Красавица и лосиная голова

Лето здесь давно уж закончилось. Это было больше всего понятно по солнцу, которое, появляясь на короткие мгновения из-за серых туч, совсем не грело. Тоне такое ленивое солнце было очень хорошо знакомо. И очень кстати оказалась жилетка, которую так великодушно преподнёс, так сказать, с царского плеча, Торин. Впрочем, платье тоже было далеко не из шёлка, а потому холодно не было совсем, только грубоватые швы натирали кожу, привыкшую к тонкой синтетике. Тоня была так занята воодушевлённым разглядыванием пейзажа вокруг, что почти не замечала неудобств от непривычной одежды. Деревьев вокруг было очень мало, действительно, то была пустошь. Совсем молодые стволы реденько тянулись к небу из склонов горы, а вот впереди их вовсе не было видно. Но не было видно ни асфальтовых дорог, ни теснящих друг друга многоэтажек. Ничего, к чему была столь привычна Тоня. Когда Дис заняла беседой одна из женщин, её сопровождавших, с Тоней поравнялся на своём барашке Фили. Назвать барашком это жутковатое животное в толстенном шлеме и с огромными завитыми рогами вслух, конечно же, язык бы не повернулся. А принц решил развлечь племянницу кратким курсом истории этих мест за последние годы. Казалось, что всем им куда легче осознать и принять внезапное появление родственницы, чем самой Тоне. Она считала, что очень долго ещё будет с неприязнью ожидать собственного пробуждения в холодной квартире. — Дуня рассказывала тебе о драконе? — осведомился Фили. Тоня в ответ неопределённо пожала плечами: — Она много рассказывала. Но я была маленькой и мало помню. Да и к тому же бабушка больше увлекала её сказками о прекрасной и светлой любви, о дружбе и всяких красивых местах, нежели пугающими историями о драконах и сражениях. Тогда Фили заговорил. Тоня слушала с удовольствием — принц определённо был не лишён чувства юмора, и его повествование было до жути интересным. Он рассказывал, что много-много лет назад, когда Эребором правил ещё дед Торина, — король Трор — а сам подгорный король был зелёным юнцом, в гору явился дракон. Пожрал и пожёг всех и вся, выдворил оставшихся несчастных прочь и усадил свой чешуйчатый зад на злато — чахнуть ещё целую кучу лет. И однажды Торин решил своё себе вернуть и дом — своему народу. Тогда ему удалось собрать небольшой отряд — тринадцать гномов. Не многочисленная армия, но каждый из них имел пламенное сердце и готов был сражаться до самого конца. Вместе с ними были ещё некий хоббит по фамилии Бэггинс, маг Гэндальф и, собственно, Дуня, в самый последний момент неожиданно свалившаяся на их головы. Этой небольшой компанией они преодолели много-много миль и пережили уйму всяких приключений. Им удалось в итоге выдворить дракона из Эребора, правда, говорил Фили, этот гад обозлился и с горя пожёг Эсгарот — небольшой город людей на озере. Махнув рукой, принц примерно указал рукой, в каком направлении было озеро с остатками свай. Город отстраивать покамест не хотят, рассказывал он. Всё Дейлу былое величие возвращают, он вон там, впереди. И правит ими сейчас тот, который дракона убил — Бард Лучник. — Я тебя с ним лично познакомлю. Это обязательно, он с Дуней успел крепко сдружиться, Торин аж зеленел порой, как глядел на них. Бард, правда, стар уже. Но, говорят, ещё жив, а значит, должен явиться на праздник. Сейчас он по большей части, конечно, только праздники и посещает, а все дела в своих руках его наследник держит, убей, не помню имени… — Пожалуйста, Фили, продолжай, что было дальше? — просила увлечённая рассказом Тоня. Дальше, как оказалось, все стали радоваться — относительно: эльфы были недовольны гномами просто так, люди были недовольны из-за сожжённого города. Радовались, по сути, только гномы, поняла Тоня. И, в общем, все собирались делить добро, которое покоилось внутри горы. Торин делиться не хотел, все переругались, и вполне могло дойти до драки, но вдруг притащились орки с гоблинами. Орков и гоблинов Тоня по некоторым книгам и кинокартинам представить себе могла, но всё же решила уточнить — вдруг здесь такие твари чем-то отличались. По описанию из уст Фили — ничем. Злющие, опасные, но, как правило, невозможно тупые. Потому, хоть их и было кошмарно много, победа далась довольно легко. Самого момента окончания битвы Фили не помнил — его сильно ранили, а ещё Кили пострадал, Торина так вообще чуть не убили. Но Дуня со своим дивным волшебством умудрилась всех спасти. Тоня слушала и всеми силами старалась представить, как это. Как вот взять и исцелить умирающего просто какой-то там силой слова? Этого бабушка почему-то не рассказывала вообще никогда. И Тоня понятия не имела о том, что именно нужно делать для того, чтобы волшебство работало. Самая простая догадка — сказать. И это было логично. И Тоня даже попыталась. — Пусть у Алёшы усы станут рыжими, — тихонько прошептала она, внимательно уставившись на кота, а следом сразу же оглянувшись по сторонам — не заметил ли кто. Разумеется, усы остались такими, какими и были — белыми. Тоня нахмурилась и задумалась. Она явно делала что-то не так. Приложив усилие, она вновь вспомнила, что и как говорила там, за столом в съёмной квартире перед тем, как оказалась в покоях гномьего короля. Попробовала ещё: — Вот бы у Алёши усы стали рыжими. И ничего. Может, нужно было такое же количество слов? Или определённо время суток… Нет, точно не то. Не могла же бабушка ждать позднего вечера, например, если Торина ранили утром. Таких совпадений быть не может. Тут было что-то другое. Догадаться, что же именно, Тоня не успела. В какой-то момент ей показалось, что кошачьи усы чуть пожелтели, но в самом деле — лишь показалось. А теперь они уже почти приехали — совсем близко были шатры и небольшие тёмно-зелёные палатки, между которыми вприпрыжку носились дети со сладостями и диковинными игрушками. Тоня хотела было присмотреться, но отвлеклась, чтобы остановить свою лошадку рядом с бараном Фили. Он помог ей спешиться, высоко вытянув руку. Словно заворожённая, она неторопливо оглядывалась, так же медленно снимая с попоны Алёшу и крепко прижимая его к себе. В спину её легонько подтолкнула Дис, ворчливым шёпотом веля прилипнуть к деду и не отходить ни на шаг. Тоня послушно пристроилась за спиной Торина, с любопытством глядя в сторону. Здесь были люди, они весело напевали и громко переговаривались между собой, разгружая большие деревянные телеги. Тоня присмотрелась — люди как люди, ничем не отличались от привычных ей лиц. Разве что одеты по-другому, действительно, ни драных джинсов, ни свитеров: платья, рубахи, широкие тканые штаны, шерстяные кафтаны на пуговицах, шубы и дублёнки. И хотя ей было не слишком удобно в своём нарядном платье и меховой безрукавке, белой вороной почувствовать себя было сложно — стараниями Дис Тоня идеально вписывалась в это как будто средневековое сборище. Впрочем, длилось это приятное ощущение совсем недолго. Ровно до того момента, как к королевской процессии, явившейся раньше прочих гномов, поспешили встречающие. Торин повернулся к людям, то был пожилой мужчина. Совсем седой, сморщенный и сухонький старичок широко улыбался и раскинул руки, словно для объятий. Рядом с ним шагал сдержанный мужчина лет пятидесяти, за ними — ещё люди, в том числе несколько богато одетых женщин. Но Тоня на них не смотрела, взгляд её устремился, словно магнитом притянутый, в другую сторону. С самого раннего детства бабушка учила её: внешность может быть чертовски обманчива. Красивый кувшин приятной формы может быть полон навоза, в то время, как неприглядный, некрашеный глиняный вазон может быть наполнен свежими ягодами или даже конфетами. И никогда Тоня не смела о ком-то судить лишь по внешности. Но эти люди! Или не люди? Они были столь прекрасны собой, что невозможно было и представить, будто они могут иметь злые помыслы или дурной характер. Их было трое: двое мужчин и женщина. Они приближались неторопливо и восхитительно плавно, и были высокими, тонкими. Не такими, какими бывают слишком высокие люди — непропорциональными и неуклюжими на вид. Нет, у этих в каждом движении виделась грация и изящество, каждый шаг был словно тщательно продуман и выверен, и преисполнен достоинства. Женщина держалась чуть позади. У неё были густые и длинные чёрные волосы, такие же, как у одного из мужчин, и тёмные глаза. С этим мужчиной они были очень похожи — одинаково бледная кожа, густо обрамлённые длинными ресницами глаза окидывали собравшихся бесстрастным взором. Плащи у них были одинаковые — тёмно-красные, почти бордовые, а одежды под ними совсем разные. Откинутый за спину плащ женщины открывал взору светлое платье, изукрашенное россыпью мелких камней, мерцающих в лучах выглянувшего солнца. А вот мужчина был закован в начищенные металлические доспехи. В руках он держал шлем, а на бедре в ножнах покоился длинный меч. Третий, что был с ними, был одновременно похож, но и отличался от товарищей разительно. Так же удивительно хорош собою, он обладал водопадом светлых, очень светлых волос — как будто бы совсем белых, серебристых. Но вот вновь выглянуло солнце, и богатая шевелюра заиграла золотыми переливами. У него не было шлема, как у темноволосого, и никаких заколок или драгоценных нитей, как у женщины. Только тонкий витиеватый венец. Плащ его был изумрудно-зелёным и то и дело раздувался, подобно палатке, под порывами холодного ветра. Но больше всего прочего Тоня обратила внимание на его глаза, ярко-голубые, неестественные. В них безразличие, граничащее со смертельной скукой, стремительно сменялось необъяснимым презрением, ледяной неприязнью. Они словно острые ледышки протыкали её насквозь. Её?.. Тоня хотела приветливо улыбнуться, показаться дружелюбной, вежливой. Но под этим пристальным взором выходило лишь испуганно моргать, не в силах оторвать собственного взгляда от его лица. Невообразимо прекрасного и такого отвратительного в своём выражении. И казалось, что их безмолвная беседа — заведомое отвращение мужчины и безмолвное непонимание Тони — длилась очень, очень долго. На деле же оказалось, что только несколько секунд проскочили мимо. Их обоих отвлёк от этого странного общения Торин. — Приветствую, владыка Леголас, — проговорил он, шагнув вперёд и чуть левее, словно инстинктивно закрывал своею спиной Тоню. Что, в общем-то, никак не помешало ей продолжать разглядывать удивительную троицу — она же была выше короля на голову, если не больше. — Король Торин. — Кивнул в ответ светловолосый, сверкнув стекляшками глаз на гнома. — Рад видеть тебя в добром здравии. Их приветствие было обычным. Тоня понимала это — стандартные, вежливые, общепринятые слова не в одном мире. Мысль о том, сколько же вообще может существовать миров, была тут же отметена из-за несвоевременности. Потому что слова были сказаны добрые и правильные, да. Но даже те, кто не знал об отношениях гномов и эльфов ровным счётом ничего — такие, как Тоня, — безошибочно услышали вселенский холод в этих словах. Как будто Торин совсем не хотел приветствовать владыку, а Леголас с куда большей радостью увидел бы подгорного короля если не при смерти, то… Вообще бы не видел. И на секунду почудилось, что во взглядах синих и неправильно голубых глаз промелькнули обиды настолько застарелые, что иные мамонты позавидовали бы. О, от столкновения этих взглядов у Тони волосы на загривке дыбом встали — она не на шутку испугалась, что ещё миг, и вокруг вырастет ледяной частокол. Но вот подоспели наконец-то и люди. Тоня, улучив момент, шмыгнула ближе к Фили, а он её прятать за собой не стал. Алёша в тот момент спрыгнул с хозяйских рук, но убегать не спешил — ему, наверное, попросту надоело висеть бесполезной тушкой, и захотелось немного размять длинные лапы. Тоня с тоской поглядела на грязюку под ногами и на белые лапы кота. Расстроиться не успела: Фили потянул её за руку, перед глазами замелькали лица людей, с которыми они здоровались, а губы всё-таки растянулись в приветливой улыбке. Она оглянулась в какой-то момент, то ли опасаясь, то ли надеясь ещё раз встретиться взглядом с этим странным владыкой Леголасом. Очень уж хотелось уточнить, почему он смотрел на неё так, будто она его сто тысяч лет назад смертельно обидела. Но его не было видно, а Фили вновь потащил её куда-то вперёд. * — Я до последнего не верила. Чуяла же, что сбежит засранка, но так надеялась, она же совсем не такая, как Дуня! Такая хорошая девочка, мне показалось… — Дис разочарованно покачала головой. — Дис! — рявкнул Торин. Голова у него гудела, он устал, но верить в то, что говорила сестра, наотрез отказывался. Время давно уж перевалило за полночь, но он не желал отправляться на боковую, пока не найдёт Тоню. Как, как можно было упустить целого человека? Как они прошляпили? Он дал знак, но ведь она же ничего, никого не знает, а ну как потерялась, или обидел кто, или решила вернуться в гору? Даже животного этого, что явилось с ней, Алёши, нигде не было видно. Мысли сменяли одна другую с бешеной скоростью, и каждая была невероятнее другой. Должен же был хоть кто-то заметить, увидеть, куда она делась, куда пошла. Торин никак не мог уразуметь, в какой момент Тоня могла исчезнуть. Сначала она долго бродила следом за Фили — знакомилась с семейством Барда, потом принц утащил её к торговцам сладостями. Король нашёл их много позже, девочка уже заскучала и прибилась к нему. Они говорили, в основном о Дуне, но их беседу то и дело прерывали старые знакомые и прочие — а много ли радости девочке слушать болтовню стариков? Не найдя поблизости ни Дис, ни племянников, Торин отпустил Тоню побродить у торговых палаток, всучив ей мешочек с монетами. И всё. Вот они вдвоём гадали, почему же могла исчезнуть Дуня, девочка с круглыми, полными радости и восхищения глазами диву даётся — так всё сказочно-волшебно вокруг. И исчезает сама. Как будто и не было, и если б не другие, которые помогали в её поисках, Торин легко согласился бы с тем, что всё-таки лишился рассудка и Тоня ему привиделась. Только она не привиделась. Совсем юная девочка, куда больше похожая на эльфов, чем на гномов, но волею случая к последним принадлежащая. Её помогали искать и люди, во главе с Брандом, и эльфы, пусть со своими надменными рожами, пусть. Но они помогали, и владыка их помогал. Только никто не нашёл, и перед самым рассветом Дис удалось отправить совершенно раздосадованного брата на боковую. — Я найду, — тихо отвечал Торин, направляясь к шатру, что установили неподалёку для него. — Её найду, чего бы ни стоило, Дис, в этот раз я не сдамся. Дис кивала, грустно улыбаясь. Пускай, пускай ищет, она поможет ему с большой радостью. Она понимала, сколько может для него значить это дитё. * Чем дольше он наблюдал, тем больше видел различий. Первое впечатление оказалось пугающе ошибочным, но отрицать было бы глупо — эта девица была поразительно, невообразимо похожа на ту, другую. Более того, Леголас был совершенно уверен в том, что они должны быть родственницами. Он следил за ней незаметно. Подгорный король не счёл должным представить девчонку, но знак на неё нацепил. Не ту уродливую бляху, которую они нацепили на Тауриэль, то была куда более изящная вещица: небольшая аккуратная брошь, приколотая к её платью. Ей, видимо, велели держаться короля или же кого другого из венценосного семейства. И поначалу она таскалась за старшим принцем. За ней следом везде вальяжно шагал этот странный зверёк. Маленький, вроде кролика. С чёрной в белых пятнах шёрсткой. Но определённо опаснее кролика, хищник. Леголас, сохраняя то же безразличие внешне, кипел изнутри, издалека вглядываясь в её лицо. Как удивительно походила она на ту, другую! Но нет, это была не она, и при определённом старании получалось разглядеть столько иного… Он подслушал её имя. Тоня. У Тони были синие глаза, светлые и большие, круглые. Совсем не те, которые владыка так хорошо помнил. У той глаза были тёмные, почти чёрные. И по ней сразу понятно было — человек. Тоня… Леголас поджал губы — до чего нелепое имя! У неё уши были гномьи — слишком большие, слишком неаккуратные. И медленно складывая свои наблюдения и домыслы в единую картину, он понимал. Понимал, что эта девчонка родня не только Евдокии. Его так раздражало то, короткое «Дуня». И отчего-то казалось необходимым разузнать полное имя Тони. Наверняка оно было. Ему удалось подслушать и ещё кое-что. Её разговор с подгорным королём, разговор, который довольно много для владыки расставил на свои места. — Я и представить не могу, — говорила девчонка. — Отчего же? — Не знаю. Бабушка… Она не стала бы бежать отсюда без очень веской причины, я думаю. Она была всегда такая. Бойкая, что ли. — Это верно. — Торин горько улыбнулся, Леголас сделал несколько аккуратных шагов ближе к ним, делая вид, что крайне заинтересован дешёвыми побрякушками у одной из палаток. — Дуня была очень… бойкая. — Я это и говорю. Не стала бы она бежать из места, где есть такие вот, — Тоня одёрнула юбку коротковатого ей платья, — платья, где есть короли, принцы, замки и дворцы. Она меня вырастила на таких вот штуках. — И ты считаешь, что её не погнало прочь отсутствие удобств из вашего мира? Она рассказывала об электричестве и унитазах… — Нет, конечно нет. В тот момент она рассмеялась, и Леголас окончательно уверился в том, что она отличается куда больше, чем показалось ему до того. Он и сам улыбнулся вдруг, против собственной воли и неожиданно, услышав её звонкий, высокий смех. Но в следующий миг тряхнул головой, взяв себя в руки, и прислушался вновь: — Она меня вырастила такой. Знаешь, нежной, наивной. Я верю всему, что мне ни скажи. Она такая не была и без унитаза вполне могла бы прожить. Что-то другое погнало её отсюда, — она замялась на секунду, но тут же закончила: — Торин. План созрел в его голове практически моментально. Пускай это не та ведьма. Она наверняка наделена той же силой, раз смогла появиться здесь вот так вдруг. И значит, могла бы исправить… На край стола, подле которого замер в размышлениях истуканом владыка эльфов, приземлился пузатый снегирь. Леголас неторопливо и осторожно оглянулся по сторонам, убедился в том, что никто не стремится к нему подойти, что никто не смотрит в его сторону сейчас. Дал стражнику знак отодвинуться подальше: никто не должен был слышать, что и кому собирается сообщить король Лихолесья. — Лети, мой маленький друг, — шептал он птице, — лети к нему и принеси благую весть. Его спасение близко, и возвращение уже не так призрачно. Скажи ему, что я нашёл ту, которая сможет исправить содеянное колдовство. Скажи, что я направлю её, что не смогу привести самолично, но направлю по верному пути, и на закате третьего дня она явится к нему. Скажи, что я… Что скоро он вернётся. Снегирь звонко чирикнул, поднимаясь со стола, и Леголас проводил его удовлетворённым взглядом. Обратив взор туда, где видел её в последний раз, он с большой радостью заметил, что Тоня осталась одна, без пристального надзора гномов. И сразу же быстрым шагом направился к ней. — Здравствуй, — проговорил Леголас, подойдя к девочке так близко, что никто, кроме неё, не услышал бы его слов. Тоня подняла на него свои большие синие глаза. И он оторопел на миг, но тут же совладал со своей слабостью — она ведьма, и эта беззащитная невинность — лишь морок. — Привет, — отвечала она. — Вижу, гномы не удосужились позаботиться о твоей обуви, — усмехнулся владыка, кивнув вниз, на её странные лапти, торчащие из-под платья, что едва доставало до щиколоток. Выдержал паузу, улыбнулся как мог дружелюбно и добавил: — Тоня.