1. Замкнутый круг мести. Исповедь невольного убийцы

Раны совести никогда окончательно не зарубцовываются.

Сир Публий

Я знал, что на электричке было бы гораздо проще добраться до Шаликово, но моя страсть к автомобилям пересилила здравый смысл. Ничего не могу с собой поделать! Вот люблю ездить на машине, и все тут. Даже пробки, самая ненавистная для меня вещь в Москве, не могут заставить меня отказаться от любимого занятия — вождения. Но пробки — они везде. И когда мы с Володей выехали на Новый Арбат, то сразу же встали. Я злобно долбанул кулаком по рулю. — Ах, черт! — выругался я. — Все-таки встали! Володя удивленно посмотрел на меня, ведь пробка была небольшая. Но меня и такие выводят из себя. Все-таки я, наверно, немного мазохист… — Да, я вижу, что пробка маленькая, — вздохнул я и откинулся на спинку кресла, готовясь ждать, пока она не рассосется. Ждать пришлось недолго. Я с облегчением надавил на газ и повернул направо. Предстояло ехать около девяноста километров. Чтобы не было скучно в дороге, я решил включить музыку. Но скоро ее пришлось выключить, поскольку Володя предложил заехать в супермаркет. Ведь путь неблизкий, мы могли бы проголодаться. У нас двоих оказалась на руках приличная сумма, поэтому мы основательно закупились продуктами и поехали дальше. Слава богу, на дороге больше не оказалось пробок, и можно было спокойно ехать. Мы все девяносто километров проехали без остановок. Когда мы уже почти приехали на мою дачу, позвонила Настя. Оказалось, что она тоже там и ждет меня (у нас есть традиция — каждую пятницу и выходные мы проводим на даче). Я попросил ее подумать над обедом. Володя, конечно, стал отказываться, но не в моем характере оставить гостя голодным. Через пять минут после этого разговора мы приехали.

***

Настя уже стояла на пороге и ждала меня. Все такая же красивая, как и тогда, в Адлере… На ней ее любимое платье, белое с цветами. Она вообще очень любит вещи с цветочным рисунком. Мы обнялись, и я представил ей Володю. После того, как они немного поговорили между собой, мы все втроем направились в гостиную. Что мы делали днем, я уже не помню, а вечером мне что-то захотелось сыграть на гитаре. Как же давно я этого не делал… По-моему, еще с армии я не брал в руки гитару. Ах, нет, я все-таки исполнил свое обещание, когда познакомился с Настей — спеть ей серенаду. Ее тогда очень тронула моя идея. В детстве отец научил меня играть, и вскоре я уже исполнял песни Высоцкого, которого я тоже очень люблю, Северного и других. Может быть, если бы я не ушел во ФСИН, то мог бы подумать о карьере музыканта. Отец не одобрял мою любовь к шансону, но не давил на меня. Он любил «Beatles», «Pink Floyd» и другие английские группы. Почему мне нравились эти песни? Не знаю. Это как любовь с первого взгляда — раз послушал и думаешь: «Слушал бы всю жизнь…» Я снял гитару со стены и решил сыграть свою любимую песню — «Не валяй дурака, Америка!». По моему мнению, эта песня очень патриотичная. Да, мы круче американцев и всегда готовы «пошить рубахи» и обеспечить их валенками. Эта мысль всегда вызывала у меня легкую улыбку. Насте и Володе очень понравилось мое исполнение. Все-таки я немного тщеславен, люблю, когда меня хвалят. Небольшой «комплекс отличника», что ли… Про этот комплекс я узнал от Насти, которая часто мне рассказывала разные случаи из своей практики. В двадцать три года, после окончания университета, она устроилась работать психотерапевтом, и к ней на прием приходили люди со всякими проблемами. Сейчас она уже не работает, поскольку ей надоело выслушивать жалобы своих пациентов на свою жизнь. В этом мы с ней похожи: я из армии ушел, а Настя — с работы. Можно было бы рассказать ей про убийство Лиановского и не мучиться угрызениями совести, но я боялся потерять ее. Я считал, что если она узнает, что я убийца, то сразу же подаст на развод и никогда больше не будет со мной общаться. А я этого ох как не хотел. Больше всего на свете я боялся того, что все узнают о моем поступке. Настя все-таки догадалась о том, что никаких срочных дел у меня вчера не было, и с укоризной посмотрела на меня. А что я должен был ей сказать? Что мы с Володей вчера устроили пьянку и остались ночевать в моем кабинете? Нет, так нельзя. Но моя супруга — человек понимающий, и поэтому она не стала ругать меня за то, что я не сказал ей правду. Близилась ночь, и решено было всем отправиться спать.

***

Утром мы с Настей проснулись почти одновременно — в восемь часов и сели в гостиной, ожидая, когда встанет Володя. Я взял с полки том любимого мной Гоголя и погрузился в чтение. Мне очень нравятся «Мертвые души». Невольно я начал думать: а с кем бы я мог себя сравнить? Я усмехнулся своим мыслям: никогда прежде не замечал за собой склонности к размышлениям. Но все же, кем бы я мог быть в том мире? Наверно, Ноздревым — ну, я бы, конечно, не стал выплескивать свои эмоции на гостя, как тот на Чичикова, и я никогда не жульничал в азартных играх (а я заядлый картежник; еще в армии карты меня затянули, но я не теряю головы в пылу азарта). А в остальном я — чистый Ноздрев. Володя проснулся в девять часов и тоже вышел к нам. Я заметил, что он выглядит каким-то уставшим. Наверно, вспоминал про известный нам случай… — Ну что, как спалось? — спрашиваю я, думая, подтвердится ли моя догадка. — Снова мучает прошлое. Никак не могу забыть. Верна моя догадка… Эх, как же мне тебя жаль, Володя. Но у тебя хоть есть с кем поговорить об этом, а я два года назад страдал от жгучей депрессии и уходил в себя… — Ничего. С понедельника начнешь новую жизнь. Встретишь хорошую девушку, сыграешь свадьбу, и все будет замечательно, — оптимистично заявил я. — А если что, Настя тебе поможет. Она училась на психолога. — Приму это к сведению, Вадим. Спасибо тебе, что ты пытаешься меня успокоить. Кстати, когда мы возвращаемся в Москву? — внезапно переменил тему Володя. — Завтра днем. А почему ты вдруг про это вспомнил? — Ну, я же с понедельника следователь, так что надо собрать необходимые документы. — Да брось. Ты же по моей рекомендации устраиваешься, — сказал я. — Меня все мои знакомые в отделе полиции ценят. Хотя… если это для тебя так важно, заедем к тебе собрать документы. Да, я не вижу ничего плохого в том, чтобы устроить друга на работу «по блату». Но это, конечно, только в том случае, если я вижу, что он компетентный сотрудник и может справиться с работой. А устроить человека на работу только из-за того, что он чей-то там кум, сват или брат — да ни за что! В одиннадцать часов Настя ушла в магазин, а мы с Володей остались дома. Он меня спрашивает: — Я не хотел говорить об этом в присутствии твоей жены, но ты скажи: как тебя не посадили за убийство Лиановского? Ну все, началось! Видно, мне никогда не удастся забыть об этом… Я задумчиво посмотрел на Володю. — Мне помог один мой друг, Алексей Крохин, — говорю я и чувствую, как кровь прилила к моему лицу. Господи, как же мне было стыдно два года назад, когда я чуть ли не на коленях умолял Лешку замять убийство Лиановского… — Он судья и помог мне. Официальная версия такова, что Лиановский и его подельники убиты при попытке к бегству. Я сказал одному охраннику, Павлову, чтобы он поддержал эту версию. Вот такие дела, Володя… — закончил я. — Я обязан Крохину тем, что все еще на свободе. Никто не знает про это, кроме нас троих. — А что же твой Павлов? — Я ему сказал, что отвечать. Дескать, эту троицу убили при попытке к бегству, а такое количество ранений объясняется чрезмерным рвением. Гриша никогда не задает лишние вопросы, за что я ему благодарен. Правда, он о чем-то разговаривал с вашим прокурором, Куликовым. — Неужели? — испугался Володя. — Ты его не спрашивал, о чем? — Нет, я сразу к тебе поехал. Надеюсь, он ничего особенного не сказал. В понедельник я с ним поговорю. — А он знает обо мне? — Знает от своей жены. Дарья жуткая сплетница — я рассказывал Насте про тебя (так что она с тобой заочно знакома), а она ей. А Дарья, следовательно, мужу. Может, он чего и сболтнул вашему прокурору про нас. — Зачем ты рассказал Анастасии про меня? — Володя сердито сдвинул брови. Он никогда не любил, чтобы люди обсуждали его личную жизнь, впрочем, как и я. — У нас нет секретов. И я не виноват, что Настя сообщила об этом Дарье. — А то ты не знал, что женщины не умеют хранить секреты! — вспылил Володя. Я многое могу простить в этой жизни, но не оскорбления в адрес моей жены. Услышав эту фразу, я не выдержал и замахнулся на него кулаком, но Володя сдавил мою руку, так что я вскрикнул от боли и хотел было снова врезать ему. Дело бы дошло, видимо, до драки, если бы не пришла Настя. Тогда мы успокоились. — Прости… — выдохнул я и глотнул воды из стакана, стоявшего на журнальном столике. — Ладно, я сам виноват. И ты прости меня. Я встал и пошел помогать Насте выкладывать продукты из сумки. Она пошла готовить обед, а я, чтобы отвлечься от воспоминаний об убийстве Лиановского, взял любимые «Мертвые души» и стал читать. Через полчаса Настя позвала нас за стол. Я вздрогнул, книга выпала из моих рук. Положив ее обратно, я с Володей сел обедать. После обеда я вдруг вспомнил, что в машине кончается бензин. Все-таки девяносто километров мы отмахали без заправки… Я сразу же уехал на ближайшую АЗС. Вечером мы с Володей решили сыграть партию в карты (я хотел вспомнить армейскую молодость, когда жизнь моя еще не пошла под откос…). Неизвестно почему, но мне всегда везло в картах. Думаете, что я жульничал? Вовсе нет. Просто выходил такой расклад, что я всегда оставался в выигрыше. Мои друзья на это часто обижались, но когда понимали, что я играю честно, то только удивлялись. Когда я рассказал Насте об этом, она рассмеялась и предложила мне открыть казино. Я тоже посмеялся, понимая, что она шутит. Говорят, что кого любят, тому не везет в карты. Лично я бы так не сказал. Я счастлив с любимой женой и всегда выигрываю. Что это — судьба? Не знаю, почему так получилось. Вот и в той партии, которую мы сыграли с Володей, победил я. Порой мне очень хотелось поддаться и проиграть, но это никак у меня не получалось. Словно незримая рука вела меня, и я как бы автоматически выкладывал нужные карты.

***

Следующий день был последним, который мы на той неделе провели на даче. Надо было собирать вещи и возвращаться в Москву. Утром я снова читал Гоголя, когда в комнату вошел Володя. На этот раз он не казался таким уставшим, как раньше. Я догадался, что пока я был на заправке, Настя смогла ему помочь избавиться от печальных воспоминаний. Действительно, он сообщил мне, что Настя посоветовала ему выплескивать эмоции на бумагу. Почему-то вспомнилась поговорка: «Бумага все стерпит». Может, и мне так же поступить? Но я не могу: это Володя живет один, а я семейный человек: вдруг кто-нибудь увидит мои записи? Не хотелось бы терять свое доброе имя… Я не знал, чем заняться: вещи были собраны, машина — заправлена. Да и к тому же ночью меня мучила бессонница, поэтому я лег на диван, желая немного вздремнуть. Но едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в глубокий сон. Мне показалось, что я спал где-то около минуты, но на самом деле прошло пять часов. Я проснулся от того, что Настя тронула меня за плечо. Мы сели обедать. Голова моя все еще была тяжелой, и я чувствовал усталость, поэтому попросил Настю сделать мне крепкий кофе. Она вышла, оставив нас одних. И сейчас я наконец-то смог рассказать Володе о причине моей бессонницы. Я нагнулся к нему и тихо заговорил: — Я не хотел Насте говорить, но меня, как и тебя вчера, мучили воспоминания. Помнишь, я тебе вчера рассказывал про Лешку Крохина и про то, как он меня от тюрьмы избавил? Вот это я ночью и вспоминал. Все-таки, хоть Лиановский и рецидивист, но убийство кого бы то ни было — грех. Да, а два года назад я, не обращая внимания на эти мысли, расстрелял троих человек — рецидивисты все-таки тоже люди. Нет, какое же я имел право лишать жизни кого бы то ни было?! — Верно. Ну, сходи в церковь, покайся. Может, и легче станет, — Володя никогда не верил в бога, поэтому для меня его ответ стал неожиданностью. Но это был дельный совет. — Ты прав. Надо будет как-нибудь сходить на исповедь. Два года (вернее, год) жил на свете — про это не вспоминал, а тут… — я горько усмехнулся, — занят ведь был все это время: то свадьба, то стройка дачи, то работа. А теперь сижу без дела. Что остается? Пустая философия. И не с кем даже и поговорить об этом, кроме тебя. Ну, еще есть Крохин. Настя ни за что не должна об этом знать, а коллеги мои — тем более. Что-то я совсем расклеился: был оптимистом, а сейчас? — тут я внезапно замолчал, услышав шаги супруги, и быстро договорил: — Настя идет. Ей про это ни слова, ясно? — Володя кивнул в знак согласия. Я отнес фляжку с кофе в машину, поскольку уже более-менее пришел в себя, и, желая посмотреть, какая будет погода, открыл на мобильном приложение. Оказалось — будет прохладно. Вернувшись, я предупредил всех об этом, и мы стали собираться в дорогу.