасибо тебе за совет. На свадьбе будешь шафером! Ну, до свидания. — Бывай, — улыбнулся я. — Машину твою я подгоню прямо к дому. Я знал, где он живет. Улица Красноказарменная. Метро «Авиамоторная». Да, хоть мир и тесен, но мы никогда не встречались. А он, оказывается, живет в двух шагах от моего СИЗО. Мы разошлись. Я сел в свой «Лендкрузер» и уехал по привычке (ведь в тот день у меня был выходной) на работу. А Володя направился в прокуратуру, и что было дальше — могу только догадываться.

***

Когда я вернулся на работу, то вспомнил, что мне надо подогнать Володин «Ниссан» к его дому. Слава богу, ключи он отдал мне еще ранним утром, пока мы садились в мой джип. Я оставил свой «Лендкрузер» на нашей парковке, пересел в «Ниссан» и уехал. До Володиного дома я добрался быстро, так как мой следственный изолятор находится совсем рядом с Красноказарменной. И тут я понял, что обратно придется идти пешком. А я уже забыл про это, разъезжая по Москве на машине. Но это ничего. Недалеко идти. Скоро я вернулся и увидел знакомого бородатого прокурора, который о чем-то разговаривал с Гришей. Павлов тоже заметил меня и крикнул: — Вадим Михайлович, к вам тут прокурор пришел! Желает с вами лично поговорить! Ну вот что ему от меня понадобилось? Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Неужели… из-за Лиановского? Как же не хочется об этом вспоминать… Только жизнь наладилась, как вдруг снова этот кошмар! Я натянул на лицо холодное выражение и подошел к ним. Гриша отошел ко входу в здание СИЗО и закурил. — Здравствуйте. Вадим Михайлович Новицкий, — представился я. — Прокурор, Куликов Леонид Иванович, — ответил бородатый. — Да я вас уже видел. И, сказав эти слова, начинает пристально меня разглядывать. Что же это такое? Так и сверлит меня глазами! Я уже хотел возмутиться, но сдержался. — И что же вы от меня хотите? — спросил я. На самом-то деле я прекрасно понимал, чего он от меня хочет. — Я бы хотел поговорить с вами про Эдуарда Лиановского. Я и сам уже догадался, о чем ты хочешь поговорить! А вот хрен тебе, ничего ты не узнаешь! Я не хотел, чтобы этот Куликов разнес услышанное по всей прокуратуре, и Володя бы мучился воспоминаниями. — И что вам надо знать? — надменно спрашиваю я. Дешевая игра, да что делать! — Он и его подельники мертвы вот уже как два года, дело закрыто и сдано в архив. — А по какой причине он был столь жестоко убит? «Да потому что заслужил!» — чуть не крикнул я, но вовремя сдержался. — Надзиратели перестарались немножко. Это все, что вы хотели знать? — даю ему понять, что мне не по душе этот допрос. А тот отрицательно качает головой и продолжает задавать вопросы: — А как Лиановский был связан с вашим другом, Владимиром Злобиным? Ах ты, боже мой… Это уже слишком! Неприлично влезать в чужую жизнь! Я хотел было высказать этому прокурору все, что о нем думаю, но опять сдержался. — Откуда мне это знать? — честное слово, еще один вопрос, и я взорвусь! — Но вы же с ним дружите, ведь так? И не отпирайтесь — я вас сегодня видел в нашей прокуратуре. — Да, дружим. А какое это имеет отношение к вам? — меня очень волновал этот вопрос. И угадайте, что этот прокурор мне ответил? «Меня очень заинтересовала эта история!» При этих словах я сильно рассердился. Что же это? Ради праздного интереса надо бередить сердечные раны, лезть в чужое прошлое! Правильно Володя не любит своих коллег! А я-то, дурак, еще за них тогда заступился! «Не надо так резко», — сказал я тогда. Эх, если бы послать их далеко и надолго с их интересом! Никогда им не расскажу про это! Но вслух я свои мысли не высказал, а ответил лишь: — Не надо влезать в чужую жизнь просто потому, что вам интересно. Больше мне вам нечего сказать. Прощайте, — и я, развернувшись, ушел в здание следственного изолятора. Сослался на кучу бумажной работы. Надеюсь, он понял. Правосудие правосудием, но надо и честь знать. Через несколько минут ко мне в кабинет зашел Гриша и сообщил, что Куликов уехал. Может быть, мои слова заставили его понять, что неприлично влезать в личную жизнь другого человека — это мне неизвестно. Ну, а я решил сообщить Володе о визите прокурора. Я достал из кармана телефон и набрал его номер. — Привет, Володя. Прости, но у меня для тебя есть неприятная новость. — Вадим, здравствуй. Что случилось? Я немного помолчал, собираясь с мыслями. — Сейчас, минут пять назад, ко мне приходил один из ваших прокуроров, Леонид Куликов. Спрашивал про… ну, ты сам понимаешь, про кого. — Про Лиановского, что ли? — Именно. Я, конечно, ничего ему не рассказал. Нет, ну до чего же наглый субъект, ей-богу. Когда я его спросил, зачем ему надо это знать, он ответил: «Меня просто заинтересовала эта история!» Так что готовься к бесконечным допросам. Ох, чувствую, новость эта сегодня облетит всю прокуратуру… — Могу, кстати, к тебе подъехать для моральной поддержки — ты же знаешь, что у меня сегодня выходной, — неожиданно предложил я. — Я себе уже такую репутацию создал, что меня никто ни о чем в жизни не спросит, — ответил Володя. — Если хочешь, приезжай, буду рад. — Скоро буду, — сказал я и отключился. Я тут же сел в машину и второй раз за день устремился в сторону прокуратуры. Что-то я сегодня весь день в разъездах… Хорош выходной!

***

Через полчаса после нашего с Володей разговора я приехал в прокуратуру — снова эти чертовы пробки! Там на меня никто не обращал внимания, поскольку я был одет просто: на мне была черная куртка, джинсы, кроссовки и кепка. Я вообще всегда одевался скромно, несмотря на то, что сейчас могу себе позволить дизайнерские вещи. Но я не любитель этих понтов. Так что выглядел я как среднестатический москвич. Постовой, молодой брюнет в черной форме, поздоровался. Я ответил ему и сказал, что мне нужен прокурор. Но я не ожидал, что парень упомянет только двоих — уже знакомого мне Куликова и Евдокимова. Наверно, это тот, который в очках. Неужели Володя для них не прокурор? Да, многого он мне вчера не рассказал… Как только я сказал, что мне нужен именно Володя, постовой округлил глаза и уставился на меня. Мне все это стало надоедать, и я довольно грубо сказал: — Нечего на меня так смотреть. Куда мне идти? Парень немного отошел от потрясения и ответил: — Второй этаж, пятый кабинет. Только если вы без записи, он вас не примет. Что за идиотская привычка у людей давать ненужные советы! — Это уж мое дело, — спокойно отвечаю я и, поблагодарив, отправляюсь в кабинет Володи. Заждался уже, наверно…

***

Когда я постучался к Володе, он сразу же запустил меня в кабинет и с видимым облегчением сел в кресло. — Рад тебя видеть. Наконец-то ты приехал… — улыбнулся он. — Ну что, как ты? Не достали еще коллеги? Да, после разговора с Куликовым я понимал нелюбовь Володи к своим коллегам… Хотя, может быть, не все они такие, кто знает? — Достали… Нет, ну ты пойми: куда ни пойду — они смотрят то с недоумением, то с презрением. Сами-то молчат, а за спиной у меня говорят всякую чепуху. Приходится вот сидеть в кабинете. Ничего ведь не знают, что тогда случилось… — при этих словах я испугался, как бы Володя снова не дал волю эмоциям, но тот остался спокоен. — Может быть, рассказать? — предложил было я, но он только отмахнулся. — Что ты! Если узнают, придется увольняться отсюда, да и тебя посадят за убийство этого подонка Лиановского. Ты прав, Володя, меня посадят… И вообще, я не это хотел сказать — я вовсе не желал рассказывать обо всех подробностях того случая, а лишь в общих чертах описать его. Но сначала надо успокоить друга — я знал, что он карьерист. — Ну так что? — весело говорю я. — Я тебя устрою к нам — в районный ОВД нужен следователь. Я помню, как ты рассказывал о количестве раскрытых дел (а их много было), так что следак из тебя неплохой выйдет. А меня никто не посадит — все были только рады, что Лиановский умер. Судья знал, что его убил я, и никто меня никуда не сажал. Кто «все», которые были рады смерти Лиановского? Странно, что Володя об этом не спросил. Я бы так ответил: «пострадавшие от его деяний». — Согласен? — спросил я, видя его раздумья. Да, из прокурора в следователи — это ж какой спуск по карьерной лестнице! Володя кивнул. — Вот и прекрасно! — обрадовался я и буквально силой заставил его написать заявление об увольнении по собственному желанию. Сделав это, он ушел в канцелярию, а я остался один в кабинете. От скуки я стал разглядывать обстановку — довольно скромно: большой шкаф с книгами и фото, стол с кучей папок и черное кресло. На стене какая-то репродукция. Мой взгляд упал на книгу, лежащую на столе. Я взял ее в руки и прочитал название: «Уголовный кодекс РФ». Интересно, а сколько бы мне дали за мое преступление? Я быстро нашел 105-ю статью и начал читать. От восьми до двадцати лет… Ведь я-то убил троих, значит, двадцать лет, а то и пожизненное! Я грустно вздохнул и вернул книгу на место. Двадцать лет жизни впустую! Не слишком ли большая цена за желание помочь другу? Скоро пришел Володя. — Все, можно уезжать? — спросил я как ни в чем не бывало. Он кивнул и — неожиданная вещь! — решил все-таки сообщить коллегам о том, что на самом деле случилось десять лет назад. Взяв лист бумаги и ручку, он написал: «Я видел, как вы на меня смотрите, с недоумением и презрением. Я вам скажу, что я никоим образом не связан с Эдуардом Лиановским. Этот человек десять лет назад вырезал всю мою семью. Да, не удивляйтесь, у меня была семья, и я был счастлив. Я тогда раскрыл дело о наркоторговле и хотел вступить в мафию, чтобы узнать имена всех фигурантов. Но внезапно появился более сильный глава — Лиановский. Меня шантажировали моими близкими людьми, но я не верил, что могу проиграть. И зря. Вот вам мой совет: не идите на поводу у своих желаний». Оставив записку на столе, он вместе со мной вышел из кабинета. На выходе из прокуратуры мы столкнулись с Куликовым, Евдокимовым и рыжим парнем. — Прощайте, Леонид Иванович, Дмитрий Александрович, Николай, — сказал им Володя. Рыжий молодой человек, которого звали Николаем, с плохо скрываемым облегчением спросил: — А вы что, увольняетесь? — Уже уволился, и больше вы меня не увидите. Двое прокуроров тоже облегченно вздохнули. Глядя на них, я не мог удержаться от усмешки. Нет, ну разве можно так не уважать человека? — А с чего бы это? — поинтересовался Евдокимов. — Начальство нагоняй дало? — Нет, Дмитрий Александрович, — хмуро отозвался Володя. — Видел я, как вы все смотрели на меня сегодня. Наверно, думали, что если вы услышали о моей якобы связи с Лиановским, то это вам дает право делать ложные выводы? Зайдите в мой кабинет — я там оставил маленькую записку. Прочитайте ее. Все, прощайте. Мы вышли из прокуратуры, оставив ошарашенную троицу размышлять над последними словами Володи.

***

Пока сотрудники прокуратуры, я надеюсь, читали записку Володи, мы с ним сидели в машине и обсуждали его будущую работу. — Все будет хорошо, увидишь. Коллектив в нашем ОВД дружный, зарплата нормальная. — Да, конечно, Вадим, все это я очень ценю, но тебе не кажется, что пора уже ехать устраиваться? — нетерпеливо спросил Володя. — Зачем? — удивился я. — Сегодня уже поздно: по пятницам канцелярия принимает только до десяти, а по выходным они не работают. — Что значит «не работают»? — изумился он. — Они должны работать каждый день, а то что это за ОВД такой? Я тоже не понимал, кто придумал столь странный распорядок работы канцелярии в отделе полиции моего района. — Так я же тебе не про ОВД говорю, а про канцелярию, — засмеялся я. — Так что три дня нам с тобой отдыхать. А в понедельник с новыми силами на новую работу. — Ну и что мы будем делать целых три дня? — спросил Володя. Он никогда не любил сидеть без дела, и я это понимал. Но сейчас ему нужно было развеяться. — Лично я предлагаю провести их у меня, хочешь — в квартире, а хочешь — на даче. Я буду только рад, если ты согласишься. — Пожалуй, я согласен, — после минутного раздумья ответил Володя. — Супер! — обрадовался я, поскольку мне давно хотелось пригласить его к себе. — Куда едем: ко мне домой или на дачу? Предлагаю второй вариант, поскольку сейчас май, погода шикарная. Нет, без разговоров: едем на дачу. Отказы не принимаются. — Да я вовсе не отказываюсь… — начал было Володя, но я его перебил (да, вот такой я): — Вот и хорошо. Едем! — я решительно надавил на педаль газа, и «Лендкрузер» устремился в сторону Можайского района, где, как я уже говорил, находится моя дача.