Восстановлению не подлежит / В шаге от пропасти

Пастельно-серые тона причудливо расплывались передо мной, фокусировка протекала замедленно и сопровождалась болезненными импульсами, словно мою голову только что поместили под массивный пресс. Тихо ворочаясь, придавая подвижность затекшим конечностям и задубевшим мышцам, я пыталась понять, где я нахожусь, но заплывшие влагой глаза поглощали картину лишь нечеткими мазками. Приоткрытый рот питал кислород, когда как носом делать это у меня не получалось. С моих губ, глухо оторвавшись, слетел протяжный стон: сознание постепенно зажигалось, словно отключенная слабая лампочка, свет которой медленно становился ярче и ярче. - Земфирка, - вдруг услышала отдаленный робкий возглас, сопровожденный звуками торопливых шагов, которые показались мне лишь эхом в голове, пока я не ощутила на своей руке чью-то нежную ладонь. – Слава богу, доченька. Слабо повернув голову на мягкой обивке, я постаралась рассмотреть носителя знакомого мне голоса: встревоженные и немного теплые глаза мамы, казалось, проникли мне в душу. Зрение практически полностью восстановилось, а вот голосовые связки явно загрубели, словно стоит мне издать звук, как тот предательски отзовется лишь слабым хрипом. Вялой рукой я провела по лицу, в то время как чувство постепенного успокоения примешивалось с ужасом: до чувствительных нервных окончаний моих пальцев дошли грубые неровности, чуть ли не резцы, сопровождавшиеся припухлостями, а на нос вообще в два слоя был окутан неприятной на ощупь бинтообразной лентой, что подогревало во мне немую панику от неизвестности состояния моего носика.. Однако, скорее всего, по моим венам сейчас протекала немалая доза успокоительного, прозрачной стеклянной стеной разграничившая мое внутреннее состояние и наружную мимику, отрезая возможность нервничать. Я чувствовала себя безэмоциональным овощем. - Как ты, родная? Почему ты не была в школе? Что ты делала там?? – волнительно засыпала меня вопросами мама, а я попыталась восстановить в памяти то, что собственно послужило причиной моего нахождения здесь. Но лишь болезненные спазмы усилили резь в моей голове, а память не отзывалась на обращения к себе. - Голова.., - слабо ответила я, показательно сморщившись. – Мам, я не помню ничего.. - Это последствия сотрясения, дочь, все хорошо.. Скрип белой двери сопроводил мамины объятия. Робко войдя в пространство палаты, парень встревожено оглянул меня, обратив взгляд затуманенных глаз: я быстро узнала в нем Никиту. И… о черт… кажется, взор юноши чудоносно проделал просветы в мрачной бездне моей памяти… знаете, лучше бы этого не произошло.. - Можете оставить нас, Марина Александровна? – спросил парень, не сводя с меня глаз. - Да, конечно-конечно, - улыбнулась мама, поцеловав меня в холодный лоб и что-то прошептав, прежде чем подняться, направляясь к выходу. Около минуты мы молча сверлили друг друга взглядами, пока Никита наконец-то не решился двинуться в сторону моей постели. На его бледном лице растеклась тревога, примешанная с чувством вины, лишь с отблесками некой теплоты. В моей же душе разворачивалась болезненная буря от нахлынувших воспоминаний… лучше бы мне память все-таки отшибло… - Мирра… зайка.. – практически беззвучно выдохнул Никита, а я с болью отвела взгляд, с усилием попытавшись подняться, однако практически атрофированное тело пресекло мои намерения. – Как я рад, что с тобой все в порядке.., - присел на край постели парень, коснувшись моей руки и вглядываясь в мое разбитое лицо. - В порядке? – иронично улыбнулась я. – Ты серьезно? Лицо разбито, голова болит жутко, в мышцах спазм.. - Это просто последствия твоей несколькочасовой отключки и небольшого сотрясения. – мягко ответил Никита. – Я поговорил с врачом.. меня долго не пускали к тебе.. - Я ужасно выгляжу, верно? – с некой грустью спросила я, подняв взгляд, чтобы раскусить ложь, ощущая, что говорю в нос.. – Дай зеркало.. - Просто небольшие припухлости и ушибы… и кровоподтек носа.., - размеренно сказал парень, протянув мне свой телефон, - быстро заживет, не волнуйся. Я долго вглядывалась в черный экран, изучая собственное отражение. Благо, все оказалось не так кошмарно, как вообразило мое сознание в момент касания пальцами до поврежденной кожи. - Я так переживал… не находил себе места, когда мне сказали, что к тебе нельзя.., выдохнул Никита, обхватив мою ладонь в своих. – Я ведь знал, что так оно и будет.. он псих, Мирр.. Я закусила щеку, вспомнив обидчика.. Господи, никогда в жизни память о ком-то не доставляла мне столько боли.. обиды.. и непонимания.. - Ник, - сглотнула я, переведя дыхание. – За что он так со мной? За то, что я победила? Наверное, в моих глазах было слишком много отчаяния и боли, ибо эти эмоции, словно в зеркале, отразились на бледном лице Никиты.. – Почему он ненавидит меня с самой первой встречи, когда грубо столкнул меня с дороги?.. - Земфир.., - протяжно выдохнул парень. – Не ищи проблемы в себе, ты не в чем не виновна… я же говорил тебе о том, что он бессердечен.. Я ответила безмолвным шевелением губ, погруженная в душевные терзания. Я привыкла к миру, к гармонии… Словно хрупкий хрусталь, мое сердце звонко разбилось о тот серый бетон.. Осколки, ловя блики света, хаотично рассыплись по холодной поверхности… Я будто умалишенная сорвалась отчаянно собирать бездушные кусочки стекла, которые тускнели буквально на моих глазах… Слезы наполняли заплывшие мукой очи, когда острые осколки грубо врезались в мою кожу, оставляя глубокие раны, кровь багровыми каплями падала на рассыпанный под моими ногами хрусталь… «Нет… Нет.. Нет!!»... «Не получается..»… «Они не соединяются, Нет!!».. Кажется, я умерла. Я убила саму себя.. Лишь смешиваясь с кровью, мои слезы стекали по изрезанной стеклом коже, капая на потускневшие кусочки моего сердца, когда руки, закрывшие лицо, все еще сжимали осколки, придавая лицу кроваво-соленую сырость.. Кровь уже не вызывала отвращение.. кажется, я уже привыкла к боли, сглатывая этот железный привкус снова и снова.. «Он бессердечен…бессердечен…бессердечен.. бесс…» - раздавалось в моей голове, пока мое погружение в себя не прервал скрип двери. Мужчина в белом халате, радушно поздоровавшись с Никитой, сделал несколько размеренных шагов. - Так-с, Майская, - задумчиво затянул доктор, зашелестев какими-то документами. – Как Вы себя чувствуете? Голова не болит? – не отрываясь от своих листовок, спросил он. - Немного, - соврала я. - Ну вот, анализы МРТ хорошие, опасений никаких нет, - пробежал глазами по распечаткам врач и перевел взгляд на меня, улыбнувшись. – Если есть желание, можете пройти реабилитацию у нас в больнице или же восстановиться уже дома. - Если можно, конечно, - смущенно подняла я взгляд, осознавая, что белые стены уже давят на меня. - Вот и отлично, тогда я выписываю Вас, - улыбнулся доктор. – Передвигаться можешь? Передвинувшись к краю кровати, я села на ее край, опустив ногу, но тут же ощутила легкое головокружение, притупившее мою уверенность в утвердительном ответе на этот вопрос. - Я помогу, - спохватился Никита, встал с постели, приостановив меня и прочитав мои ощущения. – Ей можно собираться? - Да, вполне, - с теплотой ответил врач, оглядев нас с неким одобрением. – Ваша мама сейчас поднимется. - Извините, а.., - положила я руку на повязку, наложенную на нос. - Ах да, у Вас там небольшая отечность, но хрящ не поврежден, так что быстро все рассосется и заживет, - прочел мой вопрос доктор. – Но бинт до вечера не снимай, ладно? Я безмолвно кивнула, свесив с высокой кровати оголенные ноги: одетая лишь в длинную майку, я рассматривала бледную кожу, местами усаженную свежими синяками, которые контрастно выделялись на ней. Ножки.. это не мои ножки.. Проведя ладонью по стертой коленке, я обратила внимание на запястье… чеееерт… то самое запястье, недавно зажившее после первого насилия, полыхало синевой… Проклятье… «Бессердечный… бессердечный…» - давило мое сознание, затронутое пробудившимися воспоминаниями.. - О, Мирр, твоя? – шутливо обратился Никита с моей одеждой в руках, подняв с пола выпавший лоскуток вязанной ткани. Я протянула ладонь, в недоумении рассмотрев пропажу: это оказалась перчатка того самого незнакомого мальчика.. «Тогда почему ты все это время улыбалась?» - голос ребенка заиграл в моей памяти, а сердце болезненно сжалось. Поглаживая узорчатые петли краешком пальца, я невесомо, практически незаметно приподняла краешек губы, чувствуя душевную боль. Противоречивое моей ненависти чувство мимоходом закралось в сердце: холодок пробуждающее прокатился вдоль позвоночника. «Не может… нет… не может быть человек настолько плохим», - беззвучно заколыхались мои губы. - Земфира…? – повторное обращение доктора заставило меня вздрогнуть и вернуться в палату. - Да, я слушаю, извините.. - Мне необходимо заполнить протокол, так как инцидент, произошедший с вами, весьма серьезный. И произошел он на территории университета, - начал доктор, постукивая ручкой по державшему в руках файлу. - Мне, как мед.работнику, поручено указать обстоятельства, при которых все произошло, - я понуро опустила взгляд, охваченная волнением. Почувствовав это, доктор приостановился. – Я понимаю, что тебе неприятно вспоминать это ибо… я по себе знаю, что такое умышленное насилие… бедняжка, - я ощутила, как пробежался по моему ослабленному телу мужской взгляд, болезненно ударяясь о ссадины, синяки и отеки на моей девичьей коже. – Не волнуйся, виновник будет наказан и, скорее всего, отчислен.. – мурашки прошлись по моему телу, а руки рефлекторно сжали детскую перчатку… «Отчислен…»… нет… - Я… - Мирра, твой… друг мне все рассказал, - оборвал меня доктор, а я молниеносно глянула на Никиту. На его лице читалась тонкая теплота и встревоженность… не знаю, какой реакции он ожидал, однако встретившись с моими глазами, его слабая улыбка охладела.. - Это ложь, - дрогнув голосом, промолвила я, не спуская глаз с парня. - Мирра? – непонимающе выдохнул Ник, а мужчина поправил очки, открыв рот. - Он не виновен, - противоборствуя страху, продолжила я. - Да как, да т…, - запинался доктор, указывая шариковой ручкой на мое разбитое лицо. - Я сама его справоцировала, - захлебываясь ложью и болью, промолвила я. – Он не хотел. - Мирра! – не выдержал Никита, покраснев от негодования. - Никита!! – заорала я в ответ, поджав зубы. - Тише, стооп, - приложил руку ко лбу доктор. – Девушка, успокойтесь.. Я понимаю, Вы благородны, но Вы были на нитке от серьезных последствий: травма затылочной доли способна была привести к трагедии, вплоть до слепоты… - Пожалуйста.., - дрогнув голосом, перебила я. – Оставьте его. Меня оставьте. Прошу.. Тяжело вздохнув, мужчина звучно положил ручку на папку, отчего я вздрогнула. - Распишись здесь, - понуро попросил доктор, протянув мне документ. Закусывая губу, я выводила свою корявую подпись, съеживаясь от прожигающего душу взгляда Никиты: только что я собственноручно избавила Булткина от ответственности. В дверях палаты показалось взволнованное, но улыбчивое лицо матери, к которой уже направился врач: кажется, он понял, что нас с парнем лучше оставить наедине. - Ты взбредила, Земфира?? – всплеснул руками Никита, пока я молча натягивала на ноги свои джинсы. – Нахера ты выгородила этого отморозка?? Я промолчала, ощущая растущий ком горького вещества. - Я не понимаю тебя! Почему он позволяет себе издеваться над тобой, а ты.. ты избавляешь его от заслуженного наказания…?? Почему??? Скрепя зубами, я просунула руки вглубь толстовки, надевая ее. Внутри разразилась болезненная буря, давящая на и без того пульсирующий от боли затылок. - Может, объяснишь? Мы защищаем тебя, а ты подстилаешься.. Не бойся, ты слышишь меня? Не осмеливаясь поднять безумные, понурые глаза, я вслушивалась в громкую тишину, вздернутую стуками моего зудящего сердца. Пауза между нами затянулась, нарастая своей напряженностью. - Может, ты любишь его? – иронично прозвучавший вопрос парня неожиданно растворился в атмосфере палаты, оказавшись последней каплей. - Да я его Ненавижу! – прорычала я. – Но я не хочу дальнейшей войны, понимаешь?? Какой смысл этого??? – на волне истерического выплеска, я вскочила на пол, тут же потеряв равновесие из-за головокружения. Ноги предательски подкосились, норовя разъехаться на гладком линолеуме, но парень быстро подхватил меня. - Какая же ты дурра, - на вздохе прошептал Никита в самое мое ухо, выпровождая меня к выходу из палаты; голос его был пропитан болью, но мое сердце сжималось гораздо мучительнее.