Красавица и лосиная голова

— Я отказываюсь это понимать. Ладно — раз. Какой-то неведомый, будто бы другой мир, ладно. Ты тогда, дорогой братец, счёл это каким-то добрым знаком, пусть. Оно и было всё по-доброму и складно: твой поход, битва — сошлось всё в конце концов. Только вот потом твоя дражайшая жёнушка сверкнула пятками в никому не известном направлении, ты сорок лет убивался, а теперь нате, получите! Дис гневно ткнула пальцем в сторону Тони, та тяжело вздохнула. Она тоже отказывалась это понимать. Казалось, что не один час они уже просидели за этим столом в попытках разобраться в том, куда и как, а главное — зачем — исчезла бабушка. И заодно, зачем явилась Тоня. Она устала сидеть на неудобном стуле, Алёша топорщил усы во сне. Даже ногами было не пошевелить особо… Разбудит ведь. Не одна Дис злилась сейчас, у каждого из присутствующих нашлась бы уйма вопросов к Евдокии. Жаль только, задать их можно было только риторически. — И получим, — отзывался Торин. — У тебя какие-то иные соображения? По-твоему, я настолько ослеплён обидой и горем, что должен теперь девочку выставить? Она не виновата в том, что Дуня сбежала, сестра. — Не надо никого никуда выставлять, — Дис насупилась, немного надула и без того довольно пухлые губы, и зрелище вышло очень потешное, но, учитывая обстоятельства, улыбку Тоне пришлось подавить. С горем пополам. — Я лишь хочу разобраться: зачем она сюда явилась. Уж не на трон ли претендовать? — Не неси чепухи, Дис! Если ты забыла, я напомню тебе: Дуня владела некой магией. Полагаю, что подобное волшебство унаследовала от неё Тоня. Верно? Все четверо выжидающе уставились на Тоню, и её желание улыбаться мигом улетучилось. Рассеянно почёсывая Алексея за ухом, она понимала, что отвечать что-то так или иначе придётся, и попыталась вспомнить всё, что знала из бабушкиных историй: — Ну про волшебство она говорила. Что будто издревле в нашей семье от матери к дочери передаётся сила. Бабушка называла это… Дайте вспомнить. Сила слога, что ли… Что-то про речь. Слова? Точно! Сила слова. Я не помню подробностей особых. Помню, что она говорила: когда исполняется двадцать пять лет, бабушка не так, правда, говорила. Четверть века, как минует жизнь четверть века, эта сила как бы включается. А когда дочь родится — сила к ней уходит. И у неё в двадцать пять тоже. И так по цепочке… — Ты обмолвилась, что сегодня день твоего рождения, — подметил Торин. Тоня прищурила один глаз, приоткрыла рот, пытаясь понять, к чему он клонит. Медленно, до неё слишком медленно доходило. Он спросил, подталкивая к верной мысли: — Сколько лет тебе исполнилось? — Двадцать пять, — уверенно ответила Тоня. И тут же ахнула, прикрыв рот ладонью. Алёша звонко мяукнул: ну и тугодум же ты, хозяюшка. — И что произошло перед тем, как ты очутилась в моих покоях? — спрашивал Торин, вскинув брови и наморщив лоб. Остальные внимали молча. — Я… Я была у себя дома, за столом сидела. Хотела загадать желание, у нас принято так, ну, в день рождения, например, свечку задуть в праздничном торте, или пироге, или где-нибудь… И желание. Загадать. И я загадала. Только я же вслух, я же не думала, что так сбудется! Я вообще не думала… — Не сомневаюсь, — проскрипела Дис всё тем же недовольным тоном. — И что именно ты сказала, позволь узнать? — У меня выдался не самый хороший день, я была расстроена. По бабушке скучала… И Алёше, — Тоня кивнула на свои коленки, — сказала, что ему бы бабушка понравилась. А потом сказала… Не помню. Что хочется кого-то родного. Или нет? Точно! Я сказала «вот бы нам кого родного рядом сейчас». — А дальше что было? — поинтересовался Фили, подавшись вперёд и пристраивая локти на столе. — Дальше свет погас. Хорошо так погас, в моём доме, в соседних, на улице — везде. А я темноты боюсь! Я пошла в коридор, споткнулась, упала, поползла, а там кровать. Ну и Торин, вот, на кровати. — Дуня тоже вечно свет гасила, — тихонько проговорил Кили. И в трапезной вновь повисла тишина. Дис переглянулась с Торином, тот глядел на неё с большой надеждой. И она в самом деле малость смягчилась. Эта Тоня не то чтобы не нравилась ей. Дис попросту не могла до конца осознать — что же это творится, почему вместо пары часов сна, что отвела себе перед рассветом, она сидит тут и… К тому же, принцесса переживала за брата. Ведь показалось сначала — именно Дуня вернулась из ниоткуда. Спустя проклятые сорок лет! Когда каждый встречный поперечный пытался убедить короля в том, что она сбежала, что не вернётся, что обманула. Много чего говорили, и то, что погибла она давно уж — тоже. Ведь люди такие хрупкие, они так мало живут… Иногда казалось даже, что Торин готов во что-то поверить. Тяжко ему было. Потому, еле сдержавшись от того, чтобы кинуться на девчонку в тот же момент и хорошенько оттаскать за уши, Дис пригляделась. Сыновья вправду не ошиблись: девочка удивительно, как две капли воды была схожа со своей бабкой. Но вот присмотреться малость стоило… И можно было углядеть черты детей Дурина, в самом деле. К тому же, выходило так, что Тоня явилась как будто случайно. Само собою, про трон Дис ляпнула сгоряча, пусть стыдно, но просто чтобы хоть что-то сказать. Надо было, и всё тут. А вот эту волшебную Дунину силу здесь помнили хорошо. Она не любила особенно пользоваться этой способностью, не злоупотребляла совсем. Возникла надобность, так она наряду с другими на защиту горы встала с мечом в руке, но волшебство творить стала только при крайней необходимости. В груди у принцессы чуть потеплело, она поглядела на сыновей. Что было бы с её мальчиками, если бы не Дуня? Дис нахмурилась, ей стало вдруг совестно из-за собственной сварливости. Она тяжело вздохнула, — в который раз уже — поглядела на Тоню. Может, оттого и не пользовалась Дуня волшебством особо, что вот так же плохо контролировать умела? Повезёт — ляпнешь, авось и сбудется. А вдруг как не повезёт… — Велю женщинам тебе покои подготовить, раз такое дело. — Сдалась Дис. Не теряя, впрочем, преисполненного достоинством выражения. Следом немного устало обратилась к брату: — Но ведь не сегодня уж? В горе-то её одну не оставим. Торин согласился, растянув губы в сдержанной улыбке: — Не оставим. Поедет с нами. В седле умеешь держаться? Тоня умела. В детстве бабушка частенько водила её в парк, где бабушкина знакомая зарабатывала на жизнь тем, что детишек катала — на пони и на большой кобылке. Тоне всегда нравилась большая. Только вот куда предстоит ехать сейчас — она не понимала совсем. Только начала свыкаться с мыслью о том, что и вот эти стены, и люди… Нет, гномы вокруг — не сон и не выдумка, а тут ещё и телодвижения какие-то совершать? А Алёша как же? Куда же ей деть кота? Фили с Кили, то и дело, перебивая друг друга, принялись повествовать. Будет большой праздник по случаю годовщины одной битвы. Называлась та битва — Битвой Пяти Воинств. Каждый год эта дата отмечалась с большим размахом, а в этот раз вообще! Сорок лет большой победе! На пустоши перед горой расставят множество палаток и шатров, там соберутся люди, гномы, эльфы. А если повезёт, рассказывал Кили, явится небольшая процессия хоббитов, а с ними может и маг явиться, а может и не один, а ещё раз в несколько лет приходит оборотень по имени Беорн… Голова Тони шла ровненьким, словно циркулем очерченным кругом. Эльфы, оборотни. Гномы! Сказка, да и только. На том и порешили — Тоня отправится с королевской процессией, только сначала надобно было привести её хотя бы внешне в подобающий вид. Так Торин с Дис сказали в голос. Потом все вместе прикончили оставшиеся пирожки и яблоки — булочки оставили. Мужчины удалились втроём, негромко споря о чём-то, а Дис критически оглядела Тоню с головы до пят. Не преминула она, как и Кили, поинтересоваться «зверем». — Ну, ты его тогда бери с собой, — велела принцесса, разобравшись с тем, что Алексей не собирается ни на кого кидаться с разинутой пастью. — Коль пойдёт, разумеется. Тут не оставить — либо потеряется сам, либо девиц оставшихся перепугает. А ну как ещё на мужиков наткнётся, прибить же могут. Тоня оставлять кота не собиралась так же, как гномы не собирались оставлять в горе её саму. К тому же, Алёша и сам за себя вполне решил: когда хозяйка спустила его со своих коленей на пол, он и не подумал торопливо сбегать куда-нибудь, только оглянулся по сторонам лениво. И когда Дис повела Тоню длинными тёмными туннелями, не отставал ни на шаг. В горе Тоне не нравилось. Хотя слабо верилось, конечно, что бабушка сбежала именно из-за этого. Она же так рьяно учила, что видимое — совсем не важно… В большущей комнате, по всей видимости, спальне Дис, та сразу же направилась к массивному сундуку, что стоял в изножье кровати. И пока она деловито перебирала там что-то, Тоня оставалась у дверей, восхищённо оглядываясь по сторонам. Воистину, это была комната настоящей принцессы, а может, и королевы вообще. Если уж и ей что-то хоть мало-мальски подобное выделят… Сказка, честное слово. О таком и мечтать сложно. Постель была устлана толстенным покрывалом, а у изголовья возвышались целые башни подушек самых разных размеров, с вышивкой, с кружевом, с воланами… Над постелью был балдахин из полупрозрачной светлой ткани, а рядом, у стены, стояло широкое трюмо с круглым зеркалом. На столике рядом с парой подсвечников и огарками свечей ютились бесчисленные флаконы из цветного стекла и маленькие глиняные вазочки. Светлые стены украшала лепнина в виде переплетающихся серебристых завитушек и маленьких листиков, разбросанных причудливыми узорами. Сундук, в котором рылась Дис, был обит тёмной тканью, и такая же украшала многочисленные пуфы. На один из них вальяжно взобрался Алёша и принялся наблюдать за тем, что собирались делать с его хозяйкой. — Вот! — торжествующе воскликнула Дис, заставив Тоню оторваться от разглядывания гигантского зеркала. — Вот это должно тебе подойти хоть как-то. Ты, конечно, извини, но хоть немного подходящее платье точно получше будет, чем вот это твоё тряпьё… Тоня огорошено поглядела на своё «тряпьё». Впрочем, исходя из того, как были одеты новоявленные родственники, легко можно было догадаться, что обтягивающие джинсы с дырками на коленках здесь были не в почёте. Как и удобные, немного растянутые футболки, пожалуй. — Конечно, коротковато будет… — Дис поджала губы, держа расправленное платье в вытянутых руках перед собой. — Но это мы потом уже, извиняй. Пошьём, подберём. Ты только не вздумай убежать, как Дуня. Сорок лет, это ж надо! Ни слуху, ни духу. — Я не думаю, что она хотела кого-то обидеть, — парировала Тоня. — Наверное, случилось что-то. — То, что думать не твоё дело, как и не особо моё — мы уже выяснили, дорогуша. Давай-ка одеться тебе помогу, скоро в путь, а ты в этом… Да ещё и лохматая, тут возни не меньше, чем на час, так не будем терять время даром. Перебарывая смущение, Тоня кое-как выползла из своих вещей, оставшись в нижнем белье. Дис, одобрительно и любопытно покосившись на её исподнее, хмыкнула, а потом принялась помогать с платьем. И очень кстати — самостоятельно Тоня вряд ли справилась бы так споро, да ещё и с первого раза. Затягивая бесчисленные шнуровки: у декольте, на спине и даже на рукавах — Дис то и дело тихонько и витиевато ругалась, понося Тонину «костлявость». А после этого она усадила её на пуф перед большим зеркалом и одобрительно заявила, что хотя бы волосы у неё вроде как вполне себе хорошие. Только нечесаные и почему-то распущенные. — Дуня тоже всё норовила так ходить. А у нас, понимаешь, не принято. У нас женщины носят волосы убранными, косами. Я тебе сейчас заплету, потом сама учиться будешь, — наставляла она. — Я так хожу из-за того, что уши большие, — краснея, оправдывалась Тоня в ответ. Дис, перестав на мгновение перебирать светлую шевелюру, всплеснула руками. Не было беды, теперь учить этого ребёнка, что к чему. — Ох и глупое создание! Кто ж тебе сказал, — она перехватила в другую руку большую, жёсткую щётку и уверенно провела ею по Тониным волосам, — что такие уши это плохо? Вот людям неймётся! Всё вам не так. Большое — плохо, маленькое — ещё хуже. Так ведь у вас же там вообще не люди, а недоразумение сплошное, помню я, что бабка твоя рассказывала. Ты хоть себя-то видела, как ты ходишь? Драные штаны да непонятная хламида. Так, девочка моя, нельзя. Ты теперь запоминай, раз уж явилась, что не совсем ты человек. У неё был твёрдый, уверенный голос, а руки!.. Тоня таяла от того, как аккуратно, нежно почти что, Дис перебирала прядки её волос, вытворяя что-то, чего эта голова ещё не знала. — Хотя от нас-то в тебе, вижу, маловато будет. Оно и понятно. Длинная, тощая… И всё равно! — Она вдруг случайно дёрнула чуть сильнее, Тоня громко ойкнула. — Не вопи. Так вот. В тебе, запомни, на четверть гномья кровушка течёт, и не абы какая, а высокого рода, праотца Дурина. Потому имей уважение, слушай меня и будешь выглядеть подобающе. Девицы наши престол пусть и не наследуют, но лицом светят чаще прочих и светят достойно, я тебе скажу. А потом, глядишь, и жениха тебе подберём… Гляди-ка, готово. Ну, хорошие же у тебя уши, дитё, погляди. Потом серьги тебе подыщу, совсем загляденье будет. Уши Тоне всё равно категорически не нравились. Особенно с убранными толстой косой волосами, которые теперь эти уши совсем не закрывали. Но, будучи с детства существом довольно мягкотелым, умеющим твёрдо стоять на своём только при удачном стечении обстоятельств, она с искренне вежливой улыбкой повертелась перед зеркалом, разглядывая плод трудов Дис, и от души поблагодарила её, получив улыбку ответную. Не решилась она и спросить о каком-то там женихе — что ещё за подберём? Тоня всегда мечтала выйти замуж по любви… Но задуматься об этом совсем не успела, ведь не прошло и пяти минут — в высокие деревянные двери громко постучали. Алёша обернулся в ту сторону, Дис дозволила войти — то был Торин собственной персоной. За его спиной остался у двери мужчина в начищенных доспехах. Тоне нравилось, что здесь существуют такие жутковатые в своей практичности платья и мужчины в доспехах. Это ещё больше сказочности добавляло и без того нереальным событиям. Безмолвно и до ужаса важно Торин с удивительно тёплой улыбкой протянул в своих руках какой-то объёмистый меховой свёрток. Тоня ответила несмелым взглядом, оглянулась на Дис. Та закатила глаза, и тогда Торин этот свёрток торопливо развернул — там оказалась длинная меховая безрукавка. — За стенами горы уже холодно, — словно оправдывая свою неожиданную заботу, пояснил он и помог Тоне облачиться в прелестную одёжку. Да уж, за такую штучку половина посетительниц кафе во главе с Анжелой удавились бы, Тоня была в этом уверена. — А это, — проговорил король, сразу же достав из-за пазухи что-то и зажав вещицу в кулаке, — Будем считать отличительным знаком. Таких случаев до твоего появления было всего два, но тогда и времени было больше. В общем, принято это немного по-другому, но сейчас сделаем так. Он подошёл ближе к Тоне, в согнутой руке держал этот знак. Оказалось, то была крупная брошь в виде затейливого сплетения нескольких треугольников. Металл был тёмный, незнакомый Тоне, которая знала только золото да серебро. А в самой серединке поблескивал маленький, тёмно-синий, искусно огранённый камень. Торин пояснил, что даже с таким, якобы неправильным знаком она сможет ходить, где захочется, и ничего и никого не бояться. Мол, любой с одного взгляда поймёт, что не просто девица в дорогих одёжках, а эреборская, и значит, связываться не стоит. Обижать — тем более. Тоне дали несколько минут на то, чтобы она могла оценить своё отражение в огромном зеркале. Оттуда, из этого зеркала, на неё смотрела действительно красивая девушка, с непривычной для неё улыбкой. Платье глубокого синего цвета, вышитое по подолу и рукавам серебристыми нитками едва доставало до щиколоток. Меховая безрукавка была по колено, но сидело всё так хорошо, что недостатки совсем не бросались в глаза. Да и красиво заплетённые волосы удачно отвлекали внимание от ушей… Позже, уже в дороге, Тоня, отчаявшись почесать свою левую ступню и дивясь тому, как спокойно укогтился на попоне чуть выше седла Алексей, внимательно слушала Дис. Та объясняла — для бабушки делали специальный знак: человек же, как докажет, что жена подгорного короля без особого знака? Вот и выковали крупную бляху, которую полагалось носить на шее. Ковал сам Торин, как законный муж. И прав такая штука, поняла Тоня, давала очень много. Придумал кто-то давным-давно на всякий случай, только всё надобности не было. А тут, говорила Дис, за последние полвека уже третью ковать надо будет. Вторая была у жены Кили, о которой принцесса говорила вежливо и как будто почти нежно, но уж очень неохотно. Тоня сочла, что дальше расспрашивать было бы не слишком вежливо, и благоразумно помалкивала, придерживая повод и направляя лошадь вровень с пони, на котором передвигалась Дис. Впрочем, никто не мешал ей украдкой разглядывать эту женщину, жену младшего принца. Она ехала рядом с Кили, и тоже на высокой, взрослой лошадке. Вместо платья на ней были какие-то облегающие штаны и туника, длинные волосы свободно развевались на ветру. Вроде и больше, чем гномы, похожая на человека, а всё равно что-то не то. Дис наставляла: — Ты языком сильно с незнакомцами не чеши. Знак тебе Торин дал, но где попало всё равно не болтайся. Ну, хотя бы первое время уж. Держись нас — меня или короля. На худой конец, прибейся к Фили с Кили, они-то уж тебя повеселят. А сама не ходи, присмотрись сначала, как тут и что. Как говорят, как вести себя принято. Дуня-то всегда вперёд всех рвалась, всюду: будь то мирный разговор или драка. Но она и схватывала быстро, как-то ей удавалось везде своей становиться с первого слова. Ты-то поспокойнее, смотрю, будешь. Тоня внимательно слушала и кивала, запоминая. Ей хотелось самой поспрашивать гномов, услышать их воспоминания о бабушке. Потому что чем больше было вот таких интригующих завязок вроде «всегда вперёд всех рвалась», тем больше Тоня понимала, как плохо знала её. Она и не задумывалась никогда особенно, с удовольствием слушала сказки, но и только. Казалось, бабушка всегда была такая — задумчивая, спокойная. Очень уверенная в себе и довольно бойкая для старушки, но… Но Тоня не могла представить её молодой. Как будто Дуня всегда была такая. Как будто — Тоня вдруг осознала — Дуня всегда тосковала о чём-то. Об этом месте? О своей семье. Но почему же тогда она сбежала отсюда? Они ведь так и говорили — сбежала. За несколько часов, проведённых среди гномов, Тоня ощутила больше тепла и радостного спокойствия, чем за всю жизнь в родном городе. Она могла бы сравнить себя с потерявшимся кусочком мозаики, которому вдруг нашлось нужное место. Да, детство у неё, благодаря бабушке, было замечательное, удивительное. И всё же… Но почему же она сбежала? Ведь был даже не дом — настоящий дворец. Муж — король. Дочь, которая могла бы родиться принцессой, и совсем другая судьба для неё. Тоне было искренне жаль свою мать в этот момент. И она совсем не понимала, как ни старалась. Ведь не отсутствие же электричества погнало бабушку прочь. Тоня задумчиво поглядела перед собой — впереди уже виднелись первые раскинувшиеся шатры и снующие силуэты между ними. * По подмерзающей земле, на которой ещё сохранились остатки жухлой травы, перемешавшейся с грязью, пробежала лохматая и чумазая человеческая девчонка. Собственный вид её совершенно не беспокоил, судя по довольной, наполовину беззубой улыбке — в руках ребёнок держал здоровенного карамельного дракона на палочке. Леголас вздохнул — воздух был морозный. Он переступил с ноги на ногу, скрестил руки на груди. Со дня на день выпадет первый снег и укроет белоснежным покрывалом всю эту грязь… Заодно осчастливив детей. На пустоши уже царила какофония звуков. Праздник ещё не начался, и далеко не все собрались, но отовсюду доносились многочисленные голоса, смех и даже музыка. Он привёл эльфов раньше других, пологи шатров с раннего утра развевались на ветру. А сейчас они вместе с людьми собирали столы, устанавливали их, подкатывали в предназначенное для этого места торговые тележки. Женщины суетились у обозов со снедью, разбирая и выставляя бесчисленные корзины, полные еды, и бочонки с вином и элем. Леголас боролся со скукой. Он подхватил кубок, полный вина, что ему поднесли, неторопливо опустошил половину. Больше не лезло. Он хотел бы вернуться во дворец, в тишину и покой, где его не станут беспокоить и дёргать по пустякам, где можно было бы в одиночестве прогуляться по шуршащей опавшей листве и предаться размышлениям… — Владыка, — осторожно позвал его из-за спины стражник. Леголас чуть лениво обернулся к нему, следом поглядел вдаль, куда он указывал рукой. Туда, где незыблемо возвышалась Одинокая Гора. Стражник пояснил свой жест, хоть и без надобности: — Едут. В самом деле, процессия гномов приближалась, и довольно быстро. Леголас не двинулся с места, наоборот — замер подобно изваянию, лишь тёплый плащ дрожал полами на ветру. Ещё не хватало выступить им на встречу ради приветствия… Много чести. Добрососедские отношения давно остались между ними лишь в официальных речах. Слишком много из-за гномов произошло. Слишком много неприятного для него, для Леголаса. Владыки! Уже почти сорок лет он был владыкой Сумеречного леса. А ведь помнил ещё, как, смеясь, уверял всех вокруг, и себя самого в том числе, что никогда, никогда ему не придётся занимать этот трон. Возможно, в случае настоящей опасности, в случае беды он не стал бы отворачиваться от Эребора… Возможно. Как можно было загадывать. Но вот уже стало возможным разглядеть с того места, где он стоял, первых приближающихся гномов. Подгорный король во главе процессии, в окружении двоих угрюмых стражей. Об их мрачных лицах можно было только догадываться — из-под наглухо закрытых угловатых шлемов торчали одни бороды. Все трое передвигались на угрожающего вида баранах. Следом ехали его племянники, постаревшие принцы. Леголас поджал губы — до чего же мимолётны их жизни… Такая быстрая старость. Вот и женщины появились, их чаще этого единственного раза в год, когда собирается три народа, не показывают. Да и то, как правило, этих женщин привозили не больше десяти — принцессы и их свита. Принцесс, как и всегда, было две. Одна истинная, по рождению. Вторую до сих пор даже в мыслях, спустя годы, странно и сложно было признавать таковой. И всё же он не сдержал улыбки, наблюдая за тем, как рядом со своим низкорослым мужем, передвигающемся на коротконогом пони, поравнялась грациозно держащаяся в седле высокой кобылы Тауриэль. Но лишь когда они подъехали настолько близко, что могли уже спешиться, улыбка вновь исчезла с лица владыки Лихолесья. Лицо его вновь окаменело, не выражая ни единой эмоции, а все прочие мысли вытеснила одна-единственная, занявшая все помыслы Леголаса. Он всё же направился гномам навстречу. И взгляд его был прикован к той, которая была с ними. Той, которую никто не видел — Леголас знал наверняка — уже сорок лет. К той, которую никто не должен был увидеть больше никогда. И всё же в груди владыки взыграла мрачная радость. Он был искренне рад видеть эту женщину, ведь только она могла исправить то, что натворила.