О шутниках и шутницах и буднях в больнице

Маркус сидел в сестринской, попивая чай и украдкой листая контрабандный журнал «Плеймаг», тайком добытый у одного из пациентов. Вот уже неделю они с Вудом томятся в Мунго, сегодня канун Рождества, и ещё никогда в жизни Маркус так не мечтал, чтобы любимый с детства праздник и рождественские каникулы прошли как можно быстрее. Локхарт оказался тем ещё фруктом: шастал по отделению, то и дело сбегая из изолятора, болтал без умолку и постоянно норовил презентовать пару-тройку автографов всем желающим. Поскольку с желающими была напряжёнка, огребал за всех Маркус, вынужденный почти круглосуточно торчать нянькой при своём подшефном. Тот ослепительно улыбался, щебетал о причёсках, укладках и своих давних подвигах. Маркус мужественно терпел, скрипя зубами, считал зелёных белок перед глазами и явственно чувствовал, как у него начинается нервный тик. И вот сегодня наконец-то удалось отвязаться от чокнутого надоеды, урвав пару часов свободного времени для себя. И Марк благодушествовал, в кои-то веки пребывая в хорошем настроении. Неторопливо насвистывая, он соорудил себе многоярусный бутерброд и с удовольствием впился зубами в наслоения хлеба, масла, ветчины и сыра, попутно отмечая, что впервые не представляет при этом горло Локхарта. В коридоре послышался шум. Дверь распахнулась от пинка, и в сестринскую влетел Оливер — взъерошенный, безумный. Мантия нараспашку — грязная и замусоленная, как фестралы пожевали, воротничок расхристанной рубашки грустно повис — из-под него виднелись обрывки ниток, — а верхние пуговицы и вовсе были выдраны с мясом. Оливер захлопнул дверь, наваливаясь на неё всем телом и судорожно выдыхая. Кое-как пригладил взлохмаченные вихры, одновременно пытаясь заправить жалкие остатки рубашки в штаны. — Олли, детка! — в дверь громко забарабанили. — Немедленно открой, я знаю, что ты там! Иди ко мне, мамочка соскучилась по своему мальчику! Упомянутый «мальчик» вздрогнул всем телом, в ужасе отшатываясь и едва не падая. Быстро выхватил палочку, накладывая на замок запирающее заклинание, потом ещё одно для надёжности, и утомлённо вытер лоб. — Что, Вуд, фанатки одолели? — лениво протянул Маркус: уютно обхватив ладонями свою огромную кружку, он с неподдельным интересом следил за ним. Тот подскочил от неожиданности, резко разворачиваясь. — Напугал, придурок, — выдавил, подходя ближе. Бесцеремонно отнял живительный напиток, сделал глоток и вытаращил глаза, поперхнувшись. — Ну и гадость. У тебя ничего не слипнется? Это чай с сахаром или сахар с чаем? Пожав плечами, Маркус миролюбиво хмыкнул, забирая назад своё имущество. Отхлебнул и довольно цокнул языком. Отвечать было лень. * * * Оливер фыркнул, оглядываясь по сторонам: ему вдруг до одури захотелось тоже отрешиться от всего — хоть на полчаса! Попить чего-нибудь горячего и вкусного, сидя в спокойной обстановке и не думая о дурдоме вокруг. — Дорис всё в шкаф убрала, — подсказал Флинт. — Спасибо, — рассеянно поблагодарил Оливер, открывая массивные дверцы и начиная копаться на полках. Извлёк на свет ещё одну кружку поистине гигантских размеров, вскипятил чай и в полном блаженстве уткнулся в кружку носом, вдыхая клубничный аромат. — Мгхм-м... ка-айф, — промычал невнятно. — Что, совсем достала? — после паузы спросил Флинт непонятным тоном. Оливер скорбно вздохнул. — Ужас, — признал он. — До чего мерзкая тётка. Ещё немного — и либо она меня изнасилует, либо... я её придушу! — Зачем же так сразу нарываться на Азкабан, — хохотнул Маркус — его, судя по всему, эта ситуация неимоверно веселила. — Есть и другой выход. Оливер заинтересованно поднял брови, будто и правду ждал дельный совет. — Пора снимать штанишки, Вуди, — глумливо пропел Флинт и громко заржал, едва не расплескав чай. — Это сильнее тебя, значит, расслабься и получи удовольствие. — Пошёл ты, — Оливер разочарованно вздохнул. — Тебя не спросил. — Ну и зря не спросил. Оливер смерил его любопытным взглядом, игнорируя дурацкие шутки. — Хочешь сказать, ты знаешь, как управиться с этой маньячкой? — он скептически хмыкнул. — Тёмный ты, Вуд, — снисходительно бросил Флинт, вольготно откидываясь на спинку стула. — Всему тебя учить надо. Заинтригованный Оливер вопросительно посмотрел, давая понять, что он со всем восторгом неофита готов внимать своему наставнику, такому опытному в вопросах усмирения всяких психов — небось, на слизеринцах столько лет тренировался. — Просто подливаешь сонное зелье им в еду, и всё, — выдержав эффектную паузу, просветил его тот, запихивая в рот остатки бутерброда. Оливер от его слов буквально опешил. — Ты что — серьёзно?! — он покрутил пальцем у виска. — Совсем уже?! Так нельзя! — Кто это сказал? — флегматично возразил Маркус. — Нигде в правилах не написано, что нельзя. А что не запрещено, то разрешено. — Логика железная, — схватившись за голову, Оливер забегал по комнате. Потом остановился, вскидывая осуждающий взгляд. — А ты их читал, правила-то? — спросил вкрадчиво. — Чтобы вот так рассуждать. — Не-а, — легкомысленно отмахнулся Флинт. — Нахрена мозги забивать. И вообще — чего прикопался? Сказал бы спасибо за совет, придурок. — Сам придурок, — скорбно покачал головой Оливер. — Завязывай со своими методами, экстремист. Иначе огрёбешь по самое... — А ты не каркай, — огрызнулся тот. В дверь раздался громоподобный стук. Косяк вздрогнул от мощного отпирающего, и в проёме возник главный целитель отделения. Он был зол, буквально метая громы и молнии. — Мистер Флинт! — гневно воскликнул он, забыв о своём обычном нерушимом хладнокровии. — Вы что себе позволяете?! Флинт воззрился на Вуда, вкладывая во взгляд весь упрёк и осуждение, на какие только был способен. — Накаркал, — заключил с досадой и неохотно поднялся с места. Понуро опустил голову, готовясь к справедливой казни. Оливер сочувственно покосился на него и поспешил покинуть кабинет: если уж Флинта сейчас будут долго и больно морально иметь особо жестоким способом, то пусть это произойдёт без свидетелей — лишнее унижение ни к чему, ему здесь и так несладко. То есть им обоим. * * * До самого вечера Флинта нигде не было видно. Впрочем, Оливер и не искал встречи — он был занят, убегая от Скитер и помогая целителям с другими пациентами. Но к ужину тот тоже не явился, и Оливер, прождав до отбоя, всерьёз обеспокоился и пошёл искать пропажу. Потому что ну где бы ему запропасть так надолго? Ведь сегодня канун Рождества, главный целитель ещё вчера сообщил, что по случаю праздника они, так и быть, освобождаются на один день от отработок. В палатах царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием почивающих после трудного дня больных, в сестринской тоже было пусто. Не зная, что и думать, Оливер наугад заглянул в процедурный кабинет. Флинт обнаружился именно там. Сидел на полу и с самым пасмурным видом вручную оттирал щёточкой гору каких-то пробирок и склянок. На явление Вуда он не отреагировал, даже головы не поднял. — Ты что делаешь? — понаблюдав за ним несколько минут, поинтересовался тот. Флинт раздражённо дёрнул плечом, что, судя по всему, должно было означать: «Свали нахрен, без тебя тошно!», но Оливер слишком хорошо знал этого упёртого барана, чтобы поверить в искренность подобных жестов. Это только с виду Флинт — тупой долбень. Все считали его таким, даже сам Оливер до недавнего времени, но потом оказалось, что всё это — обман и иллюзия, типа защитной маски, а у сурового, вечно хмурого «долбня» есть и эмоции, и чувства, и свои комплексы. Поэтому Оливер, проигнорировав недружелюбный приём, опустился на корточки перед ним и попытался заглянуть в лицо: — Это тебя за Локхарта? — проявил он понятливость. — Наказание? Флинт выпятил подбородок, намереваясь, видимо, и дальше играть в гордого мученика, с честью принимающего все удары несправедливой судьбы, но поймал участливый взгляд карих глаз без капли насмешки и кивнул, тихо сопя. — Дежурство, — высказался как всегда коротко и по существу. Подумал и печально добавил: — Уроды. — Возможно, — дипломатично ответил Оливер, вроде бы не возражая, но и не соглашаясь с таким несправедливым отзывом в адрес неплохих, по его мнению, людей. В конце концов, Флинт сам был виноват в своих бедах, экспериментатор хренов, так кто же теперь крайний? Но не говорить же ему такое сейчас — он его тут как бы поддержать пытается, а не окончательно потопить. — Чего руками-то? — поинтересовался он. Конечно, привычка сдавать волшебную палочку на время отработки вырабатывалась у всякого студента Хогвартса ещё с первого курса, но Оливер не предполагал, что и в госпитале Мунго может действовать та же система. — Мгм, — неопределённо буркнул Флинт, продолжая тереть несчастный фиал с таким ожесточением, что тонкое стекло треснуло в напряжённо стиснутых пальцах. — Психованный, — хмыкнул Оливер и покачал головой, доставая палочку: — Репаро! — трещина на фиале послушно исчезла. — Экскуро! — все оставшиеся пробирки заблистали первозданной чистотой. — Порядок, Флинт. Тот посопел ещё немного, потом поднял голову, криво улыбаясь. — Спасибо, — сказал похоронным тоном. Оливер закатил глаза. Флинт в своём репертуаре: гордый и независимый, он был убеждён, что принимать помощь от кого бы то ни было — натуральный позор. Откуда это взялось, он доподлинно не знал, но пока, сколько ни бился, так и не смог выкорчевать эту идиотскую мысль из дубовой башки. — Буду должен, — окончательно добил его обладатель дубовой башки. — Конечно, будешь, — Оливер широко ухмыльнулся. — Прямо сейчас и отработаешь, — и придвинулся ближе. — Ты такой болван, — шепнул со смешком и впился поцелуем. Флинт с готовностью ответил, дёрнулся вперёд, едва не свалившись на Оливера. У ног раздалось угрожающее позвякивание — забытые пробирки, задетые неосторожным движением, покатились в разные стороны. — Твою ж... — ругнулся Флинт. — Давай на кушетку, Вуд. — Угу, — пробормотал тот, с трудом отрываясь от увлекательного занятия. Поднял раскрасневшееся лицо, посмотрел косящим взглядом. — Идём! — и направился к ширме, из-за которой виднелся край пресловутой кушетки, накрытой белоснежной простынёй. Легонько толкнув Флинта ладонью в грудь, вынуждая сесть, он навалился сверху, снова набрасываясь с жадными поцелуями. Спустился на шею, прихватил зубами кожу и запустил руки под футболку, шаря руками по твёрдому телу. Юркие пальцы скользнули вниз, ощупывая через ткань брюк неслабый стояк. * * * Маркус коротко застонал, вскидывая голову. Отпихнул нахальные руки, быстро расстёгивая ширинку и приспуская штаны с бельём. Выдохнул — громко, почти в голос, когда Вуд сжал ладонь вокруг его напряжённого члена, проводя рукой вверх-вниз. — Вуд, мать тебя так, — зашипел, жмурясь и дыша сквозь зубы. — Раздевайся давай, хорош дразнить. Тискаемся, как два девственника. — Ты куда-то спешишь? — насмешливо прошептал тот, тем не менее быстро начиная расстёгивать брючные пуговицы. — Спешу, — хрипло подтвердил Маркус. — Трахаться спешу! — Он положил руку Вуду на затылок, притягивая к себе. — Что ты там возишься? — забухтел, нетерпеливо ёрзая. Съехал на пол, устраиваясь на колени, и в два резких рывка содрал чёртовы вудовские штаны, освобождая давно стоящий член. Ткнулся в него губами и вобрал в рот, медленно опуская голову. — Оу! — Вуд вскрикнул от неожиданности. Отклонился назад, упираясь ладонями в кушетку, вскинул бёдра, засаживая глубже, почти упираясь головкой в горло. Маркус чуть не подавился, вовремя отодвинувшись. — Полегче, придурок, — кашлянув, шикнул осипшим басом. От груди к горлу поднималась знакомая волна: и от головокружения — когда не совсем, но почти на грани, как будто стоишь посреди обрыва на узеньком шатком мостике и смотришь вниз, а сердце ухает в бок, и пульс частит, как сумасшедший; и от тяжёлого возбуждения, такого, что дышится через раз и приходится хватать ртом воздух, а он всё равно не долетает до лёгких. Из-за этого в глазах мутнеет, в ушах начинает шуметь, а внизу живота тянет так, что терпеть становится почти невыносимо, и возникает единственное желание — войти в податливо раскрытое тело... либо раскинуться самому, чтобы вошли в него — только резко и быстро, Маркус любил пожёстче, почти больно, — и двигаться всё сильнее, стискивать челюсть, дыша сквозь зубы, кусать мокрую от пота кожу, вцепиться пальцами в растрёпанные волосы на затылке, оттянуть назад, впиться в приоткрытые, сухие и горячие, губы, выдохнуть в рот имя, перекатив его на языке, как конфету: — Олли... И привычно услышать в ответ: — Да, блядь, да! Маркус не помнил, с чего это так повелось, но всегда, где и в какой позе они бы ни трахались, кто бы ни был снизу или сверху, кончалось всё одинаково: хриплыми стонами и вот этим вот: «Олли...» — «Да, блядь, да!» Поначалу они ничего не замечали. Потом, заметив, дружно ржали и подтрунивали друг над другом, а потом просто привыкли. Конечно, это смахивает на какой-то извращённый ритуал, да и сами они — ёбнутые, но что уж тут. А может, это просто выработался их собственный способ сказать: «Идите все лесом, я кончаю, и мне сейчас хорошо!» * * * — Олли... — Да, блядь, да! — на несколько секунд парни замерли, дыша вразнобой, потом повалились на скомканную простыню — уже далеко не такую чистую и хрустящую от свежести, как совсем недавно. Маркус со стоном пошевелился, открывая глаза. — Сколько сейчас времени? — спросил он, с трудом садясь и спуская ноги с кушетки на пол. Поморщился, чувствуя, как неприятно стягивает перепачканный подсыхающей спермой живот. Оливер устроился рядом, пытаясь сосредоточить расплывающийся взгляд. Повертел головой, ища глазами палочку. Та обнаружилась рядом — небрежно валялась на кучке одежды, брошенной в беспорядке на полу у кушетки. Кряхтя, как старый дед, Оливер наклонился, цепляя её онемевшими, непослушными пальцами. Наколдовал Темпус. — Полночь, — констатировал грустно. — С Рождеством... Маркус, — и оглушительно зевнул, чувствуя себя вымотанным до предела. М-да, не так он мечтал отпраздновать своё первое Рождество с Флинтом, совсем не так. * * * Наблюдать, как заразительно зевает сонный, взъерошенный Вуд, было прямо глазам больно, и Маркус поневоле последовал его примеру, щурясь и часто моргая — внезапно навалилась дикая усталость, и глаза нещадно драло, словно под веки перцу насыпали. — Ага, и тебя, — не менее уныло отозвался он и вздохнул. Пригорюнившись, они без слов придвинулись друг к другу поближе, обнявшись за плечи как две сиротинки, да так и замерли, погружённые в невесёлые думы. — Надо бы это... — подал голос Вуд после продолжительной паузы. — Спать идти, пока прямо здесь не отрубились, — он встал, потянулся до хруста и, пошатываясь, кое-как принялся одеваться. — Завтра с самого утра опять вся эта карусель с автографами, — не двигаясь с места, тоскливо вздохнул Флинт. — Снова Локхарт, ебись он мантикорой, попугай напомаженный. Достал — сил нет, когда ж я сдохну. — Ничего, он тебя и на том свете найдёт, — утешил Оливер. Хмыкнул, но сразу увял. — А у меня эта маньячка репортёрская, — вспомнил с грустью. — Может, правда трахнуть её, и тогда она отвяжется? — Я тебе трахну, — Флинт усмехнулся и на всякий случай сунул ему под нос здоровенный кулак. — Идиот, и шутки идиотские. Прибить бы тебя за них. — Это был чёрный юмор, — с мрачной безысходностью пояснил Оливер. Патетично вздохнул, заламывая руки, но не выдержал торжественности момента и тихо заржал в кулак. — Я же говорю — идиот, — подвёл итог Маркус и сгрёб его в охапку, целуя опухшие губы. Тот с удовольствием ответил, обнимая согнутым локтём за шею. — Надо же как-то выживать, — с неохотой отстраняясь через какое-то время, оправдался Оливер. — Что тут ещё делать, как не смеяться? Если эту психушку начать всерьёз воспринимать — сам быстро с ума спятишь. И я теперь понял, почему все опытные целители — такие циники. Закалка! — Пожалуй, — задумчиво согласился Флинт. — Но всё это не по мне, — заявил категорично. — Пусть сами разбираются со своим дурдомом, а я в Хогвартс хочу! — Кто ж не хочет, — с грустью признал Оливер, но тут же слабо улыбнулся. — Знаешь, стыдно сказать, но я теперь не считаю Снейпа таким уж козлом. Даже по его занятиям соскучился — всё лучше, чем здешний ад с озабоченной Скитер и полоумным Локхартом. — Завтра ещё рождественский обед пережить со всеми... — дополнил Флинт, скривившись так, будто сушёного таракана съел. — С тренингов которые. Как будто мы обязаны развлекать поехавших мозгами бабулек! — он возмущённо запыхтел. — И дедулек, — рассеянно отозвался Вуд. — Но вообще-то да, обязаны. Хотя им от нас, по-моему, только хуже, — он опять горестно вздохнул. — Ещё вопрос, кто больше ждёт, чтобы мы отсюда свалили поскорее — мы или они. Ладно, хватит ныть, — и коротко взмахнул рукой, закрывая неприятную тему. Помолчал ещё немного и оживился. — Слушай, я что-то спать расхотел, — он с силой потянул слегка растерявшегося от такого напора Флинта обратно к кушетке. — Всё равно не выспимся, давай второй заход, а? Тот замешкался на мгновение, но сразу возбуждённо задышал — коварный Вуд, не дожидаясь ответа, нагло просунул руку ему в штаны. Маркус едва не взвыл. — Твою ж... — бормотнул он, заводясь с пол-оборота и неловко шагая — с чужой рукой, по-хозяйски орудующей в трусах, это было непросто. — Да погоди ты, оглашенный, дай штаны хоть сниму. — Лучше носки, — со смехом посоветовал Вуд. — Вернее, носок. Повесишь над камином — глядишь, и перепадёт что-нибудь вкусненькое. — Вкусненькое? — Маркус хохотнул, красноречиво оглядывая его с ног до головы. — Отличная идея. Но бесполезная, — он нарочито вздохнул. — Ты в носок всё равно не поместишься. — Какая досада, — Вуд покачал головой, расплываясь в довольной улыбке. — Ну, тогда иди сюда, — он раскрыл объятия, — я тебе так компенсирую.