Покажи мне

— Лори Лаузарс, известная модель, публичное лицо и представитель Санрайз-стайл, отказался комментировать сложившуюся ситуацию. По заверениям господина Каспера Лагера, — я выключил телевизор, упав обратно на просторную кровать. Солнечный день накалял воздух, заставляя меня ещё сильнее ненавидеть этот мир. Очередная поездка с непосредственным директором в Италию выпала ровненько на мою течку. Запас подавителей хоть и располагал к спокойным выходным, но травиться этой пакостью каждую течку мне уже откровенно надоело. Вырабатывался иммунитет. И вот, только-только я лишился своего течкоунимателя Лагера, расставшись с ним по обоюдному согласию, ибо наскучило мне это всё, как пришла очередная жестокая и беспощадная череда "счастливых" дней. Уткнувшись носом в скомканное одеяло, вспомнил список тех, кто прилетел с нами. Флориан, Рональд и Макс, три омеги, которые должны выступать на показе в следующую субботу. С Флори мы лучшие враги, у Рональда это последний тур, после которого он станет счастливым заальфячим домохозяином и опузатится, навсегда похоронив свою карьеру, а Макси… Сейчас так же изнывает от течки, страдая аллергией на большинство сильнодействующих подавителей. Поднявшись, стёр с бедер небольшое количество смазки влажным полотенцем, натянул штаны, впихнул ноги в тапочки и пошёл в комнату Макса. Насколько я помнил, у него номер был семьсот шестой, а значит через три от меня. На пути мне встретился молодой загорелый альфа, по виду явно представитель горячих испанских кровей, повёл носом и впился взглядом в меня. — Член оторву и выебу во все щели, — прошипел я, показав альфе средний палец, и постучался в комнату Макса. Открыли далеко не сразу. Альфа тоже уходить так просто от готовенькой добычи не желал. — Меня Родерик зовут, а вас, прекрасная бабочка? — спросил он чуть хрипловатым голосом. Наверняка омеги по нему кипятком ссут и без течки, да только не на того он нарвался. Ещё этот чертов горячий акцент. — Ты меня сейчас так ласково шлюхой назвал? — рыкнул я, злобно сверкнув глазами. Не знал несчастный, что Лори Лаузарса в течку даже отец родной боялся. За дверью послышался слабый стон. — Макс, это я, и я сейчас готов повалить под себя любое тело с подходящей дыркой, открывай. — А не пойти ли тебе на хуй? — спросили с той стороны, заставив меня усмехнуться. Сказано было слабо, скорее по привычке, чем злясь или раздражаясь. Альфа спешно ретировался прочь, а на его лице отчетливо читалось «сумасшедший какой-то, ну его нафиг, целее буду». — Любимый, только после тебя, — проворковал я, проскальзывая в приоткрытую для меня дверь. Передо мной оказался блондин, чуть ниже меня, под глазами небольшие круги, а щеки горят маковым цветом. Сладковатый запах течки, который вообще-то омег не должен трогать, мне нравился столько, сколько я знаю этого чудесного парня. Макс повис на мне, обняв руками за плечи, именно тогда я и ощутил обнаженным торсом его горячее тело через тонкую ткань прилипшей к груди футболки. Я пошёл в сторону кровати, придерживая окончательно расклеивающегося Макса. На полу валялись пакеты из-под различных сладостей, которыми омега предпочитал заменять секс. Безуспешно, как и всегда. Я уронил его на кровать, нависнув сверху, и припал к сладким, горячим искусанным губам, которые тут же открылись, позволяя мне полную свободу действий. Макс всегда отвечал с полной отдачей, и я был безумно рад тому факту, что кроме меня его не касался ни один омега, а тем более альфа. Слишком чувствительный, испытывающий страх рядом с этими самцами, он льнул ко мне, выпрашивая ласки, и получал её ровно столько, сколько я вообще был способен её дать. Единственный мой любовник, с которым я действительно занимался любовью, а не сексом. У нас не было обязательств друг перед другом, была договорённость об отсутствии привязанностей и обязательств. Просто секс. Но черт возьми, за тот год, что я сплю с Максом, я ещё ни разу не уходил без мысли, что следующий раз должен быть. Обязательно должен. Макс расстегнул штаны, дрожащими пальцами путаясь в замке. Я смотрел на его раскрасневшееся лицо и улыбался. Такой сладкий, такой доступный, такой прекрасный. В сердце защемило что-то неподходящее, ненужное, напоминающее привязанность и влюблённость. Я тряхнул головой. Ну что за бред, Лаузарс? Какая влюблённость, вы просто помогаете друг другу, ни больше, ни меньше. Он омега и, в конце концов, найдёт альфу, а, может быть, даже встретит истинного, родит детей, у него будет своя семья, а ты, Лори, ты окажешься за бортом. Знаем, проходили. Я целовал Макса жадно, прикусывая его мягкие губы, оставляя на своём языке привкус лимонной карамели и мармелада. Омега попытался стянуть с себя штаны, цепляя их пальцами ног за ткань, его бедро упёрлось в мой пах, заставив скрипнуть зубами и коротко простонать. Гребанная течка заставляла задницу зудеть и просить гребанного секса, с альфой, с узлом, чтобы кричать до потери голоса. Но так же хотелось этого омегу. Слышать его стоны, дарить ему наслаждение, которое заставит его молить ещё, но всё же получить столько, чтобы хватило с лихвой. Жаркие поцелуи, выкинутая прочь футболка, протяжные молящие стоны Макса, который оставлял на моей спине розовые полосы, притягивая меня к себе. Я обхватил оба члена рукой, проводя вниз, до основания, ловя губами довольный вздох любовника. Кончик языка пробежался по припухшим губам и скользнул внутрь. Я спустился дорожкой колючих укусов, заставляющих Макса вздрагивать и вскрикивать, кусая губы, вниз, обвёл языком головку и взял до конца, плотно обхватил губами. Бедра омеги дернулись, но я цапнул его коготками по животу, заставив быть чуть спокойнее, и начал пытку, иначе это не назвать. Медленно выпустить, обвести языком, надавить, снова взять, остановиться… Я выгнул спину, услышав очередной протяжный стон омеги, пожалев, что не взял игрушку для себя. Не хватало ощущения наполненности, чтобы до боли, чтобы до потери разума, но даже самый лучший альфа, даже гребанный Лагер мог лишь раздразнить мою похотливую задницу. Мне всегда было мало. — Лори-и-и, — простонал Макс, сжимая пальцами простынь, и раздвинул ноги шире, намекая, что уже не может ждать. Я не выпустил его, скользнув пальцами к дырочке, вводя в него сразу два пальца. Омега задохнулся очередным вдохом, обрывая стон, и сжался. Чувствительный настолько, что близость с альфой была просто физически невозможна. Даже мой, не маленький, но всё же омежий член в первые пару раз заставлял его скулить, умоляя быть нежнее или вовсе прекратить. Я раздвинул пальцы, посасывая головку его члена, нашёл нужную точку, и довольно отстранился, наблюдая за выгнувшимся Максом, который сам насадился глубже. С каждым разом он становился всё требовательнее, открытее, уже сам требуя наслаждения, а не скромно получая его. И тот Макс, развратный в своей скромности, заводил до зубного скрежета. С закусанной губой, с мутным взглядом опьяневших глаз, с доверчиво раскрытым телом... — Макс? — спросил я, сжав челюсти. Собственный член пульсировал, требуя внимания. Омега посмотрел на меня затуманенным взглядом, прикусив губу ещё раз, и у меня окончательно снесло крышу. Он кивнул, и я вытащил из него пальцы, заменив их собой. Один медленный толчок, и Макс обхватывает меня ногами, сам насаживаясь до упора, кусая губы до крови, оставляя на спине тонкие царапины. Я двигался медленно, выверяя каждое движение, лаская поцелуями, укусами шею, зализывая невидимые отметины. Сладкий аромат лимона, цветов ванили и зелёного чая наполнял комнату, смешиваясь с горячим воздухом из приоткрытого окна, с запахом моря и чьим-то крепким табаком с вишнёвым привкусом. Я облизал губы, выпрямляясь, приподнял омегу за бедра и вошёл грубее, прикрывая глаза. Чей-то чужой запах примешивался к нашим, терпкий, горячий, заставляющий сорваться в грубые движения, который Макс не любил, но сейчас почему-то не возражал, открываясь сильнее. Громкий стон, липкая горячая сперма, замаравшая живот омеги, собственный рык, ощущение того удовольствие, неполного, недостаточного, но куда большего, чем с теми альфами, что пытались доказать мне, что любому омеге нужен настоящий самец, а не другой такой же омега. Нужен, да, но где его взять? — Ис… ис… — прошептал ослабевшими губами омега, пытаясь выровнять дыхание. Я вышел из него, проведя пальцами по нежной коже бедер, поднялся, застёгивая штаны, и чуть не порвал замок, когда Макс всё же сказал, что пытался. — Истинный. Запах, я его ощущаю, из окна. В один миг что-то внутри перевернулось, во рту появился горький привкус, а лёгкие сжались, сдавливая грудную клетку. Боль, настоящая физическая боль ударила по нервам, заставив сглотнуть, сжимая челюсти, впиваясь ногтями в ладони. Та самая приторная вишня. Кто бы мог подумать. — Поздравляю, — хотелось мягче, но получилось грубо, резко, как пощёчина. Я не взглянул на Макса. Глаза щипало. Я понимал, я только сейчас понял, какого черта со мной происходит. И вправду. Влюбился… — Макс… — я закрыл дверь, направляясь наверх, на крышу, где сейчас палило солнце, но всё же только там обдувал бриз, принося прохладу с моря. Не верилось, что снова, что опять та же самая история. Ещё в школе, когда я понял, что со мной что-то не так, совсем не так, когда я полюбил Луи, своего одноклассника, когда получил от него в ответ те же чувства… Как я тогда думал, те же. Но потом ему надоело, ребёнок наигрался, для него это было как эксперимент, как проверка самого себя, и он думал, что я смогу так же легко вернуться к дружбе. И я улыбался, приходя в его дом, а потом улыбался, будучи свидетелем его жениха. Всё, что я мог, это улыбаться, смотря на его счастье, кусать губы по ночам и плакать в подушку, не показывая своей боли никому. И вот, когда уже стало легче, когда я нашёл в себе силы и вправду отстраниться от подобных чувств, когда жил полноценно, не привязываясь, не влюбляясь, просто секс по обоюдному согласию, приятное времяпровождение… Я снова… Влюбился. Как меня занесло не на крышу, а в бар, я уже не помню. Не помню и то, как отжигал на стойке, как лизался с каким-то богатеньким альфой, приехавшим отдохнуть от своего мужа, додумавшись снять кольцо, но не сумев замазать след от него. Не помнил, как начистил кому-то рожу, не помнил, когда предлагал какому-то омеге свадьбу и вечную любовь до гроба, всё это я вспоминал потом, по кусочкам, глядя на фотографии в инстаграме. И то, как оттолкнул от себя Макса, пришедшего за мной, я не помнил, однако фотографии не лгали. И судя по выражению лица омеги, говорил я самые ужасные вещи. И единственный, кому я мог позвонить, был только Луи. — Мда, солнце, я даже не знаю, что тут сказать, — протянули на том конце провода. Я переместил холодную бутылку к другому виску, и заглянул в душ, ужаснувшись своей физиономии. Трупак и тот краше. — Карма такая, — прошипел я, порываясь разбить зеркало. — Я не смогу снова пережить этот ад. А ещё я не могу вспомнить, что наговорил. — Просто отойди в сторону и дай ему самому выбирать. Но не питай надежд, истинных на то и создала природа, что они так или иначе будут вместе, их будет тянуть так сильно, что ничто не помешает им. Можешь спросить у Макса, он скажет то же самое, — заметил Луи. — Можешь найти этого альфу, попытаться выяснить кто он, хороший ли человек, если это тебя успокоит. — Я утоплю его в ближайшей луже, Луи, клянусь тебе. Я сделаю из него рубленную котлету, но не дам и пальцем тронуть Макса. Он же альф боится, панически, у него болевой порог как у меня тактичность, то бишь так низка, что почти нет. Спасибо, ты как всегда прав, Луи, я найду его и закопаю прежде, чем он встретится с Максом, — кивнул я, включая холодную воду. — Я не это хоте… — я сбросил звонок, кинув сотовый на полку, и умылся ледяной водой, приводя себя хоть в какое-то подобие порядка. Причесать длинные молочные волосы, закрасить круги под глазами, надеть тонкую прозрачную рубашку и белые штаны, модельные туфли, нацепить на лицо милую улыбку рыболова любителя, вышедшего на охоту на самых недоступных альф, выпрямить спину и вперёд к цели. Найти в большом отеле одного определённого альфу, которого я знать не знаю, я, конечно же, решил путём бесконечных блужданий. Везло мне на идиотов, так может и этот будет недалёким и попадётся мне за ближайшим углом. Но ни за первым, ни за вторым, ни за двадцатым углом он мне не попался. Кидаться на каждого, вынюхивая вишню, было слишком глупо, однако водить носом позади каждого альфы бесконечно я тоже не мог. Охрана уже косилась на меня как на больного, а те, что были в баре, так вообще шугались, как открытого огня, а бармен так вообще сполз под стойку. В конечном итоге я засел в ресторане, заказав себе какой-то салат и бутылку вина. Белого. Вы когда-нибудь ненавидели того, кого вы не знаете от слова совсем? Ни имени, ни лица, только отголосок запаха и знание о том, что он наверняка курит. Но ненавидите так, что пальцы чешутся ему кишки выпустить и на шею гирляндой намотать. Я, может быть, только получил шанс стать счастливым, а эта тварь… — Вы здесь один? — спросил альфа, указывая на стул напротив. Я взглянул в лощеную рожу самца и сдержался, бокал остался в моей руке, а вино в бокале, а не на дорогой дизайнерской рубашке. — Скройся в горизонт, — прошипел я, опустошая бокал, и тут же наполнил по новой. Обидно. — Все места заняты, я очень голоден. Если хотите выговориться, я послушаю. И может быть дам совет. Я не собираюсь с вами заигрывать, вы не в моём вкусе, — заметил альфа, не желая убираться прочь. Я вздохнул, задержал дыхание и… кивнул. А черт с ним, мест и вправду больше нет. Высокий, подтянутый, мужественный, прям рассадник альфячих гормонов, лет тридцати пяти - сорока, с суровым подбородком. Таких называют мужчинами крепкой выдержки. Чем-то напомнил Лагера, только тот был похудее что ли, и милее, моложе. А этот нет, суровый такой дядька. Но взгляд такой, понимающий, участливый, хоть и холодный. — Я влюбился в омегу, а он учуял истинного, запах которого принесло в окно как раз, когда мы занимались любовью. Я напился и нагрубил ему. Очень сильно так нахамил, но ничерта не помню. А ещё хочу убить того урода, но даже не знаю как он выглядит. А вы, случайно, не наёмник? У меня есть деньги… — спросил я без всякого интереса, просто вырвалось. — Занимательная история. Если хотите, могу вам одолжить своего начальника охраны, убивать не будет, но кулаками побеседовать может, — усмехнулся мужчина, подзывая жестом официанта. Молодой омега тут же подлетел к нему, внимая каждому его слову. — Мне кажется, я вас уже где-то видел. — Лори Лаузарс, модель, — улыбнулся я, подмигнув, когда официант скрылся из вида. — А у вас какая история? Ваш омега, наверное, и слова поперёк вам не скажет. — Мой альфа меня ненавидит и сейчас заперт в моём доме в Лос-Анджелесе, предварительно похищенный прямо со своей свадьбы. Несостоявшейся, к слову, — альфа отсалютовал мне бокалом красного вина, и улыбнулся. Я прикусил губу, вовремя сдержавшись, чтобы громко так не присвистнуть. — Говард Фриз, владелец небольшой фирмы, работающей на правительство и ЦРУ. — Зря я вам нагрубил, такие связи очень полезны. А где же ваш охранник? — спросил я, вскинул бровь. — Чуть отстал. Так вы согласны взять его в небольшую аренду, так сказать? — спросил альфа, с интересом разглядывая меня. — У шикарных роз всегда колючие шипы, теперь я понимаю, почему так говорят. — Согласен, — кивнул я, оглядывая просторный зал. К нам приближался рослый брюнет с каменным выражением лица. Судя по траектории дрейфа этого ледокола, это тот самый охранник. Да, такой одним ударом может череп расколоть. И если на Говарда омеги ещё бросали кокетливые взгляды, ощущая крупную, богатую и сильную акулу, то на этого альфу не смотрели. Холодный, каменный, с военной выправкой, он пугал и не вызывал особого интереса. Да и деньгами от него не разило. Зато разило вишней. Той самой, приторной. — А он себе харакири сделать не сможет? — спросил я, сжав бокал в руке, тот жалобно скрипнул. — Роджер, у тебя проблемы, — тихо рассмеялся Говард, с улыбкой наблюдая за мной. — Этот молодой человек хотел тебе заказать тебя самого. Я ведь правильно вас понял, мистер Лаузарс? — Отчетливо и до последней запятой, — кивнул я, поднявшись. — Роджер значит? Так вот, альфа, слушай сюда. Здесь твой истинный, но если ты хоть на шаг приблизишься к Моему, — выделил я, — Максу, то ты поплывёшь кормить рыбок на ближайшем побережье. Я ясно изъяснился? — спросил я. Каменное лицо альфы не выражало ни одной эмоции. Ни удивления, ни гнева, даже безразличия не было. — Что-то ещё, что я должен пропустить мимо ушей? — спросил он. Спокойно, твёрдо, даже не насмехаясь. Бокал устремился вперёд, и вино вылилось изящным пятном на белую рубашку альфы. И снова никаких эмоций, только резкий рывок, и я уже протираю щекой стол, а плечо вспыхнуло болью. — Ах ты сучара… — Господин Фриз? — спросил охранник, удерживая меня и даже не дернувшись, когда моя нога вписалась в его колено. — Развлекайся, — усмехнулся Фриз, беря в руки вилку и пододвигая ближе только что принесённую закуску. — Но сильно не калечь. Альфа заставил меня выпрямиться, закинул на плечо и понёс прочь. На мои крики, угрозы и описания будущей расправы не обращали внимания. Разве что на отдыхающих мои слова производили должное впечатление, альфа же продолжал неспешно идти, неся меня на плече. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Всех альф. Чтоб им вообще провалиться, бесполезные создания, одни проблемы, одни беды, одна боль от этих уродов. Сейчас попытается запугать? Что ж, и не с такими зубами тягались. Кто кого, мы ещё посмотрим. — Если он мой истинный, — начал альфа, закрыв за собой дверь номера. Незнакомого мне номера, прошу отметить. Хотя, судя по аромату и расположению комнаты от комнаты Макса, именно здесь альфа и остановился. — То ничто не помешает мне забрать его, как и ему уйти ко мне. И… Омега с омегой? — усмешка. Хоть какая-то эмоция, спасибо господи, что так удружил. Вот же урод то, а! — Он альф боится! Он физически не сможет быть с тобой. Я не позволю сделать ему больно, — заявил я, толкнув альфу в плечи. — Я люблю его! На пару секунд альфа задумался. Сначала попытался найти на моём лице признаки лжи, потом поджал губы и вздохнул. Смерил меня оценивающим взглядом, чуть ли не раздел… — Ну так будь с ним, но тогда я буду с тобой. Устроит? — холодно, дерзко, с вызовом и в тоже время без насмешки, без издевательства. Вправду предлагает. На полном серьёзе. Я даже опешил, не найдя, что ответить, только открыл рот и тут же закрыл, ловя ртом воздух. — Я слишком занят работой, я не смогу дать романтики и нежности, ухаживать, цветы дарить, знаки внимания. Я трезво оцениваю, что не смогу сделать это адекватно, чтобы было приятно. Но я смогу дать истинному опору, деньги и дом, постараться дать ему всё, что он хочет. Расчет, рационализм, трезвая оценка ситуации. И если ты говоришь правду, то удовлетворить его в постели я тоже не смогу. — Любовник на двоих? А не пойти ли тебе нахер? Макс мой и только мой, а никакой альфа меня всё равно не удовлетворит, нам третий не нужен. Макс слишком чувствителен, а мне всегда мало. Так что идите мимо, нам и вдвоём отлично, — огрызнулся я. — Раздевайся, — отрезало это чудо, смотря на меня сверху вниз. — Чего?! — вылупился я, сделав шаг назад. Альфа машинально шагнул вперёд, а внутри меня зародилась доля паники. Вот как ощущает себя лань, когда перед ней стоит тигр, готовый её убить. — Спятил?! — Мой бывший говорил, что меня слишком много во всех отношениях. Не понимаю, что это значит, как и то, что « мне всегда мало». Но если анализировать ваши слова логически, то стоит проверить. Может быть, мне повезло не с истинным, а с его любовником? — спокойно, будто уравнение решает и предполагает заранее какие там переменные и сколько получится в итоге. — Слышь ты, робот, я не соглашался, — сглотнул, облизав губы. Адреналин ударил в кровь. Альфа сделал ещё шаг вперёд, а я рванул к окну, вот только куда мне состязаться в скорости с таким зверем? Меня схватили за шкирку и воткнули носом в кровать, потянувшись другой рукой к застёжке штанов. Я взбрыкнул и заорал. — Это изнасилование! Я против! Не дамся, с-с-сука! — пнул, кажется, попал в середину голени. Альфа сжал пальцы сильнее, сдернув с меня штаны, и провёл грубыми пальцами по впадинке между ягодицами, раздвигая влажные стенки всё ещё немного течной задницы. — Вот же ж сучара, я тебя убью. Ты будешь песок жрать, мразь. Только попробуй продолж-ж-ж, — я сжал зубы, уткнувшись лицом в покрывало. Боль, ощущение дискомфорта и вспышка глухого возбуждения и удовольствия, прокатившаяся внутри. — Ты спал с моим истинным, потерпишь. На тебе его запах, а у меня гон. Считай это чередой неудач, — прорычал альфа, вытаскивая пальцы, и я ощутил его горячую пульсирующую плоть, что упёрлась в меня. И этим природа хотела, чтобы истинный поимел Макса? Да он скорее харакири сделает, чем согласится на подобное. — Расслабься, будет больно. — Да пошёл ты, — прошипел я, однако ужас осознания, что он не отступит, что всё же сейчас поимеет меня, что вот этот агрегат сейчас порвёт меня к черту… Однако это ощущение наполненности, граничащее с дискомфортом, до боли вызывающее вспышки перед глазами. Именно оно заставило меня вскрикнуть и ощутить, как собственный член приветливо наливается кровью, выражая согласие моего тела на столь грубое отношение. И движение, назад и снова до упора, в ровном ритме, будто правда робот, без отклика на вскрики и мои попытки отползти прочь. Всё это скапливалось жаром внутри, набирая силу, начиная подводить к той точке, дальше которой не зайти, и от этого хотелось плакать. Всегда хотелось, от этого бессилия шагнуть дальше, туда, где настоящее удовольствие, а не эта потеха для детей. Демоверсия оргазма, не более. — Не лучшее время… Я не смогу… Больше сдерживаться… Этот запах, — прорычал альфа, приподнимая мои бедра и меняя ритм. Более рваный, выбивающий остатки мыслей из головы. Бесконечным накалом, сбивая дыхание, заставляя скулить, срывая слёзы с уголков глаз, вынуждая прикусывать руку, чтобы не кричать, не умолять. Это то состояние, когда нет мыслей, когда нет контроля, когда есть только то животное, первобытное. Охотник и жертва, альфа и омега, два диких зверя, стремящихся уничтожить друг друга. Ни одной мысли, без осознания, без логики, сплошной накал ощущений, которые буквально способны убить. Слишком много, слишком сильно, слишком, но так желанно. Я пытался отползти, но меня лишь сильнее сжимали за бедра, насаживая всё сильнее, вбиваясь грубее, глубже, переводя за грань. Это было не так, как с Максом. Не хуже, не лучше, это было по-другому. И именно так, как мне хотелось, со всем тем, чего так не хватало. На миг мне показалось, что альфа тоже сейчас не думает. Не рационализирует, как он это любит делать. Он действует на автомате, на тех животных инстинктах, что заложены в каждом из нас. Он схватил меня за волосы одной рукой, второй придержал за талию, вбиваясь последними глубокими толчками и замер, вздрагивая всем телом, а я как из-под воды услышал собственный протяжный то ли крик, то ли стон. Удовольствие пропитало каждую клеточку, обновляя, опустошая, снося всё, что было до. И всё же легкое ощущение того, что всё равно должно быть что-то ещё, что чего-то ещё всё же не хватило, мелькает на краешке сознания, когда темнота накатывает вместе с усталостью. И узел, распирающий изнутри, как сладкое послевкусие, разгоняет по телу слабые отголоски оргазма. Того, настоящего, недостижимого, желанного до слёз от бессилия.