Куда приводят мечты

Всю дорогу на какой-то левой машине Вадик то и дело поглядывал на меня так, будто с утра у нас не было секса. И вчера тоже не было секса. Хотя, мне казалось, что ему всегда будет мало. Этим утром он, правда, «заебал» меня во всех смыслах этого слова. — Это че за тачка, Вадик? — осматриваю я салон очередной новой машины. Только она чем-то отличалась от других машин Бандита. Они были подороже и красивее. А эта была обычная, без каких-либо ярких цветов и вызывающих дорогих марок. — Есть один секрет успеха в нашем деле. Готова? Если да, то записывай, — начинает свою тираду Вадик, и я едва сдерживаюсь чтобы не закатить глаза. Может, он действительно что-то стоящее скажет? Нет, я всегда слушала Вадика, ведь в криминале то он побольше меня знает. Но иногда его речи были похожи на лекции преподавателя из высшего учебного заведения, такого, профессора лет пятидесяти, с тремя высшими и званием «Учитель года». И вот тогда меня это раздражало. — Готова, — отвечаю я и начинаю слушать своего «учителя». — Не слишком высоко, не слишком низко. — замолкает Вадик, поглядывая то на меня, то на дорогу. — Это все? — хмурюсь я. Здесь даже не понадобится сорока пяти минут, а смысла больше, чем во всех уроках, которые мы отсиживали в школе. — Это все. Не надо черного бумера с тонировкой, когда дела делать собираешься. И да, лучше вообще не выделяться из толпы. Заплети хвостик и ходи, как все, — говорит Вадик, окидывая мой вид недовольным взглядом. Я была одета в джинсы, темную футболку и куртку сверху. Сегодня, наверное, самый холодный день за все дни лета. — В смысле? — начинаю огрызаться я. Что ему не понравилось в моем пучке из волос, над которым я работала почти все утро? — В коромысле. Ты должна выглядеть серой, обычной, невзрачной девчонкой, — заявляет Вадик, и теперь я начинаю злиться. А сейчас я какая-то необычная? — Ты себя-то со стороны видел, невзрачный? — задаю вопрос и жду на него ясного ответа. Однако, кроме похотливого взгляда ничего не получаю. Пока что, по крайней мере. — А мне уже можно, — ухмыляется парень, когда мы заезжаем в какой-то гараж. Здесь стоят машины, как старые, так и новые, и здесь очень сыро. Типичный такой гараж. Серый, невзрачный гараж. Мы выходим из машины и следуем к одному из отделений гаража. Там стояла очень старая машина, марку которой я и не припомню. Копейка, кажется. — На, — Вадик протягивает мне ключ от автомобиля, и мои глаза невольно расширяются, — документы в бардачке, тачка чистая. — В смысле? — еще раз осматриваю и Вадика, и машину, и ключ в руке парня. — В смысле, твоя тачка. На которой мы приехали, — кивает Вадим в сторону той машины. Я невольно чувствую себя, как те девочки, которые спят с богатыми мужиками ради дорогих подарков. — Моя? — еще раз повторяю я, поднимая одну бровь в удивлении. — Ага, — положительно кивает Вадик и ждет, когда до меня дойдет весь смысл его слов. — Это за что? — продолжаю я убивать Вадика своей тупостью, но не задать этот вопрос не могу. Парень подходит ближе. Видимо, думает, что, когда он стоит вплотную ко мне, то до меня доходит быстрее. — Не «за что?», а «для чего?». Она вам с парнями для работы потребуется, — ах, вот оно что. Прелесть какая. Вадик гладит меня по щеке большим пальцем, будто снова и снова наслаждаясь тем, что может касаться меня. Будто раньше спрашивал на это разрешения. Будто, получая отказ, прекращал касаться меня. — Ну, у нас, вообще-то, Тим старший, — задираю я свою голову вверх и убираю его руку со своего лица. Но Вадик не из тех, кто молча стерпит. И мне это нравится. Вадик кладет свою руку на мою талию и резко прижимает меня к себе. — Ну, по тачкам может и Тим, а вот эту тему я бы тебе доверил, — шепчет Вадим почти что в самые губы. Я увеличиваю расстояние между нами, скидывая чужую руку со своей талии. Тогда Вадик берет мою руку, кладет в нее ключ от машины и продолжает говорить, — багажник открой. Я молча повинуюсь приказу и отхожу к машине, той, что старенькая. Открываю багажник и обнаруживаю там некоторые предметы. Среди них есть много всего, но я обращаю внимание на мешок. Это насмешка? Да, это же мешок с картошкой! Вот, что он доверил бы мне. — Очень смешно. Картошка что ли? — сую руку внутрь мешка, но натыкаюсь не на картошку. Далеко не на картошку. Я достаю из мешка пакеты с травой. Мне сначала хочется провалиться куда-либо. Трава! Твою мать! — Марья Иванна, — произносит Вадик, и я кидаю на него свой жутко напуганный взгляд. — Какая Мария Ивановна? — туплю я. — Ты че, прикалываешься что ли? Трава, — улыбается мне Вадик, — у дома. Зеленая, зеленая трава. Я и правда не понимаю. Я как будто в миг перестаю осознавать, что такое «трава» и где она растет, и что это вообще такое, и как она выглядит, и как произносится это странное слово. Подобно ребенку, я с интересом рассматриваю пакет и учу новое слово. — Трава, — смеясь и радуясь новому слову в своем словаре, восклицаю я еще громче, — Вадик, да здесь гора травы! — Сашуля, а ты ори громче, тебя еще не все слышат, — усмехается Вадим, глядя на меня, как на дуру какую-то. — Обалдеть! — снова и снова говорю я. Вадик подходит ко мне, тоже рассматривая мешок с травой. — Поверь моему опыту, чем меньше партия, тем меньше риск. Ну, тут лежит себе мешочек, никого не трогает. К вам никакого отношения не имеет. Вы к нему тоже. Копейка и гараж оформлены на другого человечка. Тут главное — без жадности. Два-три рейса в день. Потом снова и снова. Значит так, сегодня вечером встречаемся здесь. Поговори с парнями. И я хочу услышать ваше решение. Да, принцесса? — Вадик снова притягивает меня к себе, будто без этого я не соглашусь. Но я будто околдована этим небесным взглядом. Я отвечаю согласием, не задумываясь, лишь глядя в голубые глаза. — Да, — говорю я и кладу свои руки на шею Вадику. Тот резко накрывает мои губы своими, и я снова забываю обо всем. Я думаю только о сладких губах и красивых глазах. Ах, да, еще и о горячих руках на моей талии. Разве можно думать о чем-то еще?

***

— Короче, Лиза, у Цыпы есть гараж какой-то, — радостно говорит Лизе Гоша. Однако, парень не чувствует, что девушка разделяет его радость. Она-то не доверяет Цыпе так, как Шустров. Было бы очень хорошо, успей Гоша рассказать Цыпе все в подробностях, как он и хотел, но… Когда Саша сняла трубку, то абсолютно забыла о том, что Гоша там что-то писал, на само сообщение не ответила и не перезвонила. А во время звонка и вовсе говорила так, будто Гоша позвонил не очень вовремя. И так, в последнее время, было всегда, как только кто-то начинал говорить с Сашкой. Она будто закрывала внутри себя что-то очень ценное, как и Гоша скрывал от всех, кроме Лизы, свою тайну. Просто он беспокоился обо всех, потому и не рассказывал. И решил, что Цыпе тоже не надо ничего рассказывать. Все-таки что-то с ней не то. Нет, за Лизу Гоша тоже переживал. Переживал он за нее даже больше, чем за кого-либо. Больше, чем за себя. — Ты ей доверяешь? — укоризненно посмотрела Лиза на Шустрова. Он ей очень нравился, до чертиков, такой маленький, добрый, непосредственный парнишка со своими секретами. Но у Лизы тоже был свой секрет в виде отношений с Жанной, о котором она так заботилась. И ее мечта, пока что, привела только к расставанию с девушкой и к тому, что о самом сокровенном узнал Тим. Этого Лиза боялась даже больше, чем той мысли, что Тим спал с Жанной. Так что, так или иначе, но пока что заводить отношений с Гошей Лиза не собиралась. Она считала, что у них еще будет на это время. Что они еще успеют побыть вместе так, как тогда, на природе. — Ты чего, больше, чем себе, — Гоша не лгал. Они с Сашей дружат класса с первого. Ну, или со второго. Учились они в разных классах и встретились однажды за школой, когда Гоша увидел, как маленькая девочка пробует сигарету по наставлению старших, а старшие смеются над ней. Тогда Гоша подбежал, оттолкнул девочку на асфальт так, что сигарета выпала из ее рук, а парни убежали, лишь смеясь над двумя маленькими детьми. Гоша не хотел сделать ей больно. Он просто хотел, чтобы девочка не пробовала эту дрянь. Вспоминая тот день, Гоша будто захотел на миг вернуться туда, в те дни из детства. Как они потом познакомились с Тимом и Жуком. Как вместе строили дом на дереве. Как сумели постоять за себя в первый раз. Как незаметно каждый вырос и стал жить своей жизнью, отдельной от друг друга, что раньше даже не представляли. Они, может, не клялись на крови, как делают в фильмах, но всегда были вместе. Тим. Жук. Гоша. Цыпа. И сомнения начали снова терзать Гошу. Может, все-таки рассказать Цыпе? — Почему? — допытывала девушка. Если бы она умела читать мысли, то точно бы узнала, почему. Лизе всегда было интересно, почему эти четверо вообще начали дружить? Она помнит лишь, как Тим начал общаться с Жуком в школе, а потом вместе гулять. А потом он вдруг ввязался в криминал. А потом, благодаря своей старшей сестре, подсел на наркотики. Маленький братик. Маленький Тимофей. Лиза прогнала дурные мысли, заполоняющие ее голову. — Да как почему, ну, мы же с детства вместе, как брат и сестра, — озвучил Гоша вкратце то, что только что было у него в голове. — Брат и сестра, — с насмешкой произнесла Лиза, будто ревнуя к Цыплаковой. Вечно она то Тима с ума сведет, то Гошу, а сама там со своим бандитом шашни крутит. — А что такого? — переспрашивает Шустров, глядя на милую брюнетку, будто случайно. Как же она была красива. Лиза была его мечтой. А Гоша был мечтой Лизы. Как бы она не пыталась скрыть этого, но было оно все так. — Ничего. А Тим? Тим тебе тоже брат? — интересуется Лиза. Ей интересно, как же он относится к Гордееву. — Скорее, двоюродный брат, — улыбается Гоша, вспоминая свое знакомство с Тимом. Когда они с Цыпой, лет в семь-восемь, играли на площадке с мячиком в футбол, их начали обижать другие ребята. Отняли мяч, начали играть с ним, дразнили Цыпу и Гошу, и тут… Появились Тим с Жуком. Один отнял мяч, а второй припугнул кулаком. Двое сильных ребят одного возраста с Гошей и Сашей, и, кажется, из одной школы. Почему это было так давно?

***

— Знаю, ты вряд ли сможешь это простить, но мне просто очень паршиво на душе… может, посидим нормально, поговорим по-братски? — говорил Тим от всей души, со всей искренностью, которой обладал, доставая из-за спины бутылку для душевных разговоров. Ему, правда, было очень стыдно перед Гуфи за ту драку. Может, он и получил по делу… Да, нет, он тут как раз-таки не при чем. А вот виновник всех событий стояла стоял неподалеку, слушая необычный диалог между двумя бывшими. Один — бывший парень, а второй — бывший друг. Пользуясь обоими, Лена из двух зайцев не поймала ни одного. И осталась на дне разбитого корыта, со своими переживаниями и слезами жалости к себе. — А она че тут делает? — Гуфи обратил внимание на Лену, стоящую рядом, которую Тим сначала и не увидел. Он обернулся на девушку, которую когда-то любил. Если и не любил, то считал той, на которую можно положиться. Считал, что ей можно доверять. Как хорошо, что больше Тим так не считает. — Кто? Здесь никого больше нет, — кивает головой Тим на «пустоту», готовую вот-вот расплакаться. Гуфи молча запускает своего нового товарища в квартиру, а Лена так и остается для обоих пустотой, как бы это не было прискорбно…

***

Вам надо выбросить пистолет. Именно такой текст содержало сообщение от Иры для Антона. Он все еще не слышал то, что ему говорят, потому со своей девушкой общался… как-то так. — Который вы забрали. Вас перестали искать. — поясняет Ира с улыбкой на лице, ведь, если произносить слова медленно и четко, то Антон мог прочитать по губам и понять смысл сказанного, как и сейчас, например. Радости своей девушки Антон не разделял и отрицательно кивал головой в ответ. Она опять полезла туда, куда не следовало. Это не ее проблемы. Почему же она так хочет прыгнуть в это болото? — Может пригодиться, — Жуков хотел бы закрыть тему с пистолетом прямо сейчас, но Ира не унималась. — Зачем? — спросила она, начиная злиться и раздражаться. Как бы она хотела, чтобы Антон просто завязал с этим со всем. Неужели ему мало проблем? Если бы не эта дурацкая драка, у него бы не было сотрясения, соответственно, все бы было по-другому. Хотя, Ира задумывалась иногда, что чему быть, того не миновать. И каким бы путем Антон не пошел, проблемы бы были. — Мало ли, — заключил снова Антон и молча продолжил кушать суп. Правда, у него это не получалось. Ира насквозь прожигала своего парня взглядом от злости. Ну, какой пистолет? Что он несет? — Вы опять собираетесь… — не успевает договорить Шумилина. Антон кидает ложку в тарелку с супом, и от резкого звона девушка вздрагивает. — Все, хватит! — повышенным тоном требует Жуков. Он замечает, что Ире еще не хватит, и потому ловит на себе ее расстроенный, озлобленный взгляд. — Антон! — Ты че, не понимаешь что ли? Я инвалид! Мне восемнадцать лет, на мне бабушка висит, а больше никого нет! Где я деньги буду брать?! Спорт — все! Работать?! Кому я без образования и с таким слухом нужен?! — взрывается Антон, доводя не только себя, но и Иру до крайней точки предела. И если в случае Антона крайняя точка — это повышенный голос и тяжелые выдохи, то в случае Иры это слезы. Горькие слезы обиды. Антон наорал так, будто это его девушка виновата во всем случившемся. Она просто пыталась помочь ему. Просто пыталась защитить от ненужных проблем. Понимая это, Антон начинает сердиться на самого себя. Он садится на колени рядом со стулом, на котором сидит Ира. — Ира, прости, я… Я не хотел, — чувствовать себя виноватым не нравится никому. Антон не исключение. Он положил свою руку на колено своей девушке и нежно погладил его. Ирина не отвечала. Ей было безумно больно от осознания того, что все так плохо, хотя несколько минут назад ей казалось, что все, она решила одну из самых важных проблем. Одну из… — Ты же понимаешь, что мы можем сдавать квартиру там, мы можем жить у тебя, — Ира взяла лицо парня в руки. Она продолжала плакать и говорить одновременно, — да нам на все это денег хватит, ты понимаешь, нет? Нам их хватит, Антон! И как бы Ира не пыталась побороть себя, побороть своего парня, в конце концов они пришли к тому, что девушка осталась одна на кухне, наедине со своими мыслями. как и парень в другой комнате. Они оба думали лишь об одном. Как же теперь жить, осознавая, что все ужасно плохо? Как быть, когда все, что держалось на плаву, рушится в одно мгновение? Почему-то, что секунду назад казалось мелочью, теперь задевает обоих? И главное — что же теперь делать?

***

Я открываю гараж с машиной. Гоша медленно идет за мной, держа на плече огромную спортивную сумку. Когда это спортом начал заниматься? — Цыпа, а че за машина? — спрашивает парень у меня, даже не представляя, сколько у меня вопросов к нему самому. — Гоша, вечером узнаешь. Сюда клади сумку, — я открываю переднюю дверь копейки и достаю из кармана телефон. — Слышь, давай лучше в багажник? — беспокоясь о сумке, просит меня Шустров, чем вызывает еще большее внутреннее удивление. Вот, ты думаешь, что знаешь о человеке все, а, когда он стоит перед тобой, ты просто не узнаешь его. Это так странно. — Не, у меня в багажнике занято все. Сюда клади, — отмахиваюсь я, дабы не испортить вечерний сюрприз раньше времени. Я не знаю, обрадуются парни или пошлют меня далеко и надолго. — А че у тебя там? — допытывает человек, скрывающий от меня все, кроме того, что я сама о нем знаю. — А у тебя че в сумке? — отвечаю я вопросом на вопрос, заставая друга врасплох и загоняя его в тупик. Шустров тут же мнется, кладет сумку на сидение и отмахивается так, как секунду назад делала я. — Да там… Это… Старые вещи отца. Медали, награды, грамоты, — пока парень занят, я снимаю блокировку экрана, захожу в СМС, чтобы найти то самое, перепугавшее меня с утра. И, когда нахожу, то тут же тыкаю телефоном в лицо парню. Тот, испугавшись, пятится немного назад. Гоша: Цыпа, кажется, мне нужно тебе кое-что рассказать. — Я думала, ты один приедешь, — убирая телефон в карман, достаточно громко говорю я, чтобы Лиза и какая-то блондинка (кто это?) услышали мое недовольство ими. И чтобы, возможно, догадались отойти подальше. — Цыпа, я… Давай, я потом тебе все объясню, сейчас не до этого. Ну, правда, Саша, не обижайся, — ответил Гоша, и почему-то внутри себя я чувствовала, что надо это сделать сейчас, надо выпытать у него все, самой открыться своему лучшему другу, но… Но меня прерывает звонок на телефон. Меня снова всю пробирает дрожь, однако, это не Вадик. Это Жук. И это очень странно. — Алло? — говорю я громко, чтобы Антон услышал меня. Правда, спустя секунду, я понимаю, что на том конце трубки далеко не Жуков. — Гоша… это тебя. Батя, — говорю я и отдаю телефон Гоше, глаза которого и без того огромные, а сейчас точно размером с пять рублей. Он недолго что-то выслушивает, так сосредоточенно, даже не моргая, по-моему. Когда звонок сбрасывается, парень моментом срывается с места, но я его останавливаю. — Цыпа… — Ты куда? Гоша, если тебе нужна помощь, то… — Нет, Цыпа, все нормально… Я сам. Давай, до вечера, встретимся еще, — улыбается мне Гоша как-то неправдоподобно, будто не по-настоящему. Мое сердце скачет в попытке остановить друга, но тот уже улетает вперед на машине, а вместе с ним уезжают из гаража и брюнетка с блондинкой… — Мать твою, мешок, — узнаю в Тиме некогда свою реакцию на все происходящее. Он держит в своих руках пакет с травой, долго рассматривая его. Такой же пакет в своих руках держал Жук. Несмотря на то, что он молчал, по его лицу было понятно, что он тоже был удивлен, как и мы все. — Ну, как? — киваю я на огромный мешок, задавая вопрос Тиму. Сама, конечно, думаю не об этом. Я думаю только о том, что сейчас с нами нет Гоши, хотя время уже поджимало. Я понимаю, что с возвращением своего бати из СИЗО парень, возможно, даже откажется от всех этих муторных дел. Но можно было бы хоть позвонить или написать, что ты не приедешь? Гоша бы написал. Именно это меня пугает и отвлекает от всего вокруг. Почти от всего. — Так. Если вдруг мы влетаем хоть раз, то с этой темой завязываем навсегда, — произносит Тим, затем дает свой телефон в руки Антону. Тот читает все, что только что сказал Гордеев, и кивает. Но… — Только у меня условие — самим из этого ничего не употреблять. А ты, Тим, что долбишь, бросаешь, — серьезно заявляет Жук, и я не могу не согласиться с ним. Я бы и сама это предложила, черт, будь моя голова не занята Шустровым. Тим соглашается, мы с Жуком одобрительно киваем, но я снова отвлекаюсь на плохие мысли. Парни, кажется, замечают это. — Цыпа, ты че такая заведенная? Из-за травы что ли? — спрашивает Тим. Жук нас не слышит, потому молча утыкается в телефон. Он тоже подозрительно нервничает. — Нет… Ну, и из-за этого тоже, но… Гоша. Вот, где он? — нервно прикусываю я свою губу, пытаясь успокоить себя, но изнутри, кажется, горю диким пламенем. Однако, ответ не заставляет себя ждать и приходит сам собой. Вернее, приезжает. В наш гараж залетает абсолютно незнакомая никому из нас машина. И прежде, чем мы успеваем что-то понять, из этой машины вываливается живой труп, именуемый Георгием Шустровым. Я кидаюсь к парню, пытаясь приподнять его, совершенно забывая, что я здесь не одна. Гоша из последних сил неразборчиво шепчет мне что-то про сумку, но я не сдаюсь и не собираюсь отдавать своего друга тетеньке с косой. И если Тим с Жуком теряются, запихивая Гошу в машину, то я не кидаюсь в панику, за что можно поблагодарить Вадика. Я многое переживала и преодолевала лишь благодаря тому, что могла вовремя взять себя в руки. — Че делать? — кричит Тим. — За руль садись, в больницу поехали, — тяжело дыша, отвечаю я. Из багажника я достаю несколько бутылок водки, стоящих там так, словно подарок от Бога. Залетая к Жуку на заднее сидение, я тут же беру Гошу за руку, приподнимаю его футболку и пытаюсь промыть место ранения. Вся футболка парня уже пропиталась кровью, значит, времени мало. Бледнолицый парень с синими губами пугает меня, но однажды я уже спасла жизнь, почему я не могу сделать это сейчас, когда мне так нужно вытащить пулю из человека? Надевая на свои руки резиновые перчатки, я промываю их водкой, и все это время слышу, как Гоша шепчет мне что-то тихо-тихо и еле разборчиво. — Сумка… — последнее, что говорит Шустров перед тем, как закрыть свои глаза и отключиться. Несмотря на бессознательное состояние друга, я все еще пытаюсь промыть рану, и только потом, снова дотрагиваясь до руки Гоши, чувствую, какая она холодная. — Тормози, — говорит Жук Тиму. Они уже все давным-давно поняли, а я не могу понять, почему надо тормозить. Я их даже не слышу. Я только промываю рану, пачкаясь в крови парня, шепчу ему что-то ласковым голосом, почти напевая, и даже не чувствую, как слезы катятся по моим щекам. Я глажу Гошу по голове, уверяя, что все будет хорошо, стягиваю с себя перчатки и буквально рву их на части. — Сейчас, Гоша, еще чуть-чуть и больница, потерпи, — шепчу я, держа холодную руку в своей руке. Я не понимаю, почему я плачу, почему Жук и Тим просто кричат, ударяя сидения вокруг, как вдруг я вновь натыкаюсь на Гошу. Светловолосый добрый, милый друг. Гоша Шустров. Тот, кто когда-то пытался отучить меня от сигарет за гаражами. Тот, кто всегда мирил меня с Тимом. Тот, кто болел за свой «Спартак» и мечтал стать футболистом. Он будто просто спит, лежа на руках у Антона, такой маленький и беззащитный. И холодный. Я не решаюсь озвучить это даже в своей голове. Я не решаюсь. — Гоша умер, — произносит Тим сначала тихо, а потом резко восклицает, что есть мочи. И вот тогда до меня доходит, что Гоша не уснул. И он не проснется. Гоша. Сумка. — Сумка, — тихо произношу я, точно Гоша несколько секунд назад. Еще живой и раненый. Гоша мертв. Нет. Этого не может быть. Он же… Он же такой сильный! И смелый! Он всегда был полон жизни и… Почему был? Это звучит так ужасно… неправдоподобно… Он не «был», он есть и будет. Я не верю. Я сжимаю холодную руку, все еще надеясь почувствовать что-то, кроме холода, но не могу. Не могу. Мне и самой становится холодно. Гоши больше нет. Холод. Холодно. Холодное молчание, заполняющее не только автомобиль, но и каждого из нас. Я впервые вижу, как плачет Жук. И впервые чувствую внутри себя настоящий страх. Неужели жизнь может так резко прерваться? Просто одним щелчком? Неужели это не кошмарный сон? Я сейчас проснусь, и все будет хорошо. Да? Когда мой телефон звонит, я впервые не дергаюсь. Даже тогда, когда вижу имя «Вадик» на дисплее. — Твою мать, он же подъехать должен был… Это Вадик, — поясняю я, пытаясь прийти в себя. Пытаясь проснуться и прогнать кошмарные сны. — Он может нам помочь? — спрашивает Тим. Его тон такой… холодный… — Чем же он нам поможет? — так же бесчувственно, как и Тим, говорю я. У меня нет ни моральных, ни физических сил иметь дело с Вадиком, но я должна ответить на звонок. — Алло, — говорю я, пытаясь сделать свой голос не таким ужасным, не таким хриплым, пытаясь сделать его своим. — Цыпа, вы где? — даже злой до безумия Вадик не может вытащить из меня эмоций. Я не чувствую ничего. Ни страха, ни радости, ни боли. Я чувствую, что Вадик рассержен, но мне как-то плевать на это. Перебесится, потрахается и снова довольный. А Гошу не вернешь. Гоша… — Вадик, у нас с Гошей беда случилась, — понимаю, что вызвать жалость у Вадика — это так же бесполезно, как заставлять себя почувствовать сейчас что-то, кроме холода. Но я просто говорю, как есть. Рослин, конечно, даже и слышать не хочет ни о каком Гоше, если он, вообще, знает, кто это такой. — У вас гараж открыт, траву оставили, — почти шипит Вадим. Гараж… Сумка… Он точно нашел сумку. Надо поторопиться и спасти то, что осталось от моего друга. — Вадик, мы очень сильно вляпались, и не знаем, что делать, — пытаюсь достучаться до человека, который явно обладает мозгом, и который может что-то придумать. И которому я доверяю, возможно, напрасно, но доверяю. — Дуйте сюда, будем во всем разбираться, — говорит Вадик мне. — Вадик, ты не понял?! У нас все серьезно здесь! Гоша мертв, — я чувствую, как голос мой дрожит, и как срывается что-то внутри меня, падая в бездну. — Жду, — завершает разговор Вадик, и я, наконец, будто просыпаюсь от кошмара, возвращаясь в реальность. Гоша мертв. Вадик меня раздражает. Я швыряю куда-то свой телефон, но Тим и Жук по-прежнему не чувствуют ничего. Они не спокойны, но и не раздражительны. Они просто есть. — Что он сказал? — интересуется Тим. — Обещал помочь, — прикусываю я свои губы, прикрываю глаза на миг, а затем продолжаю, — поехали в гараж… Когда мы приезжаем в гараж, конечно, мы встречаем там далеко не Вадика. Я выхожу из машины и, замечая рассыпанную по всему периметру гаража траву, замираю на месте. Оглядываясь на парней, я не успеваю больше на тот момент сказать им ничего. Все внутри меня сжимается. Вадика здесь нет. И сумки в машине тоже нет. Зато есть огромное количество травы. Услышав неподалеку заглушенный мотор, выхожу из нашего гаража. — Вадик? — растерянно кричу я в пустоту, когда сзади меня происходит нечто. В «неприметное» место заезжает бесконечное количество полицейских машин с громкими сиренами и пистолетами. Я не вижу ни Тима, ни Жука. Я чувствую, как кто-то резко хватает меня за руку тащит в угол. Пытаюсь вырваться, но затем замечаю Вадика, прижимающего меня к стене своим телом. — Да не дергайся ты! Сесть хочешь? — отвечает мне парень на мои возмущения и крики о том, что моим друзьям нужна помощь. Перестав дергаться, я включаю свой мозг. Я вижу перед собой человека, предавшего меня и моих парней. На секунду мне кажется, что он просто издевается, шутит так, как любит это делать, но по выражению лица Бандита было понятно совершенно другое. Предатель. Он предатель. — Сука ты. Отпусти меня! — поднимаю крик так, что нас замечают. В нашу сторону двигаются полицейские, а я из последних сил пытаюсь что-то придумать. Полицейские. Предатель. Предатель. Стукач. Крыса. Я достаю из кармана своей куртки нож и приставляю к оголенной шее Вадика. Тот замирает, будто ждет, когда же я его ударю. — Ну, давай. Убей меня. Пока нас не нашли. Все равно сидеть до конца жизни, какая разница, за что, правда? — усмехается Бандит. Я сильнее надавливаю ножом в горло, поэтому смех Вадика больше напоминает приглушенные хрипы. — Смешно тебе? — буквально рычу я со слезами на глазах. Если кто-то не знает, очень тяжело убить человека, которого ты любишь. — А тебе нет? Хочешь, помогу тебе? — хихикая, задает вопросы Вадим. Он зачем-то сет свои руки в карман, и я напрягаюсь, вдавливая нож в горло еще сильнее, оставляя порез, — да я за телефоном полез, не ссы. Вадик недолго листает свою галерею на телефоне, проматывая фотографии одну за одной, но, натыкаясь на нужную, он ухмыляется еще сильнее. — Узнаешь? — улыбается Вадик, показывая мне фотографию, на которой изображен труп… Труп моего отца. На мусорке. Среди черных мусорных пакетов. Мой папа. Мой мертвый папа. Я нервно сглатываю, собирая по кусочкам информацию, которую Вадик хочет мне дать. — Это я его убил. Я — убийца, — убирая свой телефон обратно, улыбаясь и веселясь, говорит Вадим. Я ослабеваю не только хватку. Я теряюсь в мгновениях. Отец убит Вадимом. Сердце пытается оправдать данный поступок, но разум давно вытряхивает внутренности из убийцы. Убийца. Я убила не того. Я убила, потому что Вадик так захотел. Теряя концентрацию, я почти теряю Бандита из своих рук, но, ударяя его между ног, возвращаю парня на его законное место. Тот падает, и тогда я начинаю бить прямо ногами сильное и когда-то любимое мною тело. Пиная его по ребрам, я слышу хрипы. Вадик не сдается. Он хватает меня за ногу, отчего я сама падаю на бетонную поверхность. Бандит теперь располагается сверху, ударяя меня кулаками в лицо. Правда, я уже не чувствую боли. Я пытаюсь ударить парня в ответ, но тот лишь сильнее прижимает меня к полу. Конечно, мои удары ни коим образом не навредили этому психу, лишь разозлили его. Нож из моих рук Вадим выбивает почти сразу. Я не могу дотянуться до него. Я могу лишь думать о том, каким образом мне отвлечь Вадика от себя. Несмотря на то, что нас кто-то слышал, полиции рядом нет. Я слышу их буквально за стенкой, но они заняты моими друзьями. Времени, может, и нет ни на что. Но у меня просто нет выбора. Я, внезапно даже для самой себя, перестаю дрыгаться, протягиваю руку к лицу Вадика, а тот ухмыляется, переставая избивать меня. Думаю, этой секунды растерянности хватит, чтобы перевернуть огромную тушу и попытаться дотянуться до ножа. Переворачивая тело Вадика, скидывая его с себя, я подползаю к моему ножику, но чувствую, как Вадик тащит меня за ноги обратно. Еще мешает то, что в какой-то момент я начинаю захлебываться в своей же крови. Дотянувшись до рукоятки ножа, одним пальцем я тяну его на себя и, не медля ни секунды, наношу удар за ударом, раня Вадика. Не останавливаюсь даже тогда, когда он перестает дышать, а начинает лишь хрипеть, задыхаясь от крови. Даже тогда, когда в подозрительной тишине, скрашиваемой полицейскими сиренами, Вадик не дышит, и кровь его медленно течет изо рта, а нож оказывается в моих руках, испачканных кровью. Даже тогда, когда полиция находит меня, насквозь пропитанной не только своей кровью. Я убила Вадика. Возможно, он не заслуживал такой смерти. Он заслуживал более мучительной смерти, заслуживал тех пыток, которых не заслуживали его жертвы. Но умер от многочисленных ударов ножом. Когда меня ведут в машину, я вижу ошарашенных и опустошенных парней. Тим и Жук. Тимофей Гордеев и Антон Жуков, одна тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Два смелых парня, лучших друга. Это последний раз, вероятно, когда я вижу их. И я вижу их такими. Такими я их и запомню. И они меня запомнят такой. В крови, с дрожащими руками и засохшими слезами на глазах. Когда меня сажают в машины и пристегивают наручниками, я начинаю вспоминать, словно специально делая себе еще больнее. Я вспоминаю все, что было. Я вижу перед собой в окне нашу бетонку. Вижу Гуфа, читающего свой рэп. Трех парней и одну девчонку, готовых к тому, чтобы зарабатывать деньги не самым честным способом. Готовы к тому, что исполнятся их мечты. Что маленький мальчик станет кому-то нужен, спортсмен будет чемпионом мира, богач — независимым ни от кого, а кудрявая девчонка, наконец, избавит себя и свою маму от страданий. Все, о чем мы мечтали. И все это мы, по сути, получили. Я вспоминаю все, что было. Я вижу полицейских, одному из которых я собственноручно проламываю голову. Вижу испуганные глаза Гоши. Чувствую страх парней за будущее. Встречаю Сашу, от которого меня спасает Вадик, вспоминать о котором не хочется вообще. Не хочется видеть его в том кафе, спасать на стреле от быка, соглашаться работать с ним, заниматься сексом… стереть из памяти раз и навсегда. Стереть себя. Оставить внутри доброго Гошу, играющего в футбол и приносящего домой медали. Оставить Антона, вечного «бяку», занятого боксом. Оставить занудного Тима, с которым мы постоянно спорили, выражая таким образом свою любовь друг к другу. Но стереть себя.

***

Сегодня в районе Чай-Хонте, город Москва, произошла крупная операция по захвату наркоторговцев. В ходе этой операции сотрудниками полиции было выявлено больше шестидесяти килограммов марихуанны и около десяти миллионов рублей. При задержании было найдено два трупа, личность которых пока не опознана. Против трех задержанных возбуждено уголовное дело по статье 228 УК РФ, также по статье 105 УК РФ. Срок, на который могут быть осуждены молодые люди, минимум — 12 лет. « — Нами была совершена операция по захвату бандитской группировки молодых людей, занимающихся незаконным сбытом психотропных веществ. При проведении операции было найдено также два трупа. Убийца установлен — это один из задержанных подростков. Одна из жертв была убита вследствие пулевой раны, вторая от многочисленных ударов ножом. Ведется следствие», — передает слова начальника РУВД по Чай-Хонте наш канал…